У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Call_me

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


анкета вампир

Сообщений 1 страница 30 из 142

1

REGINALD KIRAZ [HORNBY] DIVIT • РЕДЖИНАЛЬД КИРАЗ [ХОРНБИ] ДИВИТ

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t699845.gif  https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/353536.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/183560.gif

Yoo Kihyun

Дата рождения: 22.11.2002 [23 y.o.] скорпион

Раса: вампир

Профессия: дизайнер одежды, модник и просто дива

Место рождения: приморский городок Гастингс, Великобритания

Ориентация: Сынмин Дивит

Семейное положение: замужем

Toxic, so addictive
I can't escape you, I love your lie

[block=quenta_heading]о персонаже

[indent]В большом доме где-то на окраине приморского городка Гастингс, старейшего порта Великобритании, воздух наполнен звуками: истошные вопли, звон разбиваемых фужеров и гневные песни гроз. Каждую вторую среду месяца здесь гуляют свинцовые тучи, и молнии-паутинки тянут руки к крыше дома и людям живущим в нём. Внутри двое упрямцев пытаются друг друга переорать — до хрипа в легких, до пугающего клокотания злости в груди. Реджинальд замирает на лестничном пролёте, просовывая голову между перил и прислушивается к крикам родителей; его мачеха, Изабелла, упрямо просящая называть её мамой, вновь предъявляет отцу, Майклу [или лучше Микки], претензии по поводу его измен: слово довольно странное, Реджи ещё не знает его смысла, потому что ему всего пять с половиной, а это значит, что нужно будет спросит у соседки миссис Мёрфи завтра после полудня. Реджинальду становится смешно, когда он смотрит на мачеху: Изабелла похожа на огнедышащего дракона и вот-вот начнёт изрыгать пламя; его отец устало трёт переносицу и обнимает женщину за плечи. Реджи становится скучно и он уходит к себе. А через месяц всё повторяется: он всё так же замирает на лестнице, смотря теперь уже на злящегося отца, который кричит и обвиняет Иззи в чём-то таком, что Реджинальду так же непонятно. Вроде бы в каком-то ребёнке. Реджи почему-то думает, что это из-за него папа кричит на его мачеху, ведь это именно он, Реджинальд, побил мальчишку в детском саду. Изабелла пытается оправдаться, что-то говорит и мальчик хочет вмешаться. Он же уже практически взрослый, значит имеет право. Звук удара заставляет его застыть: красные капли пачкают красивое лицо женщины, слёзы стекают из её глаз. Реджинальд вздыхает и убегает наверх, к себе. Дверь с шумом закрывается.
[indent]Мальчик Реджи крепко сжимает тонкую холодную ладонь женщины, едва поспевая за её быстрыми уверенными шагами: он перебирает ножками, стараясь не спотыкаться и не сильно отставать, ладошка у него влажная от пота и Реджинальд боится, что женщина отпустит его, сморщиться, оставит здесь на площади посреди толпы незнакомых ему, чужих, совершенно неприятных людей, которым и дела нет до того, как он их боится. Женщина молчит; она не просит его пошевеливаться, просто идёт быстрым шагом вперёд, словно бы собирается сбежать от кого-то. Реджинальд старается не отставать. Он послушно садится в машину, смотрит в окно, пока пейзажи сменяются один за другим; женщина улыбается, щебечет о том, что он милый мальчик и они точно-точно будут счастливы вместе. Милый мальчик молчит. Смотрит на женщину, хмурится и отворачивается к окну. Ему обещали, что скоро приедет папа и заберёт его. Про маму он не спрашивал, но ведь она тоже бы приехала за ним. Реджинальд уверен, что Иззи бы его не оставила. Женщина привозит его в просторный дом, заводит в гостиную, включает мультики; Реджи спрашивает про папу и слышит: «он скоро приедет, милый мальчик, и тогда мы всегда будем вместе. втроём.» Реджинальд хочет спросить, а как же Изабелла, но женщина уже уходит на кухню. Он смотрит мультики, гладит кота по кличке Банни и ждёт когда же родители заберут его; через два часа в гостиной появляется отец: он уставший, взволнованный, жутко раздражённый. Женщина улыбается ему слегка сумасшедшей улыбкой, от которой Реджи становится страшно. Она крепко держит его за руку. Так же крепко, как и нож рядом с его горлом. Реджинальду всё ещё страшно, он плачет и хочет обратно домой, к раздражительному отцу и чуть манерной мачехе. Но он точно не хочет оставаться с этой женщиной. Его папа пытается её успокоить и нож вроде бы убирается от его горла; а потом всё как-то быстро и страшно, и слишком темно, последнее, что он видит – как отец падает на пол. Реджинальд приходит в себя уже в больнице рядом с Иззи; Реджи обнимает мачеху, плачет и шепчет: «мамочка, только не бросай меня». Теплые руки гладят его по голове.
[indent]После того дня всё слишком резко меняется: ночами Реджинальд начинает метаться из стороны в сторону по кровати, неестественно выгибаясь в спине. Он вновь неустанно кричит ненавистное его мачехе «помогите». Кричит громко, как никогда прежде, наверное, не кричал. Изабелла проводит ночи с пасынком, сжимая его в своих объятиях и шепчет колыбельные, чтобы успокоить рвущиеся наружу рыдания. Майкл после той злополучной ночи находится в тяжелом состоянии, в коме, и только его брат, дядюшка Орион проводит с племянником дни и все выходные, возит его в походы, к морю, рыбачит вместе с ним, берёт с собой на яхту, ходит в парк, чтобы отвлечь от трагедии. Реджи всё такой же активный, весёлый днём и ломающийся на части ночью, когда забывается беспокойным сном. Врачи советуют подыскать мальчику какое-нибудь занятие, завлечь его чем-то; Реджи ходит в разные кружки и секции, но рисует исключительно дома под наблюдением мачехи. Изабелла гладит его по волосам, рассказывает как правильно смешивать краски в палитре, учит делать аккуратные мазки. Руки у Реджинальда уже не дрожат, он держит кисть увереннее, громко кричит: «мама, посмотри, какой у меня получился кролик.» Иззи улыбается. В их доме уже давно не слышны крики и ссоры по средам.
[indent]Очередной испорченный лист бумаги летит грязным комком в ближайший угол. Реджи запускает длинные пальцы, испачканные краской, в тёмные волосы и грязно ругается. Это уже второй рисунок так бездарно испорчен, и второй час, когда он сидит запираясь в своей комнате. Четкий образ в голове не хочет быть таким же на белом листе, расположенном напротив самого Реджинальда. Черные мазки кисти, непонятные линии — это всё, что ложится сейчас на поле. Он со злостью комкает лист, ощущая как хрустят края, как ломается до недавнего правильная и ровная линия. Комок летит через всю комнату, мальчик открывает окно, вдыхая тёплый воздух. Внизу слышаться голоса: сегодня в доме поминки по Майклу, который так и не вышел из комы, его сердце перестало биться. В гостиной собрались друзья отца и подруги мачехи. Реджи также положено быть внизу. Реджи также положено принимать слова сочувствия и скорбеть вместе со всеми. Вот только Реджи трудно с кем-то быть долго. Он начинает чувствовать неловкость от того, что человек, сидящий рядом, слишком близко. У него начинается тихая, пока что внутренняя паника. Ему кажется, что воздух кто-то откачивает из легких; тот, кто сейчас находится за спиной. Кто-то будто набрасывает купол из непроницаемого полотна на него и того, кто сейчас рядом, оставляя их внутри. Реджинальду хочется поскорее вырваться, задышать часто и успокоиться. Реджи боится близости. Его психиатр считает, что дело всё в детской психологической травме, нанесённой в шестилетнем возрасте. Его психиатр считает, что Реджинальду нужно бороться, больше стараться. Реджи думает, что показывать средний палец взрослым дядечкам — не так уж и плохо.
[indent]В Англии всё напоминает о Майкле. Изабелла решает переехать в Турцию, она давно хотела перебраться в тёплое и солнечное место, мрачный и туманный Альбион ей надоел. Кажется, сменить дислокацию звучит как отличная идея, да и мачеха к тому же нашла новую работу. Она всегда была замечательной швеёй, а пошив одежды удавался ей на славу, знакомые передали информацию весьма влиятельному человеку и Иззи стала личным стилистом и модельером для одной очень богатой семьи, с проживанием для неё и её ребёнка.
[indent]Реджи не нравится Стамбул. Реджинальду не нравится лето в Турции. Тут слишком сильно пахнет специями, жарой и восточными сладостями. Из его окна открывается вид на цветущий сад с магнолией и кусочком города, а не на море; Реджи не хватает его вида прямо на порт Гастингса, прохладных ветров с бризом и острых скал. В Стамбуле слишком шумно, слишком ярко, слишком пёстро. Здесь всё слишком, особенно темноволосое чудовище, живущее в соседней комнате. Сынмо — самое неприятное в этом доме. Весь такой важный, самоуверенный и какой-то подозрительно тихий, осторожный, смотрящий на него исподлобья. Сынмо Реджинальда раздражает до белых костяшек и покрасневших щёк. А ещё разбитых губ и пары синяков на теле. Мальчики не находят общего языка; они вообще никакого языка не находят. Реджи начинает презирать всех жителей Турции хотя бы из-за одного Сынмо. Он настолько злится на него, что не замечает как каждый лист в его альбоме заполняется изображение Сынмо: его глаза, губы, ямочки на щеках. Сынмо везде и Реджи вначале это пугает. Пугает от того, что этот мальчик влезает ему под кожу настолько быстро, что становится неотъемлемой частью жизни. Как папа или же Иззи. Словно бы Сынмо всегда был где-то рядом. На два шага слева, на шаг позади. Реджи замечает, что его близость не нервирует, что прикосновения не причиняют ожогов. Их дружба собирается как пазл, складывается потихоньку и к концу лета Реджинальд уже любил свой новый дом в Турции, теплый ветер и ореховый цвет.
[indent]Реджинальд учится в местной школе, практически не видит мачеху, потому что постоянно проводит время с Сынмо, ходит за ним по пятам, даже ночует в его комнате, уснув за книжкой прямо на нём, в его постели. В тринадцать он пробует курить, долго кашляет, но старается произвести впечатление на старшеклассников и на Сынмо. Он хочет быть таким же крутым, как и он. Это практически удаётся, если бы не учитель, так не вовремя появившийся из-за угла. Зато теперь половина школы знает, что Реджи — прекрасный бегун. Он не прогуливает уроки, ведёт себя образцово-показательно днём и настоящим воплощением сатаны ночью. Реджинальд сбегает из школы, наслаждается свободной жизнь, курит вместе с Сынмо на высотках здания и рассказывает разные глупости, хватая его за руку. А ещё требует, чтобы они навсегда, на всю жизнь были вместе.
[indent]Реджи любит сидеть на крыше многоэтажек. Он забирается туда ради любопытства. Город, облаченный в черные одеяния ночи, завораживает своими огнями, точками светофоров на узких улочках и линиями машинных фар. Реджинальд очарован какофонией звуков: криками веселящихся компаний, предупредительными сигналами машин, скрипом тормозов, что режет по ушам. Редж забирается на крышу ради драйва, удовольствия. На цыпочках, с заледеневшими пальцами от ветра он подходит к краю крыши и смотрит вниз. На проезжающие машины, людей, которые идут бесконечным потоком. Он совсем немного завидует птицам, потому что они могут летать. Оторваться от земли и ощутить себя в воздухе. У Реджи нет такой свободы, даже относительной.
[indent]Реджинальд — кофе в два часа ночи и полубезумный взгляд не выспавшихся глаз.
[indent]Реджинальд — дешёвые браслеты при наличии толстого кошелька его матери Изабеллы [женщина хорошо зарабатывает в доме отца Сынмо].
[indent]Реджинальд — бунт, несдержанность и тягучая корейско-английская кровь.
[indent]Реджинальд — нестандартный подход к решению задач, генерация безумных идей.
[indent]Реджинальд — мальчик-шаблон, только у него иногда пробивается совесть, сострадание, сочувствие — качества, таким мальчикам не присущие. Реджи хочет бунтовать, как все, а не слушать нравоучения отца Сынмо со своими порядками и молчать в тряпочку, учиться в месте, где всё — сплошное притворство и аристократизм.
[indent]Реджинальд курит, ругается отборным матом, не стесняясь ни преподавателей, ни одноклассников. Реджинальд прямолинейный, резкий и честный. Реджинальд говорит правду в лицо всегда. Реджинальд ссорится с окружающими быстрее, потому что категорично озвучивает свои мысли, не особо заботясь о чувствах других.
[indent]Вот только жизнь Реджи фальшивая.
[indent]Фальшью пропиталось всё: улыбки, отношения, одежда, да и он сам тоже. В его жизни не пропитался фальшью только Сынмо. Они сидят на полу перед камином, уже выпив бутылку вина, которую стащили из погреба внизу и кутаются в один плед. Реджи рассказывает смешные истории, опираясь на плечо лучшего друга и поворачивает к нему голову. Голова кружится; Реджи уверен, что из-за выпитого вина и жара камина. Что ему дурно не из-за Сынмо. Что в груди сжимается не из-за Сынмо. Реджи пятнадцать, он легко списывает своё желание на гормоны и продолжает по-дружески улыбаться Сынмо. Реджи ловит себя на мысли, какой же он красивый, он думает, что лучше всего — встречаться с Сынмо [в игре у них не плохо так выходило], а потому поворачивается к другу и целует его, получая взаимный отклик, который накрывает обоих снова и снова. А дальше их жизнь смазывается, словно бы на новый яркий рисунок опрокинули воду. Радует, что не растворитель. Они начинают встречаться, вести себя как парочка влюблённых, с каждым днём всё глубже и глубже погружаясь друг в друга. Пока однажды не признаются, что любят, искренне и самозабвенно. Однажды Сынмо дарит Реджи кольцо, и они клянутся в вечной любви. Можно сказать, что между собой они уже давным-давно поженились. Но проблема в том, что они живут в Турции, открытая связь двух мужчин табу, а другая – отец Сынмо слишком яркий представитель гомофобии. Он замечает их отношения сразу, как бы они оба не скрывали(сь). Правда, решает поступить по-умному, медленно и деликатно, без скандала, не вмешиваясь, а просто однажды сослав своего сына учиться заграницу.
[indent]Разлука пугает, а самодовольная улыбка Сынмо-старшего бесит, особенно, когда он показывает Реджи на дверь, что-то ещё лопочет про будущую невесту его дражайшего сына. Реджинальд не верит ни единому слову. У него не остаётся другого выхода, кроме как продолжать общаться с Сынмо на расстоянии, поступить на факультет моды и дизайна в Стамбуле, пойти по стопам мачехи, снять небольшую квартирку неподалеку от учебного заведения и ждать хотя бы смс-ки от Сынмо. Всё, что осталось от Реджинальда это пустая оболочка и безупречное тело. У Реджи выверенные движения и обаятельная улыбка. Он предел совершенства. Сверкающий бриллиант в окружении сотен драгоценных камней. Идеальная подделка. И жизненный принцип — скрыть себя самого. Реджи без Сынмо не знает кто он, поэтому примеряет различные маски. Реджи не знает, как без него жить, поэтому каждый его шаг — прыжок в неизвестность. У Реджинальда нет определённости, точности. Есть только Сынмо, да и того он однажды теряет по собственной глупости. Реджи разжимает пальцы, выпуская из своих рук, позволяет исчезнуть. Однажды, в один мрачный день ему говорят, что Сынмо погиб, там, в той чужой стране, в чужом городе. Реджинальд не может в это поверить, он по привычке звонит ему, просто набрав родной номер. Редж скулит ему в трубку: «я скучаю», «забери меня», «ты мне нужен», «я люблю тебя». Телефон встречается со стеной, Реджинальд — с бутылкой вина.
[indent]И снова похороны, снова та жуткая обстановка, тишина и агония, снова Изабелла гладит его по голове. Реджи запирает себя в клетке, а ключ отправляет почтой в море Гастингса. Вместе со своим сердцем. Реджинальд от потери любимого словно бы выжжен изнутри. Ему кажется, что на месте души — горстка пепла со стойким табачным запахом. Он затягивается так, что приходится выкашливать дым и отплевываться. На языке горечь ненависти к самому себе. У Реджи личность — комок боли и сотни воспоминаний. Он снова и снова прокручивает забытые, подернутые пылью времени моменты. И кричит, кричит, кричит. Безмолвно. Так, как кричат те, кому уже нечего терять. Так кричат те, кто уже все потерял. Реджи практически не спит. Реджи практически не ест. Реджи практически не живёт. И когда Реджинальд наконец-то выбирается из квартиры, то ненависть к Стамбулу приходит накатывающей волной. Реджи в городе будто бы сходит с ума, ломается-падает-изменяется, становится тем, кого больше всего ненавидит. И он решает сбежать. Из этой страны, города, своей жизни. Перед самым выходом, он пьёт бокал вина, который почему-то странный на вкус, кажется, в этом году урожай не удался. Но это уже не важно. Реджинальд пытается вырваться и развеяться.
[indent]Реджи был совершенно невиновен. Он лишь хотел прогуляться, покупаться в бассейне на крыше пятиэтажки с друзьями, но Иззи, как примерная мать, остававшаяся всё это время рядом, то ли из-за чувства опасности, то ли просто из-за нежелания отпускать сына, просто запретила ему идти. Это был всего лишь один маленький протест, который выразился тихим побегом из окна спальни, вместо занятий, чтобы просто прогуляться по свежему воздуху и обязательно [нет], обязательно вернуться после домой и попросить у мамы прощения, но в какой-то момент что-то действительно пошло совершенно не так.
[indent]Реджи всего лишь упал. Он хотел разбиться и умереть, стоило ему об этом только подумать, как план пришёл в действие. Вечеринка с друзьями был всего лишь предлог. Реджи стоял на краю одной крыши, вокруг веселились люди, плескались в воде, не обращая внимания, как парень покачнулся и упал с уступа вниз, приземлившись прямо на асфальт. Будь бы Реджинальд ещё более набожным, верным и преданным Иисусу, как например его мать, он бы мог подумать, что это именно он схватил его за лодыжку и потащил к самому дну, но это была лишь специально проделанная (не)случайность, которая могла стоить ему жизни.
[indent]И, если говорить, о человеческой жизни Реджи  — именно тогда она и закончилась, так толком и не успев начаться.
[indent]Реджинальд знает, что если Иисус действительно существует, то ему придется просить у него прощения.
[indent]Реджинальд больше не живет.
[indent]Реджи чувствует лишь бесконечную боль, вызванную бесчисленными синяками и гематомами. Редж смотрит на свой безымянный палец, кольцо Сынмо пропало, это знак. Знак конца. Реджи пытается объяснить своим друзьям, чтобы они прекратили его спасать, что не нужны никакие ни скорые, ни больницы, а может, это уже архангел пришел за его душу, чтобы забрать подальше от Стамбула, но у архангела есть имя и архангел не оставляет его. Ему как какое-то видение является Сынмо вместе с их общим другом и говорит, что теперь всегда будет рядом с ним и не покинет его, пытаясь всеми известными способами не позволить болезни взять вверх, не дать соединиться ему с множеством ран и убить Реджи, ведь, кажется, он себе этого уже не простит. Реджинальд же устает считать минуты, часы, дни, месяцы, теряясь в них. В полусне он помнит лишь холодные руки и мягкую улыбку, которая умоляет его не сдаваться. Сынмо? Реджинальд пытается, находя силы на хорошие дни, когда он думает о своём погибшем любимом, о солнце и море, о тепле и доме, куда так хочется вернуться, а позже его вновь выбрасывает в жестокую реальность, где есть лишь страдания, вечная рвота, кровь, ломающиеся изнутри кости, словно в мясорубке, и мысли о том, как же могут сходить с ума дядя и друзья, как сильно по нему могла плакать мама.
[indent]Реджи действительно умный парень и из-за этого он знал, что умирает, лежа на кушетке в карете скорой помощи. С каждой минутой медленно, но верно, приближаясь к невидимому краю и протягивая свою тоненькую ладонь к лику Иисуса, в знак верности и просьбы простить, что так долго не молился и не ходил в церковь на исповедь. О чем он, увы, еще не знал, так это о том, что его ждёт новая жизнь, вечность и существование...в роли монстра. Реджи даже не подразумевал, что, когда решил осознанно покончить с жизнью, его напоили кровью с вином. И кровь принадлежала вампиру. Сынмо. Только Реджи имя своего спасителя не узнает. Реджинальду тоже понадобится в будущем лишь кровь. Лишь кровь и чужая боль. У него теперь будет новое будущее, новая жизнь в подарок, без болезни, вылечив своим бессмертием уже навсегда.
[indent]Реджинальд резко просыпается и тяжело дышит в комнате с опущенными шторами; его сердце бешено колотится от внезапного кошмара. Редж  умер? Где он? В раю? В аду? Не важно, главное быть с любимым. Где он? На безымянном пальце снова подаренное Сынмо кольцо, оно на месте. Как странно. За окном идёт дождь, Реджи поднимается с кровати, раздвигает шторы и распахивает окно. Незнакомый город, в котором он раньше никогда не был. Рядом возникает бесшумно Изабелла, говорит ему, что это Бостон. Она выглядит непривычно странно. Вроде бы мачеха такая же, но что-то в ней тоже изменилось. Она будто ожила, по новой. Иззи рассказывает ему всё, что теперь они оба начнут другую жизнь. Вечную. Как вампиры. Изабелла рассказывает, что ей кто-то неизвестный просил передать всю информацию Реджи, но она не знает кто. О том, как ему подлили в бокал вампирскую кровь, о том, как он сильно пострадал, о том, как погиб, о том, как возродился, о том, как с самой Иззи сделали тоже самое, но то, как она умерла, женщина не помнит. И от этой правды сдохнуть хочется ещё больше. Реджинальд вспоминает, что перед его человеческой смертью он видел Сынмо. Но разве это возможно? Или каждый вампир видит свою мертвую любовь? Чёрт возьми, тот был настолько реален, что Реджи даже поверил, что он настоящий. Из плоти и крови. Кровь. Как же хочется её! Иззи, читая его мысли, протягивает ему целый пакет с искомой жидкостью, в которую Реджинальд не долго думая вгрызается. Изабелла говорит, что здесь крови много, что рядом находится больница и тот, кто их сюда доставил позаботится обо всем. Бостон ещё спит, окутанный мраком. Бостон ещё тих, но уже готовится к новому дню. Реджи проводит рукой по своей шее, к плечу, выцарапывает на своей коже бесконечные восьмерки, пальцами вдавливается в кожу на внутренней стороне ладоней, переплетает их, пытаясь зацепиться за что-нибудь ногтями. Он старается не думать сейчас. Только не сейчас, не наедине с собой, ночью, не в этой пугающей темноте, не в этой комнате. Реджинальд старается думать как можно меньше, но все выходит наоборот — он думает так много, думает только об одном.
[indent]Реджинальд закрывает глаза и выдыхает. Раз уж он умер, теперь можно начать новую жизнь, с чистого листа.
[indent]Реджи живет вместе с мачехой в уютном лофте, он привыкает к новой жизни, встречает новых людей, избавляется от них, доучивается на дизайнера одежды. У Изабеллы появился бойфренд, Рияд, вампир как и они, Реджи даже рад зависать и устраивать дистройные вечеринки. Ему это не составляет труда, со своей новой оболочкой и даром убеждения Редж манипулирует каждым и получает самое лучшее бесплатное образование. Но и близкие друзья в его жизни тоже имеются, те, которые его понимают. Например, тот же Ноэль, с кем Редж познакомился, когда ему было особенно плохо, когда он неаккуратно охотился в клубе и кто отвлек его от этой агонии жажды, привив любовь к танцам и музыке. Хотя бы какой-то досуг помимо убийств. А также Хиро, к которому Реджинальд пришел создавать нового себя, став вампиром и привыкнув более-менее к своей сущности, приводя в дальнейшем к нему своих моделей для того, чтобы сделать им макияж для показа. Ещё он знаком с Лином, который периодически делает фотосессии для его коллекции. Но когда Реджи встретил Оззи, рассказав о себе и своей судьбе, тот странным образом тут же переменил к нему отношение, стараясь держаться подальше. Нет, они общаются, но Освальд при любом удобном случае блокирует свои мысли, разум и отдаляется от Реджи. Видимо, это потому что он вампир и у него к нему предвзятое отношение. Странно, но Реджинальд даже привык уже к такому. Ему, на самом деле, всё равно. Тем временем, Редж продолжает чувствовать дикую связь с Сынмо и ему постоянно кажется, что он рядом. Только это держит его на плаву, хоть ему каждый день хочется умереть, он делает для этого все, что заблагорассудится. Интересно, чтобы он сказал, если бы увидел каким Реджи стал? Наверное, был бы удивлен, потому что новый Реджинальд одевается по моде, тусуется на лучших вечеринках, где устраивает кровавые показы. Его одержимость кровью невыносима. Он никак не может ей насытиться, пьет её литрами, думая, что так заглушит душевную боль. Реджи официально считает себя замужним, который будет всегда любить только одного - Сынмо. В его жизни лишь работа, выпуск новой коллекции и его муж. Да он даже взял его фамилию, как и мечтал, оформив для этого все документы. Всю одежду он рисует для него, представляя его, а эскизы с моделями носят его небесный лик. Реджинальд знает, что когда-нибудь он снова встретит его и найдет. Реджи теперь будет жить вечно и сможет дождаться Сынмо, даже если для этого потребуется терпеть до его следующего перерождения.
[indent]А может, ему не показалось и Сынмо всё-таки жив?

полезная информация

☆ его любимая певица — Ariana Grande, "i want it — i got it!" и этим всё сказано;
★ всегда всем говорит, что он замужем, это так и есть, кроме мужа ему никто не нужен;
☆ мамин «адский цветочек», она его так называет;
★ счастливый обладатель британского акцента;
☆ iq 142;
★ по вышеуказанной причине закончил школу в 15 лет;
☆ но всегда ведёт себя с незнакомцами, как «глупенькая блондинка», занудный гений — явно не про него;
★ если бы Бэлла Свон была парнем, она была бы красивым цветочком Реджинальдом, билась бы обо все углы, о наличии которых не подозревал никто;
☆ был болен до своего обращения гемофилией, будучи человеком находился под пристальным наблюдением врачей и Сынмо;
★ знает шесть языков: английский, корейский, французский, итальянский, немецкий и турецкий; коверкает всевозможные турецкие слова нарочно — «чаёк тишесьюр побэрим»;
☆ до обращения был атеистом, теперь же верующий, ходит в католическую церковь, не боится пересечения с языческими символами, святой водой и etc., дома молится и соблюдает пост — у него  есть алтарь с фотографиями Сынмо, считает его тем самым «богом», чьё имя срывается в минуты персональной литургии;
★ носит обручальное кольцо с большим камнем на безымянном пальце, оно защищает от солнца и его же подарил в своё время Сынмо [муж подменил камень, когда Реджи умер];
☆ боится лошадей и верблюдов. в первом случае — скинули, во втором — плюнули;
★ считает, что его жизнь похожа на мюзикл. постоянно вспоминает какую-либо песню, которая подошла бы его настроению;
☆ у Реджи всегда с собой блокнот, в котором он оставляет пометки, — да и вообще, весь его дом порой просто погружается в обилие записок, стикеров и отрывков, записанных на бумаге, — листы разложены на столе, валяются на полу, покрывалом стелются на диване; а ещё он рисует на стенах или оставляет карикатуры;
★ в его гардеробе около сотен бабочек, галстуков и запонок. а ещё брошек. обожает брошки;
☆ хоть и живёт с матерью, но не видит её неделями, потому что у Изабеллы бурная личная жизнь, а у него диагноз «Сынмо»;
★ привык ставить себе звёздочку «☆» за каждое достижение. у него есть даже всякие разные для сего наклеечки;
☆ предпочитает добывать себе "пропитание" естественным путем. любит каждый раз устраивать всякие разные сценки своей расправы.

раса

скажи громко вампир
Способности:
All-inclusive самого обычного среднестатистического вампира, только более красивого:

♰ Бессмертен — не стареет, застыв в своём возрасте на момент обращения, не подвержен людским ядам и болезням, может по сути жить вечно. Если будет хорошо себя вести, то обязательно получит подарок от вампирского Санты. И не Муэрте.

♰ Наделён сверхчеловеческой быстротой, силой, выносливостью, регенерацией и обостренными чувствами. И обгонит вас, и быстрее, чем у обычного люда затянется на нём рана, и учует скорее запах крови, и в темени найдет пропавшую вещицу. Так что лучше с ним простому смертному не спорить, а уличному фокуснику не предлагать в каком из стаканчиков спрятан червонец.

♰ Искусно управляет снами, владеет гипнозом и манипуляцией. Не смотрите ему в глаза, не разговаривайте с ним, иначе не проснетесь, в самом худшем случае. Обожает охотиться на жертву и использовать её, доводить до кататонического состояния и амнезии. Огламуривает и очаровывает. Траллинг использует всегда, ни о чём не жалеет.

♰ Будучи «гением» в реальной жизни развил в себе в вампирском облике способность феноменальной памяти. Мгновенно запоминает информацию любого вида (текстовую, звуковую, визуальную и т.д.). Случается подобное вне зависимости собственного желания. Но есть и отрицательная сторона медали. При переизбытке информации происходят неприятные казусы в виде: головной боли, помутнения разума, потере некоторых воспоминаний или отключения сознания.

♰ Драться Реджи умеет и даже любит, но предпочитает иначе отвешивать чапалахи. Он виртуозно владеет электрическим кнутом, который подарил ему тайный поклонник. Это оружие как влитое подошло ему, оно само его захотело выбрать. Представляет оно само по себе яркий спиралеобразный аксессуар, скрученный браслет из лазурита вокруг кисти на его руке с изображением летучей мыши. С его помощью бьёт током, парализует врага, красивенько испускает фиолетовые искры-молнии, а также дополнительно защищает своего владельца от ожогов, отображая их на других. Реджи обожает эпатаж, так что появляется всегда искромётно.

Слабости:
Без "пищи" кровососы могут обходиться веками, ведь они бессмертны и не способны умереть подобным образом, однако это сильно скажется на их внешнем виде, а так же психологическом состоянии. Здесь тоже присутствуют свои тонкости. Не каждая кровь оказывает плодотворное влияние. Необходимо искать себе "доноров" из тех людей, что не пали под вредными привычками настолько, что уже не в состоянии сами себе помочь: так, кровь наркомана или запойного алкоголика может привести к некоторому отравлению организма и приравнивается к тому, как если съесть протухшую еду. Чрезмерное употребление также приносит вред. Если вампир выпьет слишком много крови, у него появятся симптомы, похожие на алкогольное опьянение: эйфория, спутанность сознания, ступор и т. д.
Вербена наносит урон. Если подвергнется её воздействию или проглотит, у него начнётся сильная лихорадка и он ослабнет. Кроме того, если растение попадёт на кожу вампира, она вызовет у него жжение. Более того, как правило, вампиры не могут подчинить себе тех, кто проглотил вербену или подвергся её воздействию. Падуб, рябина и мандрагора также отпугивают, пусть и не так эффективны, но точно отпугнут на время, достаточное для того, чтобы жертва смогла сбежать.
Вампира можно убить любым способом, который сразу повлечёт за собой летальный исход. Если вы его сильно раните — увы, вам это не особо поможет, а потому всегда нужно точно знать, куда нанести удар. Подсказки: серебро, огонь, секир башка, вырвать сердце, говорят, что спиной мозг тоже, осиновый кол и вы точно не ошибётесь.
Уязвим к божественным артефактам. Оберегает свою задницу от склок и распри с оборотнями или себе подобными. Прекрасно понимает, что можно огрести и получить от всех по самую небалуйсю. Но, если возникает конфликт, никогда не ретируется, упрямо прёт напролом до конца, не умеет идти на уступки и договариваться. Никогда не убегает и не прячется, привык биться до последнего. Ему терять нечего [как он думает]. Колдунов уважает и старается всегда держаться рядом с ними. Более того, у него есть свой знакомый, к которому может обратиться.
У Реджи кровная связь с собственным мужем, своим создателем Сынмо. Он её не отключил, потому что сильно любит и всё ещё верит в то, что его супруг жив. Сынмин — его самая главная слабость и самая важная мощь. Из-за этой "веры" частенько входит в транс, совершая этакий своеобразный религиозный обряд. После него Редж обязательно падает в обморок, потому что тот отнимает много сил, даже несмотря на насыщение кровью. Периодически во время своего экстаза видит астральную проекцию благоверного.

Обратная связь

Планы на игру: спасти брак с повелителем моего сердца
Связь: с вами уже давно, но если что, то господин Кинк и муж знают, где меня найти
Как вы нас нашли: один очень неуместный, но такой милый лисёнок почти год назад как привёл хд

0

2

[indent]глубокая угольно-мрачная ночь перед тем самым днём мрачно опустилась на город. Джисон лежал в своей постели, подложив под голову локоть, размышлял о насущном, разглядывая потолок, на котором размазались, как растёкшиеся на сковороде глазуньи, звёзды. у Хана должно было состояться свидание с одним парнем, с которым он познакомился на своей работе. Джисон переписывался с ним, созванивался и общался, наконец-то договорившись о встрече вне полицейского департамента. что же ему сулит это рандеву? вопрос спорный.

[indent]Хан вымученно вздыхает. вообще-то ему давным-давно пора спать — этим он и пытается заняться уже битый час, считая про себя то сколько капель падает со сплит-системы за окном, то сколько раз лает собака неподалёку в переулке. время уже давно за полночь, но Джисону ещё не удалось даже просто задремать хотя бы на пару минут. Хан со всей силы зажмуривает глаза, задерживает их в таком виде несколько секунд, потом тут же распахивает, снова уставившись в черноту перед собой. неужели он не уснёт? неужели ему поспать всё же не удастся? какая же тоска! а завтра, между прочим, у Джисона важный день! день свидания! день «икс»!

[indent]бессонница парня внезапно резко перестала быть той самой неотъемлемой частью трепетного волнения, стоило только раздастся какому-то грохоту и перекатывающемуся шуму прямо за его стеной. буквально в паре метров от его кровати. сначала один вскрик, потом другой, третий, шлепок, гогот, дикий ржач — разразилась настоящая вакханалия. проживающие там люди, кажется, спать категорически не хотели, судя по выразительным крикам, непрекращающемуся смеху и бахающей музыке. прямо по мозгам — бам, бум, бэм, бам. а ведь Джисону именно сегодня нужно выспаться как следует!

[indent]устало покувыркавшись, в отчаянных попытках поймать желанный сон ещё минут сорок, Хан начинает основательно терять терпение. чья-то вечеринка, судя по звукам, даже не близится к завершению — невозможно же слушать всё это до самого утра! Джисон поднимается уже с значительно помятой широкой постели и решительно шагает к двери прямо в шёлковой пижаме с нарисованными на ней милыми шёлковыми облачками. нужно что-то с этим делать, ведь подобное времяпрепровождение среди ночи абсолютно недопустимо, если ты житель многоквартирного дома! а как же уважать время других?! безрассудство!

[indent]чертыхаясь, балансируя то на одной ноге, то на другой, еле устояв на своих ступнях, парень вслепую суёт их в стоящие у порога плюшевые тапочки, щёлкнув замком входной двери, высовывается на площадку. на этаже только две квартиры — собственно, одна его, а другая — тех самых чересчур весёлых балаганщиков. идиоты! балагуры! да ещё и в будний день! как не стыдно?! почему никто ещё на них не пожаловался? возможно потому, что никого, кроме Джисона, слишком шумное поведение соседей даже не беспокоит: у живущих снизу и сверху, скорее всего, нет такой слышимости, а может, уехали за город или их сон настолько крепок, что им нисколько не мешает сей оглушительный концерт. но Хану тяжелее остальных — всё это безобразие происходит, можно сказать, прямо у его подушки! кощунство! хочется их заглушить чем-нибудь тяжелым. он ещё и к тому же недавно переехал в этот дом.

[indent]— да уж, прямо сейчас неплохое знакомство выйдет в такое-то время, — раздражённо бубнит себе под нос брюнет, направляясь к злополучной двери. отсюда ещё лучше улавливается всё многообразие звуков: свист, обрывки фраз, опять же дикий истерический хохот и какой-то адский клубняк с музыкой из восьмидесятых из колонок, завершающий весь этот безумный оркестр. кажется, тусовка в самом разгаре, а людям [судя, по музыке, за все сорок] за стеной точно не приходится скучать — даже завидно становится, ведь Хан когда-то и сам любил проводить время подобным образом. на самом деле, он абсолютно ничего не имеет против тусовок, но только не тогда, когда они мешают кому-то спать.

[indent]Джисон жмёт звонок, но его сигнал оказывается очень тихим — даже ему самому, стоящему на лестничной площадке и отчаянно прожимающему кнопку, его было едва слышно, не говоря уже о тех, кто находился внутри шумной квартиры. рассердившись ещё больше, Хан со всей дури тарабанит кулаком прямо по двери в надежде, что хотя бы так его настойчивые попытки привлечь к себе внимание увенчаются успехом. увы, сколько бы он ни долбил руками по металлической поверхности — внутри ничего не изменилось, звуки не затихли, к двери никто не подошёл. видимо, его просто не было слышно из-за чрезмерно громкой музыки и дополняющих её криков.

[indent]— вот же козлы!, — разочарованно рявкает Джисон, ударив напоследок ногой по двери, и его голос эхом разносится по лестничной площадке. потратив на безуспешную атаку двери без малого минут пятнадцать, он уже начал подмерзать. сквозняки в коридоре бесчинствовали и пребывать в тонюсенькой шёлковой пижаме было промозгло. Джисон поёжился, так и ничего не добившись ответа, он вновь юркает в свою обитель, грохается на постель, раздумывая, а не позвонить ли ему в полицию в свой департамент, где он работает?! Хан уже даже взял мобильный в руки, повертел его и с этой мыслью провалился в сон.

[indent]***

[indent]Джисон не помнил, как ему удалось уснуть. может, грохот наконец-то поутих, а может, он просто настолько измотался, что безропотно провалился в сон, даже несмотря на все помехи. вопреки событиям этой непростой ночи, хорошо выспавшись до самого обеда и проснувшись, он чувствовал себя просто изумительно, вскоре и вовсе позабыв о случившемся. конечно, Хан непременно побеседует со своими соседями, но позже — в данный момент он слишком занят гораздо более приятными делами.

[indent]Джисон не спеша потягивался, наслаждаясь видом на балконе и купаясь в ласковых лучах солнца. всё его тело будто светилось и источало счастье изнутри. действительно — Хан с трудом припомнит такое время в своей жизни, когда он был счастливее, чем сейчас. потому что в его жизни произошло нещадное количество перемен. первое: он получил повышение на работе, хотя даже не рассчитывал на такой подарок судьбы — по крайней мере, в ближайшие годы. второе: наконец переехал из съёмного жилья в собственное — квартиру-студию в новостройке, которую смог приобрести благодаря неожиданно полученному наследству от своего старшего брата. третье — самое трепетное и важное: сегодня, именно этим вечером Хан идёт на долгожданное свидание с парнем своей мечты. он грезил об этом вечность! как и все желал быть счастливым, найдя того самого! завидовал [по-доброму] другим, у которых были отношения, а сегодня… сегодня целый вечер принадлежит только им двоим. ему и его будущему парню! Хан мечтательно прикусывает губу.

[indent]Майкл приглянулся ему сразу — в тот самый день, когда устроился работать в отдел по расследованию преступлений департамента Сеула. он был не похож ни на кого из множества Джисоновских знакомых: американец, красивый, умный и начитанный — настолько, что на его фоне Хан зачастую ощущал себя неспособным связать даже двух слов. а может, они просто забывались, когда Майкл стоял рядом. даже собственное имя казалось ему чем-то аморфным. Джисон не смел и надеяться, что Майкл когда-нибудь посмотрит в его сторону. поэтому сейчас, стоя на нагретом солнцем балконе и улыбаясь ласкающим его щёки потокам ветра, Хан мечтает обнять весь мир.

[indent]нужно было раскладывать вещи после переезда, но было совсем не до этого. волнительное предвкушение встречи не давало сосредоточиться ни на чём: Хан пытался занять себя делом, но в результате лишь бесцельно бродил из угла в угол. в новой квартире пока ничего не было, кроме кухонной мебели, сантехники в ванной и постели, так что содержимое его коробок раскладывать было некуда. даже дверь, что должна отделять санузел от жилой площади, до сих пор не была установлена. Джисону было плевать, все эти детали казались незначительными. приобрести остальное — не проблема, но думать об этом сегодня он, конечно, не будет.

[indent]увлёкшись разглядыванием нового жилища и бесцельным болтанием туда-сюда, Хан не заметил, как пролетело несколько часов. нужно было уже начинать приводить себя в порядок, а он всё никак не мог собраться с мыслями и силами.

[indent]аппетита сегодня совсем не было — видимо, ввиду переживаний о грядущем вечере, поэтому он решил ограничиться чашкой кофе для бодрости. благо небольшая капсюльная кофемашина марки «делонги» также была им заведомо куплена. так что он погрузил в неё капсулу и нажал на волшебную кнопку. получив свой напиток, Хан присел на высокий стул с кожаным сиденьем, облокотившись на барную стойку, и мечтательно потягивал горячий нектар, мысленно строя план действий на оставшиеся до вечера часы. любое промедление было недопустимо: нужно было тщательно подготовиться, не упустить ни одной детали — Джисон не простит себе, если в такой важный момент оступится на какой-нибудь ерунде. одежда, причёска, парфюм — он просто обязан выглядеть сегодня максимально привлекательным — на пределе своих возможностей.

[indent]присвистывая под нос любимую песню «txt — sugar rush ride», Хан, чувствуя себя творцом, надел тёмные брюки, запахнул фланелевую рубашку, нанёс на запястья пару капель тонкого дымчатого флёра аромата «dior sauvage», поднёс к шее, промакнув кожу, как вдруг раздался громкий стук его двери.

[indent]— это ещё кто?, — настороженно щурится Джисон, повернув голову в сторону коридора.

[indent]он абсолютно не ждёт гостей, но глухие настойчивые удары повторяются снова. Хан без особого энтузиазма распрямляется, поколебавшись, потом всё-таки шагает в прихожую. стук становится только интенсивнее.

[indent]— кому там, блять, невмоготу-то?, — недовольно ворчит Джисон себе под нос, щёлкнув замком.

[indent]нерешительно и настороженно открывает дверь и… следом открывает рот, едва не ахнув.

[indent]перед ним стоит… бог знает что непонятное.

[indent]у Хана брови сами по себе ползут наверх, пока взгляд медленно и заинтересованно исследует человека, которого судьба принесла к его порогу. обнажённый торс, на запястьях наручники, босые ступни, из одежды на нём — только рваные джинсы, на груди — царапины, какие-то рисунки, похожие на татуировки (?), руны (?), мистические символы (?), неровно раскрашенные, кажется… маркером. дополняют картину разлохмаченные волосы, безумный взгляд и завершающий штрих — слово «олух» на лбу, сделанное, видимо, тем же самым маркером. а на щеке — засос. очень … мило.

[indent]стоит эта неведомое создание на полусогнутых, а физиономия искажена такой страдальческой гримасой, словно он буквально минутой ранее познал всю боль этого мира. а с другой стороны — Джисон: с глубоким ужасом на поражённом лице и застывшими губами буквой «о». сказочная встреча.

[indent]«ты что это такое? что за чу-че-ло?..» — бегущей строкой читается в ошарашенном взгляде Хана.

[indent]тот самый случай, когда единственное, что хочется спросить: «ты кто такой?!», но ответ уже готов — буквально написан на лбу.

[indent]парень что-то говорит, и Хан различает только последнюю фразу.

[indent]ч-ч-чего?

[indent]он хочет, чтобы Джисон ему что сделал?

[indent]расстегнуть ему … ширинку?!

[indent]— ты что больной?, — возмущенно захлёбывается Хан и уже было спешно захлопывает перед носом этого наглеца дверь, но не тут-то было! мешает коленка незнакомца, обтянутая рваной джинсовой тканью, ловко просунутая в щель прямо в проёме.

[indent]— эй! а ну убери свою ногу, болван или я тебе сейчас ка-а-а-ак задам!, — собрав последние крупицы храбрости выдаёт строгий и решительный Хан, упрямо держа ручку двери, намереваясь во чтобы то ни стало закрыть прямо перед носом парня. да только тот оказывается хитрее, виртуозно проникая внутрь помещения, припечатывая Джисона к противоположной стене его же квартиры.

[indent]Хан смотрит в глаза этому парню, его раздирают амбивалентные чувства, потому что с одной стороны он внешне очень симпатичный, но с другой … таков невозможный, бесцеремонный засранец, чёрт возьми!

0

3

https://64.media.tumblr.com/34f142ad901 … 05e6b5.gif

https://64.media.tumblr.com/8e0dfaabe0b … 12f5bb.gif

0

4

Светлая, притягательная, до целомудрия простодушная и чистосердечная. Юна предстала перед взором Чанбина именно такой. Её хотелось защитить и спрятать подальше от грязных любопытных глаз. Молодой человек вообще всегда любил опекать и присматривать за своими близкими, друзьями и даже просто знакомыми людьми. Все в его окружении обязаны быть под его контролем, в его поле зрения. Он по своей натуре такой, простой и добрый парень, обращающий внимание на любую мелочь, потому что для него это отнюдь не мелочь, а самая важная важность. Бинни привык предугадывать наперёд, предупредительно оказывая своё внимание. Он никого не обходил стороной, каждому доставалась хотя бы частичка его помощи. Возможно, потому что по роду своей деятельности вытатуировалось в подсознании, а, возможно, это врожденная черта, которая появилась раньше, чем сам Со. К тому же, как удержаться от порыва, когда его новая знакомая до очарования хрупкая и нежная? Никак. Точно также, как и отрицать симпатии к ней. Несмотря ни на что, теперь будет крайне сложно избегать этого. Есть девушки, которые подкупают своей открытостью и человечностью. Юна как раз из таких. Из тех, кто во вкусе Чанбина. О ней ему хотелось бесконечно заботиться и сберечь от невзгод сего жестокого мира. Особенно от своего брата. Похотливого и наглого ублюдка. Рядом с ним кровь у Со закипала и бурлила в плохом смысле этого слова, вспыхивая от боли прошлых лет.

Когда бывшая девушка Бинни изменила ему с его родным братом, больше всего на свете парню хотелось избить того до полусмерти и выкинуть прямо в Ханган с обрыва. Но Со такой человек, что до последнего момента не начнёт пускать в ход свои кулаки, предпочитая общение через слово, пусть оно даже будет сочиться сладким как патока ядом. Правда, диалог с Минхёком - гиблое дело, он понимает только язык боя, его брат предпочитает рот полный крови, чем рот полный слов. Любит задевать собеседника, устраивая целый вздор терпимости. У Бинни чёрный пояс по упорной выдержке. Он как бетонная стена, как бы не пыжился, как бы не кряхтел, упираясь в неё всеми конечностями – не развести и не сдвинуть. К тому же, поднять руку на своего брата было для Со под запретом, но Чанбин в тот день настолько сильно хотел отметелить Минхёка, что предпочел уйти в армию, лишь бы не видеть его рожу больше года и несколько месяцев кряду. Это помогло развить скиллы его выносливости до максимального левела, пусть и ненадолго. Чанбин после своего возвращения порой случалось, что давал Минхёку агрессивных тумаков, пусть они и были нанесены не в полную силу. Если бы Со потерял контроль, он бы скорее всего убил своего брата.

Отчасти по этой причине Чанбин поспешил ретироваться в другую локацию и увести за собой Юну. Так каждый раз бывало, когда Минхёк начинал показушничать, вынося всю спесь, как конченный ублюдок, считая, что подобным поведением понравится любой девушке. Бинни всегда бесили и раздражали позёры, которые привыкли своей актёрской игрой сводить людей с ума. Со предпочитал уходить прочь, чтобы не видеть сию постановку убожественного шоу уродца.

В фитобаре играет легкая, ненавязчивая музыка для релаксации, но даже она не может унять снедающую изнутри злобу Чанбина. Ему нельзя упасть во взоре Юны, нельзя уподобляться подобно скорпиону, который желает ужалить, да укусить помимо своей сущности ещё и других. Он отвлекает сам себя, обращая все свое внимание на девушку. Это помогает, спасает и сдерживает его внутренний разгорающийся ураган из злобы, сменяя на другой - из бесконтрольных непонятных сердцу чувств. Одного прикосновения к ней, одного взгляда на неё достаточно, чтобы утихомирить пыл и пнуть собственный пульс, меняя пластинку негодования на благосклонность. Бинни аккуратно устраивает Юну на близстоящий стул, достает пакет льда, небольшое прямоугольное полотенце, оборачивает его в него и передаёт ей. – Юна, ты здесь совершенно не при чём, это всё мой брат-идиот, он…, - Бинни подбирает более-менее подходящие приличные эпитеты, беспокойно морщит лоб, изображая волны нескольких напряжённых дуг. Он наблюдает за тем, как Юна настолько растерянно и невинно извиняется за свою неловкость. Парень даже предпринимает попытку её в этом переубедить, но девушка продолжает дальше. Со возвращается обратно, устраиваясь рядом на барный стул. Бинни ничего не остаётся, как без разрешения накрыть своей ладонью её. – Я смогу решить все проблемы, - чуть понизив голос ровным тоном выдаёт Со, оглаживая костяшки пальцев девушки. Кожа приятная и гладкая, будто нежный аксамит, искрит переливаясь сплетениями золотисто-серебряных нитей. Со обязательно захотел бы водить по покрову Шин кончиками пальцев. Странно, но его новая знакомая по-кошачьи ласкова и очень похожа на ту, мультяшную, спутницу Усаги Цукино. Такая же лунноликая, только у Юны отсутствует полумесяц на лбу, а так всё точь-в-точь, даже огромные любознательные и внимательные глаза. Чанбин вскользь улыбается уголками губ своим наблюдениям, смотря в них и подмечая сию особенность, прежде чем переместить свой взгляд на возникших гостей. Спортсмену даже не хочется убирать свою длань, но приходится так сделать, порывисто одёргивая себя из-за появления Минхёка с Дахён.

Брат успевает залезть во все шкафчики, раскрыть всевозможные дверцы, в поисках пластыря и обезболивающих. Со извиняется перед дамами, сползает вниз со своего места и хватает Хёка показательно за шкирдон, дабы назидательно ткнуть его защемленным носом и самолюбием в мини-холодильник, где на полке лежит охлаждающая заживляющая мазь. Минхёк на автомате прячет часть  лица в домике своих ладоней. – Да не буду я тебя трогать, - непринужденно хмыкает Чанбин, разжимая руку и выпуская одежду с Минхёком, - сегодня не буду, - уточняет Со и берёт пару виноградных баночек сладкой воды с полки, опасно захлопывая прямо перед любопытным носом брата дверцу. Хёк только и успевает, что взять лекарство и налепить на свою переносицу клейкую пластину с утятами на внешней стороне. Он в ужасе смотрит на Бина, словно вспомнив, как тот ему недавно угрожал, что поспособствует его ссылке в самую дальнюю точку во время службы. Со осторожно ставит одну газировку перед Юной, а другую подкидывает Дахён, подмигивая ей на дорожку. Ан выглядит странно заторможенной и взбудораженной. Кажется, ей тоже досталось от своей подруги. Они оба с Минхёком слишком быстро ретируются, будто Чанбин с Юной приняли вид вендиго и того и гляди разорвут их в клочья. Стоят друг друга. И те, и другие. Со блаженно выдыхает, радуясь, что они с девушкой остались снова без назойливого гомона.

- Мёндон 55, - тут же сообщает локацию Бинни, спешно берёт свой телефон и отправляет короткое сообщение одному из тренеров, в котором просит, чтобы тот присмотрел за качалкой, пока он будет отсутствовать. Своему брату Со, конечно же, не доверяет личное спортивное детище. – Я провожу тебя, - Чанбин разом наготове оказывается рядом с Юной и мотает головой, всем своим видом показывая, что иначе и быть не может. – Я сам так хочу, - когда Со что-то решает для себя, переубеждать его бесполезно. Мужчина уже по привычке подхватывает Шин, её снятый бутс, перемещаясь вместе с ней в пространстве до вызванного им такси, словно именно так и должно быть. Машинально на автопилоте.

Чанбин не сразу решается начать разговор, но пока они едут в автомобиле, он ещё пару раз спрашивает о состоянии её ноги, затем снова извиняется за брата. Ему больше всего стыдно за то, что он его кровный родственник. Но девушку это, кажется, чуточку забавляет и ничуть не расстраивает. Да она идеальная! Со даже не замечает, как оба оказываются на подъезде к её дому. Выйдя из машины, помогая Юне и понимая, что скоро они снова расстанутся, ведь уже добрались до пункта назначения, Чанбин со стороны смотрится как в воду опущенным. Видимо, слишком шибко он выглядит расстроенным, потому что Юна предлагает ему зайти к ней. Нет, не так, буквально решает за них, как проведут остаток сего дня. – Но..., - Со не успевает придумать какой-либо предлог не пойти в гости к Шин, ибо не желает этого делать. И дело вовсе не в еде, а в Юне. Он ловит себя на мысли, что хочет побыть с девушкой как можно дольше. В конце концов нет ничего предосудительного в том, чтобы убедиться, как она зайдёт в свою квартиру в целости и сохранности. Чанбин послушно идёт рядом с ней, привлекая к себе, вспомогательно приподнимая её здоровую ступню, умещая на свою, чтобы у Шин было больше возможности держать больную ногу на весу и меньше скакать по асфальту. Но в то же время стараясь сдерживать девушку так, чтобы его прикосновения не выглядели резонно пошло.

Тот, кто придумал лифт в домах, наверное, купается в денежных морях, ну, а, Со, плещется на берегу у порога, изображая из себя мраморную колонну, пока Юна открывает входную дверь. Спортсмена встречает очень домашняя и уютная обстановка, когда он оказывается внутри квартиры. Ощущение теплоты, света и Чанбин невольно плывет в сей безоблачной атмосфере, чувствуя себя большой грозовой тучкой, которую сюда так удачно занесло. Судя по обстановке, девушка живет не одна, а с каким-то родственником. Но не с родителями, постарше, возможно с бабушкой и/или дедушкой. А какой там запах! Заботы и … еды! Аромат свежей выпечки разносится повсюду. У Со чуть ли не текут слюнки от того, насколько воздух вкусно пропитан. – Это что хоппан?, - срывается ошарашенно с губ парня, он всплеснув руками размахивает кроссовоком Юны, который едва не улетает в противоположный конец комнаты. Со все это время держал обувку в своей ладони, думая, что это его мобильный на шнурке. Настолько он крохотный, ещё одно подтверждение абсолютно аккуратной миниатюрности девушки. Его взгляд хищно блуждает по лицу Шин, ожидая подтверждения его предположений по части еды. Хотя это и глупо. Чанбин итак безошибочно может определить, как слышатся паровые булочки с фасолью, так что вопрос скорее риторический. Интересно, она сама готовила? Не только красивая, но ещё и хозяйственная. Надо же! Юна похоже поняла, что ещё Чанбин хотел у неё спросить, но не стал, зато со счастливой и хитрой улыбкой кивает. Со смешавшись прячет свой взор за тем, что ныряет вниз, помогая расшнуровать девушке её второй кроссовок и освободить от сих пут. Чанбин, пока она присела на небольшую табуретку в коридоре, придвигает к её ногам первые попавшиеся на глаза цветастые ажурные тапочки, чем вызывает смех девушки. Неужели это не её? А её какие? Неловко вышло. Шин продолжает настойчиво зазывать его к столу и показывая парню, где у неё уборная, чтобы тот помыл свои руки перед едой. Со идти туда не торопится, даже мнётся на месте, нерешительно, всё ещё раздумывая, стоит ли задерживаться. Но это же хоппан, разве он прямо сейчас может уйти?! Может, всё-таки надо покинуть помещение? Не выглядит ли это слишком неуместно? Оставаться наедине с молодой девушкой у неё дома? Хотя что в этом такого? Они же не поздно вечером сидеть будут, а при свете дня! Так что всё нормально, никто не осудит. К тому же тут никого кроме них вроде бы нет. Да даже если и есть, они просто попьют чай с булочками. Ещё и такими вкусными. Бу-лоч-ки!

- Я очень люблю домашний хоппан, - наконец-то сдается Чанбин, смущённо расплываясь в улыбке, - так, жди меня и я вернусь, только очень жди! Я приду и помогу тебе, - предостерегающе выдаёт спортсмен, прежде чем последовать указаниям Юны и буквально убежать в ванную комнату, будто думая, что хоппан исчезнет, если тот на пару минут задержится. Когда он возвращается, то девушки с насиженного места в коридоре и след простыл. Она уже вовсю обустроилась на кухне, где виртуозно накрывает на стол, держа в обеих руках посуду с приборами, пусть и немного прихрамывая. – Знаешь, я что-то упустил это, но не помешало бы по пути заехать в поликлинику и сделать снимок, - сдвигает недовольно брови Со, наблюдая за тем, как Шин морщится, стоит ей только выбрать не то положение. Чанбин подлетает к ней, выхватывая прямо из её рук разогретую плошку с булочками. Спортсмен самолично усаживает Юну за небольшой стол, так удачно расположенный у окна, ловко занимает пальцы и ставит тарелку с яствами. – Ю, не нужно ради меня столько хлопот, тебе необходим покой, - непреклонно качает головой Со на любую попытку Шин продемонстрировать своё гостеприимство, пригвождая её своим назидательным взглядом к стулу. - Покажи мне лучше, где что взять и я обещаю, что съем всё до последней крошки!, - уговаривает её Чанбин, и девушка ему уступает. Пока Со находит всё необходимое под чутким руководством Юны, лавируя по кухне. Ему не привыкать, ведь он большую часть жизни помогал родителям в лапшичной. Вот только Бин чувствует, как девушка на него неотрывно смотрит. Или ему это всё кажется. Но стоит спортсмену обернуться, как он каждый раз встречается с ней заинтересованным взглядом. Внутри у Чанбина от этого почему-то постоянно салютуют красочные спирали. Так странно, но невозможно отрицать того, что она ему импонирует. И не как девушка-друг, а как девушка-девушка, вызывает в нём вожделенный интерес.

Чанбин старается не придавать этому значения, сдерживает порывы и спокойно доделывает то, на что вызвался сам, дико краснея и сетуя это на пар от вскипевшего чайника. Как только все приготовления выполнены без сучка и задоринки, еда на столе, чай разлит по кружкам, а они неторопливо вместе заняты приёмом пищи, Со периодически украдкой посматривает на Шин в те моменты, когда она не видит, поражаясь её утонченностью. – Ты очень вкусно готовишь. Спасибо тебе за угощения, - благодарит Чанбин, встречаясь в итоге с девушкой взглядом, чрезмерно засмотревшись на неё. Он хочет добавить ещё что-то, но звонок её телефона отвлекает. И хорошо, потому что Бин хотел выпалить, что она очень красивая и пригласить её на свидание, вот прямо слово чуть не сорвалось на букву «с». Чёрт, как он может это сделать, когда дома у него сегодня обещанный co-op с hussey? Хотя, у неё ведь недавно появился какой-то поклонник или кавалер, кто знает, вдруг она теперь с ним перешла на другую ступень общения и видится после того раза намного чаще? Нужно сегодня это выяснить. Взять и спросить. Напрямую. Со тут же мрачнеет, находясь сейчас в очень некрасивой и тяжелой ситуации. Виртуально ему нравится Hussey, но в реальности, кажется, начинает нравиться Юна. Что делать, если они обе ему по душе??? Было бы совсем неприлично общаться с ней и думать о другой. Мысленно возблагодарив судьбу за то, что Шин отвлекли, Чанбин раздумывает, насколько странным сей вопрос покажется строке в гугле. Спортсмен слышит, как одна из подруг Шин беспокоится об её состоянии, а Со, как только Юна завершает своё общение с ней, внезапно понимает, что у него нет её контакта, а как же он будет узнавать о самочувствии?! – Нана, а можно мне твой номер?, - выпаливает Чанбин, отщипывая малюсенькие кусочки паровой булочки, засовывая их себе переменно один за другим в рот. Он даже не заметил, как придумал для Юны небольшое прозвище из двух повторяющих последний слог слов. – Хочу рецепт твоего безумно вкусного хоппана, - безапелляционно выдаёт Со, спокойно протягивая сотовый, чтобы Юна могла внести туда цифры своего контакта. – Но вообще, я бы тоже хотел интересоваться о твоём самочувствии, - искренне улыбается Чанбин, смотря на девушку. - если ты, конечно, будешь не против, - завершает свою фразу Со и поворачивает голову к окошку, заслышав стук громких капель по стеклу.

- Какой сильный дождь пошел, - зонта у Чанбина, естественно, нет. Да и откуда? Если не обещали осадки.

Входная дверь квартиры Юны щелкает, заставляя Со сразу же вскочить со своего места, склонив голову в поклоне. Пожилая женщина с любопытством разглядывает парня. Видимо, это её бабушка. Или тётушка. Так вот, значит, с кем живет девушка. Лицо женщины какое-то знакомое, может, где-то виделись или пересекались, но … Юна первая даёт понять, кто всё-таки только что появившаяся гостья, здороваясь со своей бабушкой и тем самым демонстрируя принадлежность родственных уз. Девушка пытается подняться со стула, а Со тут же подбегает к Юне, не подумавши приобнимая её за талию, замерев от бабушкиной фразы. - Со Чанбин! А я тебя узнала!, - застывает между ними скрипучий голос бабули. Бинни смотрит то на зрелую женщину, то на Юну, чувствуя себя неловко, потому что он ее… - Твои родители готовят вкусную лапшу! Юночка, ты что заказала доставку?, - бабушка проходит на кухню и хочет было разложить только что принесенный ею пакет с овощами, как вдруг замирает, роняя всё на пол. - Детонька, что произошло?, - кидаясь к своей внучке. Чанбин теперь уже больше не стоит рядом с Юной, предоставив её бабуле, а сам же ползает по полу, гоняясь за луковицами, редиской и помидорами черри. Собрав всё на место, зрелая женщина зачем-то сует ему пару денежных бумажек в руку и переключается на свою внучку. Видимо, подумала, что он и правда доставлял лапшу. Чанбин не задерживается, чтобы не мешать им, снова кланяется, по-быстрому прощаясь со всеми, оставляет деньги на полке и ретируется.

Бинни идет до своего дома под дождём, не замечая струящиеся по лицу холодные капли, лишь думая о том, что произошло с ним сегодня. Очень странное ощущение. Непонятное. Неравнозначное. Придя в квартиру, Со отправляет короткую смс-ку Юне: привет, это Чанбин. Как твоё самочувствие? Как нога? Бабушка…?

После этого они общаются ещё несколько дней, но их диалог на уровне «привет-как дела - как самочувствие». Но спустя неделю, Со вдруг предлагает Юне встретиться и погулять: такая погода солнечная! самое время для прогулки. давай погуляем? но есть одна проблема. можешь мне заодно помочь выбрать солнцезащитные очки? я в этом не разбираюсь :с заеду за тобой?

0

5

[indent]По перепонкам бьет оглушительный звук выстрела. Палец жмёт со всей силы на курок, будто это последняя отправная точка, что держит его в этом мире. Чан крепко сжимает в руках ствол, чувствуя как отдача бьёт ему прямо в левое плечо. На завтра оно будет сильно болеть. Но он же сейчас в тире или на стрельбище, правда? Они с Хёнджином ехали в его тачке, слушали музыку, шутили, разговаривали о Джексоне, вспоминали прошлое, а потом…что потом? Потом резко остановились, вооружились парочкой пистолетов и вышли из тачки, размахивая ими, как в ковбойских фильмах. Чан не хотел стрелять, он думал, что только попугает, что его палец предательски не соскользнет. Наверное. Мысли сумбурно переплелись в огромную сферу. Дернешь за одну нить и распустится следом целое полотно.

[indent]Бан лихорадочно переводит взгляд то с одного похитителя, то на другого. Первого из них он только что ранил в ногу и именно этот, задетый пулей, согнувшись пополам рухнул вниз, прижимая ладонью рану. Мужчина не орёт, не издает ни звука, в воздухе будто повисла звенящая безмолвием тишина. Или тот всё-таки кричит, но Чан ничего не слышит? Или его собственная глотка сейчас издает нечленораздельные мычания? Хирург застыл будто изваяние и наблюдает за тем, как их постепенно окружают ещё парочка тачек, как из них выбегают другие люди, ещё больше странных мужчин в масках.

[indent]— Да откуда вы повыползали, тараканы уебанные?!, — хрипло срывается куда-то в толпу Чан, не понимая, по какой причине пуля попала молодому человеку ниже. Снова не удалось соблюсти и учесть нужный угол падения. — Я целился в голову, — выдает Бан прежде, чем отвесить кому-то из нахлынувшей на них с Хенджином толпы знатный чапалах. Звучным шквалом обрушиваются удары со всех сторон. Их пытаются поймать, схватить и скрутить, Чан загораживает собой Джинни, принимая на себя большую часть истязаний. Нельзя, чтобы они задели рану его брата с печатью на крови. Хирург отбивается как может, задействовав кулаки, ноги, подставляя свою голову и рукоятку пушки. Но он никак не ожидал удара по лопаткам исподтишка, из-за которого падает на землю. И именно это его вырубает на какое-то время.

[indent]Следующую картину, которую успевает увидеть Чан — салон автомобиля и напряженный, режущий взгляд Джексона. — Why so serious, dude?, — у Бана кровавая улыбка от удара в нижнюю губу, ему кажется это смешным вместо обычного приветствия. Он пробует начать движение, но его руки скованы за спиной. Хирург напоследок задорно ухмыляется, прежде, чем кто-то в очередной раз бьёт его теперь уже под дых, прижимает к носоглотке смоченную ткань и усыпляет его.

[indent]Чану не снится ничего, он просыпается от гула в ушах, жуткой головной боли и судороги. Хирург шипит, вытягивает ноги вперед, сосредотачивая все натяжение в мыски, чувствует, как его кто-то трогает, но открывать глаза ему не хочется. — Делай со мной, что хочешь, только дай поспать ещё пару часиков, пожалки, — бормочет Бан отворачиваясь и по привычке ищет ладонью одеяло, но не находит его. Чан резко распахивает глаза, поворачивает голову и видит перед собой Хёнджина с Джексоном. Так это было наяву?! Так это был не какой-то квест словно из компьютерной игры?! Так это было всё по-настоящему?

[indent]— Ке паса?, — переходит на испанский Чан и не понимает, что его спрашивает Джинни, он лихорадочно трёт висок, чувствуя ноющую боль. — А твоя рука как?, — голос Чана предательски срывается от волнения, — I don't know, состояние такое, будто меня чем-то накачали, — Бан смотрит на двух братьев хВан и почему-то расплывается от умиления. Такую няшную картину увидишь не каждый день, особенно учитывая общую историю, которая их троих связывает. Только старший выглядит со стороны очень натянуто и сосредоточенно. — Джекс, эй, Джексон! Чува-а-а-к!, — тревожно машет перед его лицом своей широкой ладонью, привлекая внимание. — Обнимашки?, — лыба в 32 зуба, когда получил ответную реакцию и раскрыл свои объятия навстречу. — Relax, i'm just kidding, — сворачивает в обраточку демонстративно свои ручища. Губа от улыбки жжёт болью — запёкшаяся кровь и болячка, по всей вероятности. Делает лично для себя сей вывод Чан. —  Как ты себя чувствуешь?, — уже без подколов, Бан перехватывает беспокойный, но непроницаемый взгляд друга. Интересно, он вообще спал эту ночь или сидел тут и вынашивал какой-то план, анализируя всё, что с ними случилось. То, что у большинства из них похожие симптомы говорят явно о том, что их усыпили чем-то очень забойным. Главное, чтобы не кололи опасные наркотики. Чан осматривает вскользь свои вены на руках на предмет укола, но его могли и впрыснуть в тот же загривок или шею. Лопатки от удара все ещё саднят, а ещё хирург ощущает, как пульсирует боль где-то в пояснице. Он задирает свою футболку, пытается повернуться, чтобы посмотреть, но не получается. — Пацаны, lookните, там есть след от укола?, — Чан подзывает обоих, чтобы они посмотрели, а сам нащупывает пальцами неровность на коже как после манту и шумно выдыхает. У хВан явно такие же отметины, иначе они бы все не были здесь. — Ля, как я и думал, нам что-то вкололи. Надеюсь, это не вирус Эболы или смертоносный яд, от которого мы умрем за пару часов, — сдвигает брови Чан, разглядывая место в котором они сейчас находятся. Похоже на какую-то камеру, хоть и странную, где это они? Больше напоминает затхлый корабельный трюм. Почему они в нём движутся, как в фильме «Платформа»? Или ему кажется? Бан хочет спросить вслух, но по его лицу неожиданно начинают плясать солнечные зайчики. Откуда? Отсюда что, можно выйти? Или здесь окно? Может, приоткрытая дверь?

[indent]Чан смотрит на просвет, который под определенным углом аж слепит глаза, поднимается со своего места, делает пару шагов, его шатает как при качке и хирург тут же заваливается в груду с какими-то мешками, поднимая тут же от своего веса клубы пыли. Что происходит? Ноги не слушаются так, словно их не задействовали минимум несколько часов, но за это время мышцы не могли так атрофироваться! Видать, серьезный чумовой коктейль им забили. Такие транквилизаторы обычно дают скоту. Бан ощущает непонятный импульс, слышит бултыхающийся толчок, похожий больше на всплеск и цепенеет. Ещё и Джинни говорит про водные путешествия с приключениями. Но ведь это…невозможно.

[indent]— Мы шо бульбулькаем?, — недоуменно вопрошает Чан обращаясь к пацанам и слушая, что говорит Хёнджин. Так ему это всё не показалось? Они ведь правда движутся? — Ебать, я, конечно, хотел отправиться с мужем в кругосветный морской круиз, но не так, — Бан кое-как поднимается со своего места и вразвалочку, словно полупьяной походкой, переплетая ноги, возвращается к друзьям. — Джинни, нахуй воду, мы уже сами, блять, в воде, — судорожно сглатывает Бан, пить ему тоже очень хочется. — Я надеюсь, что мы движемся по Ханган, но если это соленое море или океан — уже другой разговор, — Чан начинает перебирать всякие раскиданные вокруг тряпки. Ноги периодически прогибаются в коленях, так что вместо того, чтобы стоять на своих ступнях, Бан ползает на карачках, словно полы намывает, а не ищет что-либо вокруг, устраивая бедлам. — Блядство. блядство. блядство, — причитает как молитву про себя хирург, — мне. срочно. нужно. бухнуть, — зверски и протяжно стонет хирург, акцентируя четкие паузы и продолжая натирать своим прессом пол, укладываясь на пол, будто решил отжаться, а не чтобы дотянуться до какого-то замеченного им предмета. Это как раз оказывается 1,5 литровая бутылка с водой. Но, надежда, что это не вода, а водка или соджу не умирает, призрачно тлеясь в нирване. — Правда, я не знаю, можно ли это пить, — Чан подталкивает сосуд, который тут же катится в сторону ребят. Сделать анализ вода это или нет, отравленная или нет, он сотворить сейчас здесь не может. Но, кто не рискует, да? Тем более вряд ли их решили отправить, вода крепко запечатана. Только если как и в них вкололи что-нибудь через шприц.

[indent]— Какое ебтвоюмать «спасибо»? Прикалываешься? Я похож на того, кто не поможет своим друзьям? Мне не нужно, бля, это «спасибо», можешь его засунуть себе в жопу. Я хочу, чтобы с вами обоими всё было в порядке!, — возмущено сопит Бан, кидая взгляд то на Хвана, то на Вана. — Джексон, я, безусловно, очень рад тебя видеть, хоть и при таких обстоятельствах, — Чан подсаживается к ним поближе, устав ползать по полу. — Но вообще, какого водяного ты был в компании этих мужиков? Они что твои новые friends?, — обиженно дует губы Бан, в его голосе очень активно улавливаются ревнивые нотки. Да и вообще, если бы Джинни не позвонил Чану и своему брату, то те вообще не пересеклись. Это, кстати, очень обидно. — Ты меня в последнее время вообще игнорируешь. Я уже и не помню, когда мы общались. А ты и в гости ко мне не захаживаешь, хотя тебе ведь даже для этого ключи не нужны, — хохмит Чан и замечает удивленный взгляд Джинни. Хирург тут же отводит свой взор, припомнив как тот поразился, когда Хван спросил про то, что Бан знает его брата. Ещё как знает. Его брат ему чуть хату не спалил своим дьявольским появлением! В стене до сих пор остался ожог от его гневного вздоха и метания молний.

[indent]— Джинни, а что если все это специально подстроено? Вдруг эти люди следили за нами, нашли нас и везут теперь насильно обратно на Чеджу?!, — предполагает Чан, он несколько месяцев проходил реабилитацию и до сих пор не избавился от этой навязчивой мании. Ему постоянно кажется, что его бдят и кто-то преследует. — Все плавать умеют, если что? Может, попробуем выбраться из этого контейнера и забраться повыше? Мне кажется, что у меня начинается клаустрофобия, — уж куда-куда, а на Чеджу Бан ехать не собирается. Он лучше станет грести руками, если надо, поворачивая курс в любое другое место, но только не на этот жуткий остров!

0

6

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t537457.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t266410.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t481915.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t376043.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t860713.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t836934.gif

0

7

рекламы для нужных

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t137610.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t171933.png

0

8

предложение для хэллоуина:

открыть запись для участия в новом ивенте, за который они получат карточку со своим фейсом в подарок :з
там ещё надо буит задания всякие выполнять, чтобы получить их. какие задания - это точно не моя сильная сторона (ребят, хелп хд)
примеры как будут выглядеть эти модифицированные с помощью ии + моих кривых рук карточки:

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t229517.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t57126.png

0

9

вот тебе шея, ты и души
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t760536.png
NЮ — мало
мы же большие — ломай, круши
мало, мало мне боли, боли
раны по швам и вали, вали



Сын & и его Отец
январь 2024, Бостон


История зарождения несокрушимой дружбы и крепкой семьи.
Но сначала одного любопытного человечишку для этого нужно убить, чтобы показать ему — вечность.
Ведь...
Смерть — это новый этап жизни.

0

10

А помнишь, ты меня?
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/67268.png

NЮ & Асия — помнишь
это, конечно, ты меня, ты меня, убил любил



чета Дивит

осень 2025, Бостон


Когда кто-то внаглую крадёт твоего мужа, пожалуй, стоит наконец-то появиться и сказать, что ты, конечно, умер, но всё ещё жив.

0

11

https://ficbook.net/readfic/13407118/34 … rt_content

0

12

[indent]Слишком вычурная, до мерзости напыщенная аура ресторана давит донельзя. Атмосфера в этом месте душно-буржуазная. Даже для такого приобщённого к богемному лоску и повидавшего за свою жизнь роскошному шику, как Реджинальд Дивит, вся располагающая обстановка была крайне чересчур. «Саваш, ты бы, наверняка, всё это презирал бы»  — размышляет про себя Реджи, делая изящный глоток своего ароматного клубничного мохито из дорогущего хрустального бокала.

[indent]Его личная помощница, Мун Гаён, ещё не пришла.
[indent]А у них с Реджи, между прочим, тут специально назначена встреча, чтобы как следует присмотреться к выбору помещения, обсудить блюда в меню, музыку и составить список приглашённых гостей. 

[indent]Конечно, Гаён, которая всегда приходит даже не на пятнадцать минут раньше назначенного, а на целый час, именно сегодня решила опоздать, оставив Реджи в не очень гордом одиночестве в неудобно-роскошном коктейль-баре, где вокруг позолоченные визитки, гель для волос дороже его часов и богатые мужчины, которые думают, что могут купить всё, включая право на его собственную идеальную задницу [судя по взглядам, которые он время от времени на себе ловит]. Дивит со скучающим выражением на лице театрально вздыхает, возмущённо проверяет телефон и перечитывает последнее сообщение, полученное от Гаён перед тем, как та решила, по всей вероятности, исчезнуть с лица Земли. Если она это не сделала, то Реджи ей в этом обязательно поможет. Он выпьет всю её кровь, после сломает кости, сотрёт их в порошок, а прах развеет над Эгейским морем.
[indent]

Мун Гаён: Господин Дивит, я скоро буду!

[indent]40 грёбаных минут назад! Что за неуважение к своему боссу?! Дурная девка!

[indent]Запихивая телефон обратно в карман своего тёмного пиджака, Реджинальд вновь чувствует на себе жаждущие взгляды и думает, что же это всё-таки за место? Это точно ресторан? Не похоже. Больше смахивает на сборник произведений «Декамерон». Едва переступив порог заведения, он уловил несомненно-хищную атмосферу, разительно противоречащую негромко-дружественному смеху, нежному звону изящной посуды и мягкой классической фортепианной музыке, проникающей в душный, насыщенный запредельно дорогими ароматами воздух.

[indent]«Саваш, ты бы явно возненавидел это место», — не удерживается Реджи, незаметно отправляя в групповой чат (тот, что без Лина) своих близких друзей [Ноэль, Хиро] фотографию человека в настоящем, сука, монокле! Хм, может, вместо солнцезащитных очков добавить сей аксессуар? А, что, это мысль! Но для эпохи Корё…А если как отвлекающий штрих?

[indent]Реджи всё ещё не может понять, почему Гаён так настаивала именно на этом месте, рекомендуя его. И почему её самой, блять, до сих пор тут нет!

[indent]Но пока его помощница всё ещё добирается до него, Реджинальд решает развлечь себя. Всё равно делать больше нечего, кроме как изучать, даже возможно, свой будущий ужин. Окинув небрежным взглядом комнату, вампир выделяет для себя три типа местных «обитателей»:
[indent]1. Мерзкие чванливые завсегдатаи. Они выглядят как минимум на двадцать лет старше Реджи. Толстосумы-стариканы хорошо одеты (гораздо лучше него) и откровенно прожигают взглядом тех, кто объективно сексуально привлекателен;
[indent]2. Немногочисленные молодые, местами даже симпатичные мужчины, которые в основном кучкуются друг с другом и жмутся по углам;
[indent]3. Потрясающе красивые женщины, – буквально все не старше двадцати пяти лет.

[indent]И вроде бы последние две группы по логике должны быть заинтересованы друг в друге, но это не так: весь их фокус внимания направлен на уродливые денежные мешки, которые ниже их по сексуальности на несколько лиг, а то и световых лет. Резковатый смех молодёжи настолько фальшив, что Реджинальд задаётся вопросом, насколько скучно и невыносимо им на самом деле. Видимо, настолько, что за деньги – да!

[indent]— Ладно, любимый мой Саваш, дадим этой пигалице ещё пять минут и пойдём, — убеждает Редж тихим шёпотом сам себя. — Если через пять минут эта засранка не окажется на барном стуле рядом со мной, то пора сваливать из этого осиного гнезда, — Дивит всегда общался, общается и будет общаться со своим мужем. Иногда он делает это не только в мыслях, зачастую забываясь, но старается контролировать себя в обществе. Получается порой как сейчас — неосознанно и глупо. Со стороны, наверное, на психа похож, болтающего сам с собой.

[indent]Жирный седеющий мужчина в дорогом шёлковом подобии халата и аскоте облизывает сухие морщинистые губы, сканируя Реджинальда взглядом с головы до ног.

[indent]Фу, гадость.

[indent]Ну, нет, пусть будет ещё две минуты. Не больше.

[indent]Честно говоря, терпение Дивита трещит по швам как новая бездарная коллекция Dior почти с первой минуты пребывания в этом месте.

[indent]И, конечно же, в тот самый момент, когда Реджинальд твёрдо решает попросить у бармена счёт, он чувствует осторожное, слегка дрожащее прикосновение к своему плечу. Он оборачивается, готовый тут же начать скалиться, причитать и лупить свою помощницу своим портмоне...но на него смотрят хитрые скользкие водянистые глаза одного пакостного мага, которого Реджи терпеть не может аж до жути. Дивита буквально перекашивает от чувства отвращения, он рефлекторно вздрагивает плечами, прогоняя от себя образ чужих рук. И имя у этого омерзения — Дюмар. Сохнущий по нему богатенький автор романчиков про мир чародейства и волшебства, практически Роулинг, только в обтягивающих тощий зад кальсонах. Ещё и по совместительству инвестор ателье, в котором работает Реджи.

[indent]Нет, всё-таки в этом пошлом месте, ещё и осквернённым присутствием сего магически больного цветастого светофора, Реджи точно не станет устраивать показ своей коллекции в стиле «Луноликий век Корё». Без шансов.

[indent]— Реджинальд! Какая неожиданная встреча! Ты выглядишь прекрасно!, — дюже впечатлительно ахает маг, а Дивит закатывает глаза, в его взгляде так и застывает фраза «Господи, блять, ты серьёзно?», решительно намереваясь покинуть это место, не дожидаясь Гаён. Но сей ублюдок ему, естественно, преграждает путь, выставляя ногу вперёд. Достал. И здесь выследил, шпион крысиный. — Помощницу ждёшь, да?, — в голосе колдуна вампир слышит наигранные нотки и тут даже не нужно быть рождённым гением, чтобы уловить весь подвох. Чуйка ему подсказывает, что интуиции стоит верить. Реджи хочет было оттолкнуть его, да так, чтобы тот улетел и врезался в Великую Китайскую стену, но Дюмар лишь сверкает своими бесцветными жидкими очами, ехидно посмеиваясь. Да что его, падлу обезьянью, так веселит?

[indent]— Благодарю, Дюмар, а у тебя какое оправдание, что ты выглядишь так не прекрасно?, — будничным тоном отвечает Дивит, а колдун заливается противным смехом. Засунуть бы ему кадило в жопу и поджечь там. Вампир поджимает губы и морщит нос, будто этот маг шелудивый всё заведение протушил своим присутствием. Правда, для Реджи вонь настолько жуткая, что сдерживаться становится всё труднее. Как от мокрой псины, хоть Дюмар и не оборотень даже. — Да, я жду Гаён. Она скоро придёт. А теперь, дай пройти, — проглатывает Дивит «пошёл нахуй», ибо для Дюмара это ещё и приглашением не дай Бог покажется. Сему извращенцу, господи помилуй, и не такое привидится в своём узком мирке. Колдун, всё ещё посмеиваясь, послушно отступает в сторону, извлекая из кармана мобильный в ярко-розовом чехле с позвякивающим меховым брелоком, точно таким же как у Гаён.

[indent]— Откуда у тебя это?, — застывает как вкопанный Реджинальд и выхватывает у Дюмара телефон, утыкаясь в экран. Перед ним сразу раскрывается его же чат, Дивит скроллит всю свою переписку своей помощницы. Что всё это значит? Где Гаён? Но свои вопросы вслух задать он не успевает. Дюмар пользуется этим отвлекающим манёвром и тем, что Реджи попался на его уловку. Телефон растворяется в воздухе по щелчку пальцев. Дивит чувствует какое-то давление в бок, прямо под рёбра, похожее по ощущениям на что-то колющее и жалящее.  — О, Всевыш…, — но сказать фразу до конца у Реджинальда не выходит. Перед глазами всё темнеет, силы покидают его, ему хочется спать. Дивит успевает схватиться за пару пальцев Дюмара, выворачивая их, погружаясь в сон под его бурный мат, хруст и крики. А после наступает кромешная тьма и беспамятство.

[indent]Реджи не знает сколько прошло времени, он приходит в себя с огромным трудом разлепив глаза. Дивит вскользь оглядывает обстановку, всё ещё не понимая, где он находится и как сюда попал. Вокруг жуткий промозглый холод [или ему кажется от голода?], но место похоже вроде бы на какую-то комнату. Почему-то в этом помещении установлены какие-то перегородки по периметру, похожие на…железные прутья? Это что, тюремная решётка? Его что посадили в камеру? Реджинальд пытается визуализировать все события вечера, и он точно помнит, как вроде бы сломал тому противному колдуну пару пальцев. Неужели за такое мелкое хулиганство? Ну, не руку же он ему откусил? За что сажать-то? Пытаясь подавить гнетущее отчаяние и привести мысли в порядок, Дивит взлохматил пятерней волосы. Вампир вскакивает со своего места, кидаясь прямо на прутья, тут же хватаясь за них и с испуганным визгом одёргивает ладони. — Айщ!!!, —  Реджинальд смотрит, как его руки дымятся, словно от разъедающего видимого, термического ожога. Ладони пронзают миллиардом игл от нестерпимо сильной боли. Вот же сволочь колдовская!

[indent]— Проснулся, пупсик?, — Дюмар вновь предстаёт перед Реджи, теперь уже по ту сторону решётки, с самодовольной улыбкой на своей отвратной самовлюблённой морде. — Лучше не трогай клетку, она вся натёрта вербеной и моей защитной магией, зайка. Побереги свои драгоценные ручки, — сюсюкается с ним маг. Пальцы чародея перебинтованы, но на месте. К глубочайшему сожалению. Дивит замечает в его ладонях поднос, но на деле Реджигальд просто учуял что именно находится под крышкой блюда на нём. Кровь. Вампир проводит языком по предательски активировавшимся в миг клыкам. Желание становится ярче, его можно попробовать на вкус; оно тянет, поддразнивает и умоляет его вырвать из цепких лап. — Я же не хочу, чтобы малыш Реджи умер от жажды!, — слишком тошнотворно улыбается Дюмар, наблюдая как медленно затягиваются раны на ладонях Дивита. — Помнишь, говорил тебе, что хочу заботиться о тебе, чтобы ты навсегда стал моим? Заритуалимся?, — вампир брезгливо пялится на колдуна, чувствуя, что его сейчас вот-вот стошнит, начиная понимать, к чему он ведёт. Реджи даже по инерции отступает назад. Вот же сука. Как бы не был пёстр спектр красного вещества, Дивит буквально заставляет себя испытать аверсию. — Ты уже догадался, что там кровь, но, чья — пока не знаешь! Нет, не могу скрывать! Спойлер — она моя! Хи-хи, — заливисто смеётся маг, раскачиваясь из стороны в сторону, как метроном. Да он всем своим видом демонстрирует, что сорвал куш и выиграл триллион долларов. Продумал всё до мелочей? А вот и нет. Зря он так с прутьями. Очень зря.

[indent]Реджинальд превозмогая брезгливость, подходит ближе, насколько это позволяет его личная «темница».

[indent]Кудесник недоделанный. Гонора много, а по сути только и может, что наколдовать прыщ на жопе. Вампир кривит свои губы в ехидной усмешке. Издёвка над магами сегодня входит в меню. Что ж! Дайте двойную порцию. Какой же надоедливый, деревенщина! Смакует Дивит про себя это новое прозвище волшебника, начиная злиться ещё больше, придумывая, как от него отделаться. Хм, этот Дюмар украл его и заточил в свой замок. Хотя, вампир не уверен, что место, где он находится  — дом, может, отель или какое-то левое здание. Но, поддержать игру мага Реджи не составит труда перед его следующей мыслью. Он тут же меняется в лице, надевая маску отчаянного флирта — теперь на нём игривое выражение, он даже кокетливо хлопает глазками, как во всех шаблонных ромкомах.

[indent]— Знаешь, а я ведь тоже фантазировал о тебе тёмными ночами, — томно выдыхает Дивит, манерно дуя свои губы. Вампир в курсе, что не сможет ничего внушить колдуну, но ему этого и не нужно, потому что он предпочитает иные дозы извращений. — Думал о том, как разукрасил бы весь мир алым цветом, цветом твоей крови, — Реджи проводит десницей по воздуху, имитируя дирижёрский жест. Маг пялится на него, не в силах ничего сказать, стоит как вкопанный, словно его самого околдовали. — Я мечтал о том, как стану пускать тебе кровь снова и снова, используя острые предметы на своём показе. Как буду пригвождать к кресту, медленно вкручивая в тебя надфили, как полосну бензопилой твою яремную вену..., — прикрывает свои уста кончиками фаланг, пряча показной стыдливый смешок, едва не захлёбываясь от новой мысли. — ...ой-ой-ой, а ещё, хочешь знать, что сделал бы ещё?, — закусывает нижнюю губу Дивит, приманивая пальчиком Дюмара. На лице вампира вспыхивает хищная улыбка предвкушения. Дизайнер оглаживает свои волосы, словно надевает на голову убор, плотно приминая пряди. — Я бы омыл твоей кровью волосы всем моделям, затем одежду. Ведь свежая кровь такая горячая, липкая, сладкая, — смеётся Реджинальд, наблюдая за Дюмаром, что всё это слушает. На лице мага появляется невзрачная мимика, выражающая тень незначительной смеси из удивления и омерзения. Визуализировал? Роскошно. Может, хотя бы разбавит свои романтичные книжонки хоть каким-то экшеном. А что он хотел? Сам предложил ритуал. Пару глотков не достаточно. Но именно этого эффекта Реджи и добивался. Припугнуть и оттолкнуть. Дивит всегда был тактичным с сим больным колдуном, не демонстрируя свои садистские способности и кровожадность. Вёл себя прилично, даже пил при нём кровь из бездушного пакета с трубочкой. Маг не в курсе, что Реджи обожает устраивать иммерсивный театр с шоу, а не просто кровосоствовать.

[indent]— А потом бы вышел с твоим трупом на подиум, размахивая твоими конечностями, как чревовещатель, — слишком громко хохочет Дивит, не жалея собственного горла. Да вампир лучше ещё раз суициднется, чем станет его и вкусит хотя бы каплю колдовской крови. Он плохо знает дизайнера, раз решил, что тот уступит и сдастся. Реджи никогда не предаст свою любовь, ему нужен только один. И сейчас он покажет ему, кто именно. Ибо достал этот чернокнижный придурок. Сил терпеть его больше нет.

[indent]— Прости меня, Господи, за мои грешные желания. А теперь у меня время молитвы, — заканчивает свою весёлую истерику Дивит, подмигивая магу. Колдун наблюдает за дизайнером, вышагивая в помещении туда-сюда, беснуясь из стороны в сторону, словно это он в клетке, а не Реджи. Кто бы мог подумать, что тот настолько нервный?! Интересно, о чём он думает? Может ли быть ещё хуже? Кстати, может.

[indent]Пришла пора воплощения задуманного плана.

[indent]— Сын, — вампир складывает в «щепотку» три пальца, касается своего лба, начиная креститься. — Мин, — перстами спускается ниже, дотрагиваясь ими до живота. — Ди, — короткий взмах, чтобы тронуть левое плечо. — Вит, — и закончить свой обряд на правом. Реджинальд задорно скалится Дюмару с фанатичной гримасой психопата. Маг начинает было голосить «стой, что ты делаешь? перестань!». Но вампир пропускает ультразвук мимо ушей, хватается снова за решётки клетки, прислоняется лбом для пущего эффекта и прикрывает глаза, терпя всю жгучую агонию. Sen benim tek aşkımsın, Savaş, — как молитву снова и снова. Sen benim tek aşkımsın, Savaş, — сейчас не до приколов, так что его турецкий звучит идеально, хотя зачастую Дивит нарочно коверкает и путает слова, чтобы рассмешить Сынмо. Sen benim tek aşkımsın, Savaş, — вернее коверкал, пока Сынмин был жив. Sen benim tek aşkımsın, Savaş, — ведь его мужа уже больше с ним нет. Sen benim tek aşkımsın, Savaş, — и Реджинальд надеется, что он сейчас не просто вырубится от яда токсичного растения и магии, а соединится наконец-то со своим любимым, который всегда появляется в астральной проекции, когда адреналин подскакивает до запредельной планки.

0

13

https://i5.imageban.ru/out/2025/10/17/454aeb31d06a2864f7439b8feaf4c275.png

https://i6.imageban.ru/out/2025/10/17/fd1ae191b32792d829ff4a9a6b3ce707.jpg

0

14

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t146314.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t437842.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t97927.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t315484.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t332576.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t68628.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t661560.gif

0

15

[indent]После ужина Хёнуку хотелось поговорить с Соён наедине. Её фразы про брачные союзы затуманили сознание, как дым от потухших свечей. Аппетит пропал и весь оставшийся вечер Чхве слушал отрешённо вполуха, размазывая брусничный соус по тарелке, поглядывая исподтишка на Чон. Они знают друг друга практически всю жизнь, даже больше. Ук обязан сказать ей всё, что об этом думает.

[indent]Но, не здесь, а, как вариант, в слизеринской гостиной. Лишь бы там никого не было.

[indent]Коридоры замка на пути в их комнаты кажутся длиннее обычного. Ук сжимает ладонь Соён в своей, пока они шествуют, продолжая рассеянно поддакивать и заторможенно реагировать на всё, что говорит его любимая.

[indent]Каждый раз находясь со своей девушкой Хёнуку хотелось скрыться с ней в выручай-комнате или прибегнуть к аппарации. Так, чтобы пространство вокруг них с характерным треском разверзлось, выплюнув обоих в их тайное место. Так, чтобы толчок от перемещений был слишком резким, и у Соён не было шанса устоять. Так, чтобы остался только один вариант — его объятия, пара глаз Ука, зависнувших над ней и тёплое дыхание обжигающее её лицо. Порой, задуманное материально.

[indent]Запутанные мысли наждачкой стирают его сердце в кровавый фарш. Нет, он не может больше ждать. Слишком долго! Ук обязан это озвучить. Поэтому Чхве с Соён и оказываются на третьем этаже, почти дойдя до Григория Льстивого.

[indent]— Знаешь, то, что ты сказала насчет брачного союза …, — неожиданно резко останавливается Ук, утягивая за собой свою девушку в одну из арок неподалеку от статуи. — Соён, хочу, чтобы ты знала. Я лично прямо сегодня напишу твоему отцу и попрошу у него твоей руки!, — рычит Чхве, заключая лицо своей девушки в ладони. Буквально рычит. Зверино, по-животному. Он жадно впивается в губы Соён своими, совершенно забывая о её комментарии про тыквенный сок. Его поцелуй — неожиданный. Жёсткий, требовательный, без малейшего намёка на нежность.

[indent]— Не хочу, чтобы ты связывала свою судьбу с кем-то, кроме меня, — скопидомно шепчет Чхве в её уста, прерывая процесс, чуть отстранившись. В его глазах искрятся опасные огоньки, — Святые яйца Салазара, да я устраню любого, кто хотя бы рискнёт встать у меня на пути, — произносит Ук с таким апломбом, словно это объясняло всё на свете. Чхве смотрит на Соён с нескрываемым восторгом. Он выглядит, наверное, как умалишенный, получивший в подарок коробку острых предметов. Угрожающе знакомое чувство разливается по его телу. Желанное. Словно первый глоток сливочного пива после тяжелого дня. Лекарство от головной боли. Тепло, заполняющее пустоту внутри.

[indent]Ук хочет сказать что-то ещё, но слышит словесную перепалку у статуи. Голоса принадлежат Феликсу и Донхёку. Нельзя, чтобы их с Чон застукали в такой пикантной ситуации. Чхве как ни в чём не бывало вместе с Соён выходят из своего укрытия, оказываясь прямо возле Григория Льстивого и ребят.

[indent]— О, Мерлин, что тут происхо…, — не успевает договорить Ук, как по голове бьёт коктейль из стремительной скорости до пляшущих звёздочек в глазах и головокружения. Неужели всё от своей голодовки за ужином? Как выяснилось — нет. Ведь плещется он в нём не в одиночку. Вместе с остальными их в момент засасывает в мистическую сансару. Чхве рефлекторно обнимает Соён, пряча в своих объятиях, отбрасываясь вместе с ней в стену. Перед «полётом» Ук замечает краем глаза ещё одного участника событий — Йеын. Он подставляет руку, успевая помочь ей увернуться от больного столкновения с твёрдой поверхностью.

[indent] — Тут что пикси?, — слышит Чхве какой-то странный звук, доставая наощупь древко из кожаного чехла. Его пальцы смыкаются на рукояти. — Донхёк, только не говори, что ты отрабатывал новые чары для проекта «счастье волшебной палочки»?, — хохмит Ук, сдерживаясь от демонстрации неприличных жестов. Их всё равно пока никто не увидит. Чхве обожал заниматься научными открытиями и кто знает, может, подобное изобретение в будущем бы имело успех.

[indent]— Люмос, — шепчет Ук, и на кончике его палочки появляется шарик света. Белый луч проливает мерцающий блеск, заполняя пространство. Внешний вид каждого немного забавит. Порванная мантия, взъерошенные волосы [причёску Соён он заботливо поправляет]. Сам Ук обо что-то оцарапался, а на лопатках явно будут синяки — brilliant!

[indent]— Ребята, я точно сделаю комикс, — Чхве оглядывает каждого, мечтательно закатывая глаза. Его почему-то от этой ситуации чуточку разбирает смех, — «На расстоянии четырёх палочек или любовь к сладкому за индифферентной гранью морали». Я, кстати, мерил. Их, а не расстояние, — на его лице появляется задумчивое выражение с академическим интересом. — М-да, пожалуй, Альгиз в некоторых ситуациях так…необходима, — наигранно цокает Ук. Да, руна была бы кстати. Он-то хотел пойти с Соён и кузеном на концерт «Клыков Феникса», но оказался членом конфетной банды мародёров «Берти Боттс». Чхве даже сладкое не любит!

0

16

[indent]Шум закладывал уши. Такова была жизнь в Театральном квартале Бостона вблизи Фенуэй и Кенмор-сквер, где помимо общепринятого «ценного товара на несколько часов» располагались клубы и бары с толпами желающих абстрагироваться от болезненной реальности и вкусить грешную ночь, когда каждый был кем-то другим. Здесь можно встретить и моральные низы общества, и людей с маской добродушных семьянинов, и самых потерянных особ, что свернули определённо не на верную тропу жизни. Каждый пришёл сюда за азартом, извращением, за теми самыми ощущениями, о которых в цивилизованном обществе не говорят. Так не принято.

[indent]А здесь ты можешь не стесняться самых преступных и безобразных действий.     

[indent]Блистательна была сегодняшняя ночь: незабываемый выигрыш в покере, где all-in удалось обыграть и вернуть себе весь взнос флэш-роялем, когда вынести оттуда удалось нехилую сумму, яркое звёздное небо и хитрая ухмылка на губах украшали эту бесхозную жизнь. На ближайшее будущее хватит, прежде чем желание риска и адреналина снова начнёт без устали бить по вискам, а пока Освальд сходит в ближайший клуб отпраздновать свою победу и посмотреть на извивающихся вокруг шестов девочек go-go. Жаль, что тянула к ним лишь видимая оболочка его убийственной натуры, жаждущей не секса, а крови. В конце-то концов, после своих шикарных партий видеть хотелось не очередных нимфеток, а кого-то более полноценного и интересного. Но то его жизнь — ночная, когда удача обеспечивает тебе абсолютно все желания, в которой не загибаешься в промышленном рабочем дне всю свою вечную жизнь в бесконечности, а твоими спутниками становятся то изящные девушки на пилоне, то угашенные в хлам пьяные сволочи. Последним он часто украшал хладными лиловыми синяками физиономии, если те смели лезть к нему. А они лезли. Оззи даже ради этого не старался.

[indent]Тяжело ведь увернуться от него, не так ли? Вытянутый изящный силуэт Кинка, что был одарён благословением богини-удачи, притягивал к себе все радости и несчастья. Люди хотели им пользоваться, люди хотели получить его внимание, люди хотели чувствовать на себе его обожание, ибо тот был неотразим: уверенная ухмылка, подпитываемая выигрышами в азартные игры любых видов, не сползала с его лица, а отражающие яркие огни ночи глаза растворяли в своём взоре постоянно. Его строгий костюм, из которого он создавал свой вольный образ с расслабленным галстуком и расстёгнутой парой пуговиц, так и сочился напыщенностью людского обожания. Но купаться во внимании было довольно скучно, ибо ни одна интригующая особа не вела бы такой же ночной образ жизни. Он хочет нечто большее, чем этот дешёвый фаворитизм. Ему хотелось иметь ставки выше, чем все эти одинаковые лица. Слишком долго он выжидает настоящий джекпот.

[indent]Открытое пространство в выбранном клубном заведении было шикарно своим интимным освещением и некой слепой зоной, из которой удобно было следить, а может и совмещать приятное с интересным, чем сейчас занимается Кинк. Ткань брюк натянулась от широко расставленных ног, на которых восседала страстная шатенка из танцевального состава в неоновом наряде и одаряла парня лестным шёпотом, прерываясь на влажные поцелуи. Бессвязно водя свободной рукой по чужим изгибам, Освальд уделял большее внимание обзору на всех посетителей, всё так же надеясь перебрать все лица и случайно найти новое, о котором ещё не представлялось узнать.

[indent]Похотливый взгляд Кинка всё так же жадно изучает пришедших сюда зевак. Ему нужен кто-то, такой же слишком яркий, броский, с ослепительно мерцающей отчаянием аурой.

[indent]Нашёл.
[indent]И прямо у стойки бара.

[indent]Напыщенный пафос, вопиющий эпатаж и … безысходность вкупе с бешеной энергией, выплёскивающейся через край. Такой же беспечный вид, как у самого Освальда, но с большей распущенностью и устрашением: фиолетовые локоны, блестящее короткое платье с пайетками, меховая накидка, покоящаяся на плечах, нечитаемое лицо и раздавшийся тихим голосом запрос: «Чёрный русский». Интересный выбор. Кажется, такие экстравагантные личности проводят время в более унылых местах, чем этот квартал. Ему хотелось узнать вкус его крови. Азарт начал разливаться и пульсировать по венам, придавая безумный блеск во вспыхнувших медью глазах. О, эта ночь так резко заиграла новыми красками.

[indent]Освальд отпихивает от себя резко ставшую слишком бесящей и отвратной невинную танцовщицу, тянется рукой к карману, доставая излюбленную золотую монету. Звон переброса — и та падает на ладонь удачливой стороной. Кривая улыбка красит его лицо. Избранной жертве стоит перекреститься перед его заинтересованностью.

[indent]Мерцающий свет скользит по фигуре девушки у барной стойки. Точнее, не девушки, а парню, но Освальд решает пока что придерживаться образа, в котором сие нечто пред ним предстаёт. Приблизившись к своей добыче, Кинк обращает внимание на то, выглядит тот весьма миловидно, накручивает искусственные пряди волос на палец, иногда поправляет складки юбки, сбившиеся от ёрзанья на стуле. Оззи заинтересовался, подошёл познакомиться с милой леди, столкнувшись нос к носу с увлекательной неожиданностью. И лёгкой, веселящей, как её коктейль, грубостью.

[indent]— Какая я тебе, нахуй, леди?!, — щекочет его слух хрипловатый мужской голос, и у Освальда глаза загораются ярче, чем пайетки на ее платье.

[indent]Потому что милые девушки — это, конечно, прекрасно, но милых парней он предпочитает чуть больше.

[indent]— Ты что, извращенец какой?, — спрашивает его «нахуй леди», и Оззи в ответ только хохочет.

[indent]— И от кого я это слышу?, — отбивает язвительно Кинк, дурманя оппонента беспринципным аргументом.

[indent]— А ты остёр на язык, — признаёт фиолетовая шуршалка, и широкая улыбка на чужом лице приобретает чуть более самоуверенный оттенок.

[indent]— Мой язык много чего может, милашка, — уголки уст Освальда едва подрагивают в улыбке. Предвкушение.

[indent]Освальд не отвлекается, не разрывает связь, даруя «нахуй леди» самые сокровенные фантазии, пока они скрываются во мраке. У незнакомца банальные хотелки, но Кинк ублажает их, отправляя того в мир иллюзий в духе пятидесяти оттенков серого. Раз хочет сочетания неги и боли, он их получит.

[indent]В гипнотической дымке для фиолетовой шуршалки — это комната как у Кристиана Грея, точь-в-точь, будто в том отвратительном фильме. Ярко-красная, увешанная орудиями эротических пыток, ублажающая воспалённое воображение. На самом деле, в настоящей реальности — тёмный угол прямо в самом дальнем коридоре клуба, с холодной каменной стеной, что является его укрытием и способом побыстрее ретироваться после. Оззи питается энергией жертвы, высасывая потоки в обмен на иллюзорное наслаждение. Тонкие пальцы Кинка оглаживают горячую кожу добычи, убеждаясь в том, что тот теперь в вечном беспамятстве. Навсегда. Парень больше ничего не чувствует, он впал в кому, уснув самым крепким сном. Лучшая смерть — смерть от наслаждений, с улыбкой на физиономии.

[indent]Присутствие постороннего в их дуэте с жертвой, Освальд замечает сразу, ещё когда тот глазел на него исподтишка в клубе, пока Кинк заприметил фиолетовую рапсодию. Юный мальчишка так старается оставаться незамеченным, тихо вышагивать за ними, что Оззи даже интересно, для чего? Но даже эта маленькая заминка не остановила его в воплощении плана до самого конца. Ему захотелось устроить шоу для своего единственного зрителя. Лис слишком любит внимание. К тому же, тот паренёк сам виноват, что поплёлся за ними. Значит, пусть лицезреет. Если выдержит. Освальд устроил пареньку своего рода Форт Бойяр, испытание и время пошло.

[indent]Убийство всегда остаётся для Освальда подобием творения очередного кулинарного шедевра в коллаборации с художником-иллюстратором. Вот он берёт из своей коллекции самый острый «нож», что стоит баснословных денег – его руки, а точнее самые острые когти зверя внутри него, погружает на гладкую кожицу лезвие, делая плавный, но в то же время резкий, быстрый мазок, обнажая начинку. «Сок» попадает на одежду, он раскрашивает сочными, хлёсткими брызгами стену, пол под ногами. Но, это же написание картины, именно такого хаотичного эффекта Оззи и добивается. С призрачным веянием потрошителя. Сладкое предвкушение от первых капель заставляет чуть ли не выть, губа Кинка прикусывается в насмешливой манере с мыслями, словно он сейчас как школьница, что сжимает свои бёдра от лицезрения своего тайного объекта воздыхания. Чтобы лишняя влага не разлилась, превращая всё в буро-вишнёвое месиво, Освальду приходится вбирать каждую крупицу, каждая из которых норовит ускользнуть. Ловить такие контрастные чувства, что заставляют бурлить даже собственную кровь в артериях, ему безумно нравится, ведь только они придают острый вкус жизни. Только так она будет разнообразна, ведь скуку тот совсем не терпит.

[indent]Кинк бы обязательно завершил приготовление своего «блюда» и украсил его, если бы не присутствие того любопытного мальчишки. Оззи предположил, что он не сможет выдержать процесса. Да и поглощение печени – сугубо уединённый процесс. Лучше оставить его на десерт.

[indent]— Не снимай меня с этого ракурса, лучше с левой стороны. Она у меня рабочая. Правда, работаю я в основном другим местом. Хочешь попробовать?, — аккуратно отстраняется от трупа «нахуй леди» Оззи, манерно достаёт шёлковый платок из своего кармана, чтобы для пущей картинности сего спектакля одного актёра продемонстрировать сему парню свой артистизм.

[indent]— Тони, быстро приходи сюда и вызови клининг, — отправляет короткое голосовое на телефон своего помощника, убирая кусок ткани вслед за мобильником в карман. Энтони, наверное, охуеет, получив сие сообщение, но Кинк очень любит шутить и прямо сейчас он распаляет своё чувство юмора вовсю.

[indent]— Обсудим. У меня дома, — оглашает свой вердикт Освальд, после того, как они обмениваются чем-то наподобие любезностей. Имя у его нового знакомого корейское, но язык, на котором он говорил — явно не азиатский, какой-то больше восточный, возможно даже арабский. Симпатично. — Я испачкал рубашку, мне нужно переодеться, — пожимает плечами Оз, замечая недоверчивый взгляд Сынмина. — Что? Ты только что видел, как я трапезничал. У меня, конечно, отменный аппетит, но, извини, ядовитый лягушонок, ты вообще не в моём вкусе. Слишком тощий, — посмеиваясь бросает Кинк и подбирает упавший с жертвы фиолетовый парик. Оз крутит искусственные волосы на указательном пальце, решительно разворачивается на каблуках своих лакированных ботинок и вышагивает в сторону припаркованного автомобиля. Его право идти за ним или нет, Освальду даже будет на руку, если тот испугается. Правда, есть компрометирующее его видео…Хотя, судя по внешнему виду паренька, он не горит желанием сдать его в нужные службы. Да и вряд ли знает кому именно. В обычной полиции несчастного запросто отправят в психиатрическую лечебницу. Или рассмеются. Есть ещё вариант и того, и другого.

[indent]Тони в машине нет, видимо, приступил к выполнению плана «устранение следов преступление и разведения оранжереи в клубе», чтобы загримировать стену. Кинк, занимая место водителя, уже было хочет уехать с места своего пребывания, не дожидаясь оппонента, да только Сынмин садится в его машину, сразу пристёгиваясь ремнём безопасности. Как будто это его спасёт, честное слово?! — Только давай по-быстрому и без ночёвок. Я предпочитаю спать один, — шаромыжничает и язвительно любезничает Оззи с самым невозмутимым видом. Лис бросает фиолетовый парик на колени нового знакомого, расплываясь в улыбке и тут же резко обрывая её, принимая серьёзное выражение. — Ладно. После провожу тебя, а то съедят такого красивого ещё, — подмигивает Кинк, отправляясь вместе со своим новым знакомым к себе в лофт, где они смогут обсудить всё наедине.

[indent]Освальд выбрал бы другое место, скажем, кафе, но там могли бы быть глашатаи его дяди. К слову, сам Сынмин мог бы быть от его родственника. Так что Оззи пока ему тоже не доверяет, устраивая проверку и слегка припугивая, щупая на все точки разом, проверяя куда нужно давить. Дорога занимает каждого в своих мыслях, а Кинк чувствует явное нетерпение со стороны Сынмина, заражаясь его настроением. Ему тоже любопытно, зачем он ввязался в это всё. Причём сделал это нарочно.

[indent]— Слушай, сталкер, там, в переулке, ты назвал меня аккапулько, нет, стой, там было что-то другое…, — первым нарушает тишину Оззи, оказавшись в своём лофте, оставляя фразу недосказанной. От Кинка не ускользнуло, как Сынмин чрезмерно сосредоточенно следил, как хозяин дома вводил пароль от собственной двери. Будто запоминал на будущее. А это ему ещё зачем? Люди удивительно странные создания. Заставляют слишком много думать. Всю дорогу до его дома Оз молчал, всё ещё будучи в лёгком оцепенении, прокручивая в голове произошедшее. Очень странное ощущение, но в компании этого человечишки ему даже как-то было спокойно. А ещё это покажется странным, но желания убить его пока что не возникало. Возможно, от того, что Кинк уже насытился сполна предыдущей людской душенькой.

[indent]Освальд снимает пиджак, начинает медленно расстёгивать пуговицы на своей рубашке, тут же прячась в глубине комнат, оставляя наедине с самим с собой гостя. — … капкейк!, — выкрикивает кумихо, заканчивая предложение, уже успевшее за время ожидания стать не актуальным. Лис выдвигает с гулким звуком ящики комода, находя искомую часть одежды. — Точно! Как-то так. Было очень похоже на флирт. Это на каком языке? И что означает?, — возвращается Кинк обратно, сверкая своим обнажённым торсом, с огромным удовольствием ставя своим появлением в относительно неловкое положение посетителя. Освальд без стеснения стоит перед Сынмином, флегматично накинув домашнюю футболку на своё плечо. — Так что ты хотел обсудить?, — улыбается Оззи, как ни в чём не бывало, не придавая значения тому, что его внешний вид может показаться весьма неудобным и неуместным. Во-первых, он у себя дома, а во-вторых, по жизни ведёт себя так, как ему заблагорассудится. Свободно, легко и раскрепощённо. Кинк не может не заметить, как напрягается паренёк [горячая кровь, как никак], но стоит отдать ему должное, что держится изо всех сил. Скорее от злости, в нём аж всё клокочет, и Оззи это замечает, но не обращает внимания, продолжая вести себя и дальше самым нахально-развязным образом. Лис по натуре очень гостеприимная тварь, так что старается хотя бы чуточку во всей их беседе сгладить [или наоборот ещё больше накалить] итак уже трещащую по швам, как все его рубашки разом, обстановку.

[indent]— Что я могу тебе предложить в преддверии нашей увлекательной беседы? Чай? Кофе? ..., — с языка чуть было не сорвалось бестактное «меня», однако лис вовремя спохватился и оборвал себя на полуслове, так и не придумав подходящего продолжения. «Помоги мне,» — кричало всё его нутро и тёмное существо, живущее в недрах похотливой душонки, а Кинк наконец-то осмелился чуть дольше заглянуть в черноту глаз, как будто ответ крылся именно в них. Заглянул и замер, в поисках ответа, забыв сам вопрос.

0

17

Музыка всегда была его жизнью.

С детства Пак любил слушать радио — дома, из-за многочисленных репетиторов, дополнительных занятий по верховой езде, китайскому, скалолазанию, теннису, фехтованию у него не было возможности слушать кассеты или диски, да и на радио тоже не всегда получалось выкроить время. Если только в машине, по пути на курсы. Их водитель раньше всех заметил увлечение Чонсона, вернее Джея [его стали называли именно так], и подарил ему на день рождения небольшой плеер. Но он был маленький, карманный, с наушниками и на батарейках. Отец поддержал его увлечение позже, презентовав более усовершенствованную модель, хотя Джей продолжал везде брать с собой тот «древний» приёмник, который стал для него самым ценным подарком. Даже на школьных матчах. Пак вместе с его товарищами занимали себя музыкой, но детворе она быстро надоедала, и ребята убегали играть в футбол или в догонялки, оставляя радио Джея ему в свободное пользование.

Пак тоже любил бегать и играть в футбол, он был активным, спортивным и подвижным, не каким-то задротом, а самым обычным, не зазнавшимся любознательным парнем, пусть и из высшего общества, с толстым кошельком своей семьи, но музыку ценил превыше всего. Его могли пытаться дразнить за столь неподходящее для мужчины увлечение — дети жестоки, им нужен только повод, чтобы затравить кого-то, кто хотя бы немного от них отличается, но Джей никогда не давал себя в обиду. И вовсе не потому, что происходил из очень богатого рода, а потому что был известным распускателем кулаков. Родителей часто из-за его тумаков вызывали в элитный колледж. Он умел драться лучше многих других, он был сильным, и связываться с ним не решались, опасаясь выбитых зубов и разбитых носов. Поэтому Джея оставили в покое, предоставив ему заниматься тем, что ему действительно нравится.

Когда Паку исполнилось тринадцать, он украл гитару. Ну, не совсем украл. Технически, гитару выбросили, оставив под музыкальным магазином, а Джей подобрал её и починил, даже дал ей крутое [на его взгляд] имя — Руби. Но товарищам он гордо заявил, что гитара краденая, потому что это казалось ему крутым. Крутые ребята не подбирают мусор, а воровать — это не так жалко, как подбирать чужие объедки. Позже родители подарили ему Gibson, но и здесь сработал тот же эффект — она так и осталась стоять в личной коллекции, по большей части для красоты, лишь только в крайних случаях для игры. Показать мастер-класс перед светским обществом.

Джей учился играть на инструменте самостоятельно, игнорируя нарочно всех педагогов. С непривычки сдирал пальцы в кровь об острые струны, получал в свой адрес кучу ругани со стороны старшего брата Тэмина —  ты достал! опять твое тренканье?. Хоть Джей и любил Тэ, не смотря на его уже тогда прогнившую душу, Пак не собирался специально злить родственника. Он убегал подальше от дома, забирался на холм невдалеке, где кто-то почему-то установил деревянную скамейку, садился и играл, пока онемевшие пальцы не отказывались слушаться и шевелиться. Играл без нот и без самоучителя — играл сердцем, играл душой. Не изучал нотную грамоту, вообще ничего не понимал в теории, но на практике чувствовал, как надо. И у него получалось. Джей был по-настоящему талантливым, он подбирал на слух любую ранее слышанную им мелодию и мог сочинять собственную музыку. И уже в шестнадцать лет Пак понял, что музыка — то, чем он действительно хочет заниматься, то, чему он готов посвятить всю свою жизнь. Отдать всего себя, растворившись в собственных нотах.

Вот только у родителей было другое мнение на этот счёт. Особенно после того, когда их главный наследник на престол, Тэмин, изнасиловал одну девочку, загремел на небольшой срок в тюрьму, опозорил семью, был изгнан из рода Паков и лишился тем самым прав на акции компании. Все стрелки тут же целенаправленно реверснулись в сторону мальчика-отличника, мечтавшего стать следующим Джими Хендриксом. Но, увы, не тут-то было. Музыкальную карьеру пришлось убрать в ящик под названием «фантазии». Второй старший брат, Чимин, нашёл свой путь почти с малых лет в качестве известной модели в их семейном бизнесе, был занят на съёмках, показах, его путеводная звезда зажглась, и карьера уже вовсю процветала. У Джея же всё только начиналось. Его отправили получать образование заграницу. В Америку. Пак мог бы, конечно, там устроить бунт на корабле, но только зачем? Джей всегда был самым исполнительным, послушным и к тому же ему хотелось заниматься управлением бизнеса. Для кого-то рутина, а для Пака – новая стезя, как скала, на вершину которой, преодолевая страх, хочется забраться и покорить. И он сие успешно сделал, вернувшись из Штатов обновлённым. Таким же серьёзным, таким же хватким и предприимчивым. Но от мечты стать музыкантом никогда не сдавался. Хотя бы отчасти.

Наверное, поэтому, стоило Паку вернуться в Корею, как он сразу же после встречи с Чимином, отправился в один очень популярный бар – The Hazy Hyena. Узнал Джей о нём из уведомлений в своей инсте. В тот вечер Пак лежал дома на кожаном диване перед любимым фильмом «Телохранитель», курил травку, листал кружочки друзей, общался с ребятами и сам не заметил, как слово за слово кликнул на кнопку «запись на открытый микрофон». Джей добавил себя в качестве одного из заявленных исполнителей. Позвонили ему на следующий день, чтобы подтвердить встречу. Пак мог бы отказаться, но…это же Джей! Если бы он забирался на высокую скалу и увидел на пути препятствие, то позволил бы себе спуститься обратно вниз или полез бы дальше, бросив вызов? Ответ очевиден.

Именно по этому причине Джей сейчас болтается в общественном транспорте с той самой гитарой по имени Руби наперевес. Он открывает свою тетрадь с песнями вдохов и выдохов, чтобы пока едет в автобусе, успеть зафиксировать карандашом пару строк, пришедших на ум, выстукивая ритм по полу дорогим кроссом Puma из элитной коллекции стоимостью в несколько тысяч долларов. Для парня каждая буква, наполненная мелодией, подобна снежинке, летящей сквозь пламя, дабы плавно растаять на щеке. Снежинки, они же как слова, что пятивластные пальцы роняют на разлинованные поля атмосферы. Белоснежные, похожие на покаяние.

На последней секунде, Пак успевает выпрыгнуть из автобуса прямо перед клубом. Он настолько завис в своих мыслях, что потерял счёт времени.

Первое, что бьёт по чувствам Джея, когда он оказывается в увеселительном заведении, — это запах. Приятный и совсем не в духе подобных мест, где обычно присутствует коктейль из старого пива, пота, дешевого парфюма и чего-то металлического, возможно, крови от недавней драки. Но, даже не смотря на это, для Пака воздух кажется густым и тяжелым, им было трудно дышать. В его голове играет жёсткий, бескомпромиссный индастриал тревожности, что впивается в барабанные перепонки, вызывая желание немедленно развернуться и уйти. Джей выхватывает из темноты искаженные лица, мелькающие в такт ритму. Его взгляд — растерян.

К нему подлетает какая-то девчонка, говоря, что она отвечает за конкурс, акцентируя итак уже ставшее рассеянным внимание на то, что Пак — музыкант. Джея подобным образом никогда никто не называл. На серьёзном уровне. Наверное, поэтому парень на автомате кивает, подтверждая своё выступление. Девчонка сообщает, что он следующий, а ещё, что её зовут Казуха и что её смена заканчивается в десять вечера, продолжая лопотать что-то ещё, взять номер телефона, рассказывать, что у неё нет парня…

Пак очень боится сцены, но сейчас он буквально запрыгивает на неё.

Оказавшись перед толпой, он замирает на месте, ощущая приступ паники. Он выглядит как чужак, белая ворона в своей чёрной кожаной куртке, рваных джинсах, кепке, металле и тёмном готическом бархате на запястьях среди тех, кто одет в самом обычном простом стиле – кофта, джинсы, рубашка. Его инстинкты кричат: «Беги!». Но ноги отказываются слушаться, прикованные к натёртому полу.

Он отступает, пятясь назад, оступается, натыкаясь на что-то твёрдое. Это оказывается небольшой табурет, преграда, которая не отпускает. Джей делает для себя вывод, что это маленький островок относительного спокойствия в этом бушующем море безумия. Пак устраивается на нём, как раненый зверь, пообещав себе не двигаться до окончания своего выступления. Джей бросает на зал тяжелый, короткий, оценивающий взгляд своих миндалевидных глаз тёмно-янтарного цвета, негромко ткнув по струнам. Он произносит в микрофон всего одно слово, низким голосом, который больше походит на рану от скрежета камня:

- Начинаем, -

Первое звучание по тёмно-вишневой, почти черной Руби, медленное, глубинное, пронизанное нестерпимой тоской. Одиночные, чистые ноты гитары виснут в воздухе бурлеск-бара, звенящие, как рассыпанное серебро и хрупкие, как слезы. Они не кричат — они рассказывают. Историю одиночества.

Пак не играет — он говорит. Шепчет тихонько, неуверенно струнами, позволяя звукам окутать себя и других. Погружает в свою историю затерянного странника, разрешая остальным плыть вместе с ним на его хлипком плоту по этому звуковому потоку, чтобы каждый перебор, каждый легкий бенд отзывался в каждой душе эхом. В этой мелодии нет желания понравиться, только чистая, обнаженная эмоция, вывернутая наизнанку.

Голос Джея глубокий, с легкой хрипотцой на низких нотах и удивительно чистый и ласкающе-мягкий на высоких. Он окутывает им, как туманом, упуская моменты, где нужно выстреливать эмоциями как из лука. Боится и нервничает, избегая добавления острых пик в фа диез и ля бемоль. Песня о ярости и боли, которую он играет, звучит не как крик о помощи, а как исповедь. Как горькое, уставшее откровение.

Так бы продолжалось и дальше, если бы не потухший свет вовремя его выступления. Пак чуть было не упускает прехорус, его бридж из-за внезапной заминки передвигается на пол минуты дальше, отставая от такта. Но это не портит песню собственного сочинения, когда сам себе творец. Парень погружается в мрак, прикрывая глаза вместе с ним. Аккорд в этой почти кромешной темноте, который Джей извлекает из инструмента, пробивает как молния, не просто ударяя, а пронзая грудь. Насквозь. Одиночество, что стало силой, его персональным оружием. Пальцы порхают по грифу с нечеловеческой скоростью, высекая не мелодию, а саму суть неудержимого шквала бури. Теперь Пак не играет на гитаре — он ведёт с ней откровенный диалог, яростный и страстный, выжимая из инструмента крики, стоны, шепот и рёв.

Звучит последняя нота и тает в тишине.
Джей открывает глаза, тяжело дыша.
И пока никто не заметил, пока никто не спросил его имя, которое он даже не успел сказать, Пак вместе со своим музыкальным инструментом ускользает со сцены, в противоположную сторону, вспоминая, что там, где он поднимался его наверняка будет ждать та приставучая девчонка.

Парень видит табличку с запасным выходом и тут же скрывается за ним, оказываясь на прохладной улице. Джей делает долгий глубокий вдох, позволяя свежему воздуху заполнить лёгкие. Перед ним раскинулся ухоженный сад. Небольшой, совсем маленький. Обычно за клубом ведь стоят мусорные баки, контейнеры и везде грязь, но тут самая настоящая беседка с отведёнными для курения зоной. Молодой человек застывает, наблюдая за вороной, которая села на краешек лавки, решив почтить Пака своим присутствием. Джей перемещает угол зрения на стальное ограждение витиеватого забора, что обрамляет сие пространство. И насколько оно огромное? Кажется бесконечным. Только сейчас Джей понимает — он не знает, как отсюда выбраться, да и вообще куда идти, есть ли дверь, калитка или хотя бы что-то в этом оазисе спокойствия? Так запутался.

Пак сначала вообще не замечает его присутствие. Видимо, он подошёл бесшумно или вообще здесь был, но с другой стороны. Только лёгкое приближение, чего-то настоящего. Интуиция. Джей убирает в чехол свою тёмно-вишневую Руби. Ту самую, что украл в тринадцать лет, модернизировав до совершенства. Пак стремительно оборачивается, почти сталкиваясь с ним нос к носу, едва не врезаясь в него. Он чувствует застывший в пространстве запах дыма, поднимает свой взор и встречается с его.

Взгляд Пака пронзительный, как у хищной птицы, падает на незнакомца, и в нем нет ни капли удивления. Только оценивающая настороженность. Так странно. И непонятно. Как текст, который не можешь прочитать, потому что он украшен уникальными символами, но который тебе уже очень нравится, хотя бы своим внешним видом. Джей будто ждал этого момента всю свою жизнь. Ждал и готовился к нему. Как к отрепетированной годами гамме. Перед собой он видит не просто прекрасного до умопомрачения парня, перед собой он видит драгоценный камень. Самый красивый и самый прочный. Говорят, что их шлифуют столетиями, чтобы добиться правильной формы. Так вот, этот парень напротив, та самая настоящая, воссозданная естественной матушкой-природой ценность, которая когда-либо с Джеем случалась. Этот мальчик, смотрящий на него — идеален.

— А можно и мне?,  — нарушает неловкую паузу Джей, кивая в сторону тлеющей сигареты, что зажата между губ незнакомца. Вообще он по натуре не из робкого десятка, заводить новых друзей и знакомства для него никогда не было проблемой. Но сейчас…Сейчас Пак испытывает очень противоречивые чувства. Новые. Слегка непонятные и неведомые до сегодняшнего дня. Ему этот молодой человек импонирует. И импонирует не как его любимое фисташковое мороженое или новый альбом System of a Down, а именно как человек. С ним такое впервые. Диковинная эмоция. Пак скользит взглядом по контуру его уст, и того будто ударяет током. Кровь бросается Джею в лицо, заливая щеки густым, пылающим румянцем. Да что же это такое с ним? Почему он не может собраться?

— Э-кхм, я про сигареты. Угостишь?,  — зачем он это спросил? Пак ведь курит только травку, обычные сигареты — нет. Джей случайно [вообще, не случайно, а нарочно] касается его пальцев, задерживаясь на протянутой пачке, накрывая ладонью его костяшки.  — Вообще-то я не курю, — тут же выпаливает Пак, смотря ему прямо в глаза. Он ни разу не отвёл своего взгляда от его лица. Потому что это было бы неправильно! — Я сказал так, потому что в одном фильме услышал фразу, что все важные разговоры происходят в курилке, — честно признаётся Пак, слегка усмехаясь. Наверное, он выглядит сейчас безумно глупо. Но точно смелее, чем на сцене. Джей всегда говорит только правду и то, что чувствует. — Так вот. Меня зовут Джей и я бы хотел с тобой поговорить и узнать тебя, — твёрдо заявляет о своих желаниях Джей, не убирая руки, продолжая держаться за пачку и пальцы парня. его поза излучает мощную, почти осязаемую уверенность. И даже если этот юноша пошлёт его сейчас, то Пак ... у него есть гитара, он его вырубит, засунет в чехол и унесёт. И это не шутка. Это на полном серьёзе.

Пак впервые отстраняет свой взор лишь на долю секунды, потому что замечает какой-то блеск в кармане его фартука для персонала. Только сейчас до Джея доходит, что этот юноша работает в этом заведении и, определённо слышал, как Пак пел. А вот теперь становится не-лов-ко. Но Джей ни за что бы не подумал, что может быть ещё больше стеснён обстоятельствами, пока не замечает в том же кармане…

— Лампочка?, — и только преддверие ада, слегка приукрашенное неоном вывесок вокруг поможет Паку разобраться в этом судоку. Вероятно, этот парень менял вылетевшую где-то после того порывистого перепада, отключения света, лампочку, а может, это просто совпадение и не этот юноша выключил тогда свет? Энивей. Спасибо стечению обстоятельств за то, что они встретились. Здесь. Не с проста же? Джей смотрит ошарашено на своего возможного спасителя, поглаживая вслед за ветром его пальцы, отбирая их у него.

— Это был ты?, —

0

18

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t396881.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t541820.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t52858.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t141717.gif
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t852876.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t191852.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t853086.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t111226.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t818395.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t41554.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t296900.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t280857.gif

0

19

- Саваш..., - тихонечко шепчет Реджи, этот звук похож скорее на нерешительное касание струн скрипки, невзрачный намёк, надежда мелодии жизни. Вампир постепенно приходит в себя, но пока не решаясь окончательно проснуться. Его голова беспокойно мечется на чём-то мягком, похожем на воздушное облако. Дивит будто снова на той крыше, ощущение практически идентичное. Возможно, он переборщил, когда схватился ладонями за прутья той клетки, что в итоге стала его смертоносной купелью. Нет, быть такого не может. Он же вампир,

Господи, здесь так пахнет...мужем. Его любимым, драгоценным, великолепным и бесподобным. Мужем. Запах настолько явный, что хочется зарыдать от счастья и боли. Потому что это нереально! Его драгоценный Саваш ведь умер. Он же мёртв. Такого быть не может. Реджи точно помешался, заигрался со своими иллюзиями. Он как-то спрашивал своего друга, Ноэля, рассказать ему подробнее про искусство миража. Грейвс в этом ас. Даже показывал ему примера ради насколько може

- Саваш!, - уже твёрже стонет Дивит, уверенней, заставляя себя распахнуть глаза. Он видел его! Точно видел! И это была не иллюзия!

- Саваш, я что стал шахидом? в раю? Но я же вампир, какой к чёрту рай!, -

- Саваш, я не...я...боже мой, я сейчас умру от счастья, твои губы, твоё тело, боже, как же я соскучился по тебе. Саваш, умоляю, не исчезай, не бросай меня, не уходи, пожалуйста, не поступай так со мной! Я не смогу без тебя!

- Нет, подожди! Я не должен так сразу на тебя набрасываться, малыш, это неправильно. Нет-нет-нет! Не сейчас! Прости, иначе не смогу остановиться. Я...я...

- Я чувствую присутствие этого сраного колдуна. Где он?! Где. этот. мудак?,

- Я сейчас же разорву его на мелкие кусочки! Ещё не решил, из какого органа хочу себе новую сумочку. Может из сердца? Или из селезёнки?

- Ненавижу тебя, вонючий маг! Ненавижу вас всех, колдовское отребье! Почему вас поголовно не сожгли во времена инквизиции? Да как ты посмел так поступить со мной, а? Иу, а что это с тобой происходит?

- Саваш, он что...обращается? Что? Он?

- Боже! Мой муж гениален!, - заливисто смеётся Дивит, мазанув друг о друга ладони, в жесте "хейа". Вампир необдуманно хватается порывисто за локоть Сынмина, обхватывая его руку, чтобы притянуть ближе, но тут же одёргивает себя, вспоминая, что обещал так не делать. Сложно не касаться любимого, но Реджи вновь вспоминает, что его благоверный скрывался от него всё это время и это бьёт прямо под дых, превращая Дивита в маленькую обиженную капризную пиявочку.

-Сынмин, - так Реджи даёт понять Савашу, что очень обижен и рассержен. Когда он был зол, то всегда называл его исключительно этим именем. В его голосе вновь повисли звенящие, бьющиеся нотки стеклянного напряжения. Строгий и решительный. Реджи снова держится чуть поодаль от Сынмо, не смотрит на него, потому что если сделает это, то нырнёт в этот омут и утонет в любви к нему. - Господин Дивит, ты и я, есть разговор, -

- Ну и где ты был почти два года, а?, - Реджинальд выхаживает по периметру, придирчивым взглядом оценивая всю представшую его вниманию обстановку. Интересно, чья это квартира. Дивит скользит взглядом, замечая на полке вазу. Вампир хватается за неё, запуская в своего мужа. Реджи нарочно промахивается, но один из осколков отлетает, резанув прямо по шее его мужа. Капелька крови скользит по коже, и Реджи в миг тут как тут, уже хватко впечатывает свою любовь в стену. - Хммм, очень знакомый вкус, - осторожно слизывает красноватый эликсир, показушно причмокивая, будто бы пробуя, убеждаясь в том, что это жизненная субстанция. - Знаешь, когда я стал вампиром, то именно вот с этим металлическим букетом на устах проснулся!, -

- Расскажи мне всё,

И не смотри на меня так мило своими очаровательными глазками!

0

20

[indent]Хёнук настолько привык оказываться в центре сенсационных инцидентов, «взять хотя бы его отца, который был в бегах», что даже не особо удивился произошедшему. Единственное обстоятельство, которое смущало — его прекрасная Соён ни в коем разе не достойна была оказаться в этом мрачном, со спёртым воздухом, месте. Это всё он, он и его притягивающая неприятности токсичная ревность! Именно из-за него они оказались в ловушке, ему, видите ли, не терпелось поговорить. Порой, лучше переждать и не цепляться взглядом за кричащее название статьи в манящем Ведьмополитене: «Как вы относитесь к сингулярности? Против или…».

[indent]«За». Ответ Чхве был донельзя красноречив. Поэтому они с Соён и здесь, вместе с остальными. Идут по узкому лабиринту под общий гомон за конфетами. Волшебник освещает всем путь, держит крепко Чон за руку и трётся своими широченными плечами сразу о две стены. Его шаги грузные и шумные, будто идёт не громоздкий шкаф, а вся гардеробная. Чёрт, кажется, он и правда обращается в горного тролля. Чхве надеется, что нет и на автомате почёсывает свою макушку, проверяя стал ли он за это время лысым, как мистер Проппер из маггловской рекламы? Не стал. Кажется, он настолько увлёкся процессом проверки и перевернул палочку под другим углом, что сияние от неё искрится по объёмной траектории, ослепляя не только его, но и всю компанию.

[indent]Чхве чувствует, как начинает предательски чесаться кончик носа. Повисшие крупицы пыли плюс яркий свет делают своё дело, не заставляя себя долго ждать.

[indent]— Эпчхихъ, — неистово громко чихает Хёнук и как только ничего не обвалилось?! Вместо этого магия Чхве усиливается чуть ли не втройне, обволакивая группу в прожекторное облако зарева. Ещё парочка таких чихов и Ук может припустить патронуса. Не факт, что из палочки. Его уши от перенапряжения ненадолго закладывают, Хён не слышит о чём говорят другие, лишь различает какие-то едва уловимые звуки. Волшебник увидел впереди какое-то подобие окна или странного свода. Возможно, он даже что-то прокричал, устремляясь чуть скорее, не смог сам себя услышать, только крепче прижимал Соён. Но это явно было что-то лихорадочное и порывистое, раз Йеын вдруг тоже стала колдовать, судя по пролетевшей искре.

[indent]— Ого! Сердце рвётся в бой прямо за прямой кишкой, — успевает проорать Ук, обретая вновь слух и комментируя сей колдовской выпад. Чхве резко оборачивается, уворачиваясь от одной из пепельной молекулы магии, бросая взгляд на группу. И вовремя. Хёнук видит, как Соён знатно припечатывается своей маковкой… — Моя змеючка!, — не контролирует словесный запал слизеринец, рефлекторно притягивая свою девушку ближе к себе, приминая широкой ладонью её волосы, поглаживая место ушиба. Чхве чувствует, как Соён кусает [на деле сардонически жалит] его в шею. Серьёзно, это было восхитительно! Ладно, вообще-то это было больно, но одновременно катастрофически приятно. Ук как обычно сам напросился. Не стоило её так называть при всех, хотя возможно никто и не услышал. Чхве хочет задержаться, но его торопят следовать дальше, в сторону выхода.

[indent]— Ух ты, ну, надо же, Запретный лес! Что за тассеомантия?!, — уголок губ Хёнука приподнимается в саркастичной улыбке, от которой вонзается в душу острый осколок. Он слишком довольно улыбается, перехватывая колкий взгляд своей девушки, тут же подмигивая ей, наконец-то выбираясь из тесноты их временного пристанища на свежий воздух. Волшебник слышит гнетущее рычание, которое раздаётся вовсе не из его пустого желудка, а именно где-то неподалёку. — Чудесная погода для нервных срывов, да? Видимо, у нас у всех в гороскопе это было, — озвучивает с подозрением в голосе Ук, ещё яростнее выставляя вперёд палочку, в любой момент намереваясь атаковать сего рычуна.

[indent]Феликс касается его рукава мантии, а Чхве спокоен как удав. Хотя почему как. — Без паники, скоро съедим мятные пряники, — умиротворяет группу волшебников слизеринец, щурит свой взор, стараясь сфокусироваться на рыке где-то рядом.

[indent]— Ступефай!, — Хёнук взмахивает палочкой, вслед за остальными. Заклинание мощной волной отбрасывает вибрацию в сторону зашевелившейся в кустах тени. Ему показалось или там пустота? Может, это мистический ветер шалил?

[indent]— Протего максима!, — тут же следом выкрикивает Чхве, краем глаза видя, как в сторону группы летит огромная ветка. Йеын вовремя отскочила в сторону, так что чары в виде щита-купола защищают его, Соён, Феликса и…ну, почти Донхёка. Насчёт последнего — отчасти, ибо лицо у него стало явно как у трубочиста. — Bon-Sort, — усмехается Ук, давая характеристику заклинанию Хёка.

[indent]— Ты в порядке?, — склоняется к Соён, голос тише, мягче, шёпотом в висок. Чхве нежно и почти невесомо гладит её запястье. Да нет, он вовсе не заглаживает свою вину. Ага, она просила его не геройствовать. No comments.

[indent]— Что там за след, Йеын? Это был лукотрус-великан?, — шутит Хёнук. Но предчувствие у него неравнозначное.

0

21

[indent]Нужно накладывать швы как можно дальше друг от друга, чтобы потом расписать промежутки другими витиеватыми смежнобороздными стежками, а ещё обязательно потребуется гистоакрил. Вроде бы он забирал его из аптечки больницы.

[indent]Пока Чан занимался своим пациентом, а его ловкие руки справлялись с небольшой операцией, мысли вразнобой блуждали в лабиринте мозговых извилин. Он параллельно сосредоточился на сшивании раны Чонхо, а ещё думал о случае с одним пациентом из больницы, которому назначили плановую, составлял невидимую схему из проекции органов брюшной полости на переднюю стенку живота. Линии и  схемы фигуральной проекции расплывались перед глазами, превращаясь в абстрактный узор. Он мысленно прокручивал алгоритмы: сначала осмотр, потом пальпация — поверхностная, затем глубокая, скользящая, так, а дальше, что там было дальше? Ещё нужно обязательно учесть перкуссию в грудном отделе, с её податливостью и ответным резонансом, иначе можно…

[indent]Чхве впервые отвечает на шквал вопросов Чана и тот невольно замирает. Пальцы сами собой сжимаются в воздухе, отрабатывая движения. Хирург застывает над живым и до мучительности уже ставшим знакомым материалом — молочная кожа цвета айвори, тень от рельефных мышц, будущий шрам на боку. Который, конечно, исчезнет со временем, только бы у Бана был в арсенале тот самый гистоакрил для мгновенного закрепления слоёв эпидермиса. Ведь он дал обещание тому мальчишке, что сделает всё в лучшем виде. Теперь обязан воплотить, обратное не воротишь. К тому же, судя по сказанному, Чхве учится на очень престижном факультет. Абы кого в юристы явно не берут. Этот юноша явно не какой-то там головорез, попавший в передрягу, бездумно машущий кулаками, а серьёзный молодой человек. Так что Бан даже пожалел, что начал вести себя с ним сперва как с каким-то озорным ребёнком. Он явно по интеллекту будет умнее его. Красивый, спортивный, ещё и смышлёный. Интересный кадр. Правда, Чан свою тактику юмориста никогда не отбросит в сторону, делая себе небольшую пометку особо не распаляться с похотливым бессовестным флиртом и шутками ниже пояса. Лучше сразу внаглую ебать его мозг. Он это умеет лучше всех.

[indent]— It’s clear, ты ловишь silly boys, а потом пиздишь их в зале суда молотком председателя?! Или пуляешься в них кодексом по уголовному праву, точно как Зена  — королева воинов своим метательным шакрамом?!, — легонько посмеивается хирург, возвращаясь к своей работе, закрепляя одну нить, затягивая её в небольшой узел. Если бы Чонхо попал в руки обычного доктора, то тот бы так и оставил дело, не до конца завершённым, не стал перестраховываться, отдежурив смену на хирургическом конвейере. Но так как Чхве угодил в лапы педанта, Бан предпочитает обратиться вновь к работе и ещё раз пройтись по полотну деятельности.

[indent]То, что Хо будет связан с налогами и корпоративным правом, стало для Чана сюрпризом. В любой другой ситуации он бы пошловато и грязно пошутил, уточняя, что больше предпочитает сей мальчишка – предварительно поглощать или интегрировать синтез, когда облачается в деловой костюм? Сейчас же Бан, задержался чуть больше десяти отсчётов реки Хан, прежде чем воскликнуть – «да у всех этих банкротов шмель в очке!». Чан, конечно, работает с богачами, но всегда их презирал, никогда не стелился ни перед кем, разговаривал на равных и не терпел, когда с ним обращались как с обслуживающим персоналом. У Чонхо очень опасный выбор будущей профессии. И, он это вовсе не про его игры с фейс-контролем, в каком-то покоцанном клубе. В суровой реальности мало кто захочет предпринять меры в уменьшении налоговой ставки и вычета, большинство – потребуют её отмену, начнут в лучшем случае скрываться, в худшем – угрожать. Любая проблема всегда из-за денег. Когда дело касается личного бизнеса и его дисквалификации, опасения за собственную жизнь растут ещё больше. В одном фильме отчаявшийся бизнесмен заставил отказавших ему налоговых клерков в сфере банкротства рубить себе конечности, чтобы те выбрались из ловушки. Мир бизнеса очень жесток.

[indent]Бан морщит лоб, его межбровная складка режет интимность момента. Чан не сразу понимает, что Чонхо с ним…флиртовал? Да нет, ему показалось. Он не мог или мог? Сейчас перед ним Чхве совершенно точно без верхней части своего воображаемого костюма. Получается, что снял. Уже. Представ со своей совершенной, скульптурной красотой. Хирург бы распознал намёки, в таком состоянии хочется, чтобы не доставали, а если чрезмерно болтливые врачи заколебали, то проще отключиться. В любом случае хирург делает вид, что не придал этому значения, ссылаясь на помутненность сознания из-за обезболивающих.

[indent]В том, что у Хо нет личной жизни кроме работы, Бан даже не сомневался, ибо сам такой же. Одинокий волк. Их единственное различие только - волк Чан слишком слабый и каждую ночь теряет себя в алкоголе. Наверное, было бы лучше пропадать в ком-то более человечнее, чем этанол. Да и для здоровья полезней. Проблема в другом. В доверии. Бан полагался в этом вопросе только собственным рукам, не подпуская к себе больше никого.

[indent]— Порой хочется чувствовать, как чьё-то дыхание обжигает интенсивнее любого спирта, а объятия сковывают крепче, чем похмелье голову, —

[indent]Серьёзный, непривычный для Бана голос предательски дрожит. Зачем он это сказал? Так странно и не похоже на него, но произнесённое вслух абсолютная правда. Хочется. Очень хочется. Смаковать тепло и быть кому-то нужным. Вообще хирург уже смирился с тем, что утопит себя в жаре алкоголя, отвыкнув от чужих касаний. Он забыл, когда его кто-то трогал. В последний раз это были оборотни в погонах, когда вытаскивали из тачки за вождение в нетрезвом виде. Самые жёсткие бесхребетные непотребные ласки, к тому же не предварительные. А сейчас Бан сам касается Чонхо, пусть и в привычном докторском смысле, но, ему это нравится. Он испытывает необъяснимое желание позаботиться о нём ещё больше. От этого внезапного порыва бы одёрнуть руку, да только старший не имеет права это сделать.

[indent]Чан чуть было не задевает все свои разложенные медицинские инструменты, ища закрепляющий гель в чемоданчике во всей этой душевной нервотрёпке. Найдя наконец злосчастный тюбик, он впопыхах накладывает его на эпидермис сцепляющим грунтом, окончив основательно латать святошу. Всегда горячие длани хирурга стали в миг холодными. Бан обнаруживает мотки с бактерицидной и адгезивной повязками, устраивает каждую по очереди на ранение Хо. Лишь звук рвущихся, как терпение Чана, клочков ткани, буравят комнату под интенсивное посапывание старшего. Приглаживая вокруг пальцами, чтобы липкая сторона сильнее припечаталась к коже, Чан доделывает самодельную заплатку на ранение. Он бросает «я сейчас» и подхватывает весь использованный материал, что только смог унести. Бан не знает, куда его выбрасывать, ведь в квартире они забаррикадированы, так что старший кидает заведомо закрытый пакет со всем мусором в коридоре, убегая в ванную комнату. Там Чан облокачивается на раковину и делает порывистый глубокий вдох, упираясь руками в мрамор.

[indent]Holy fuck! Этот раненый мальчишка с щёчками-яблочками.
[indent]Почему меня так колбасит? Почему так парит его судьба?
[indent]Почему я теперь сам не хочу никуда уходить?

[indent]Бан включает ледяную воду, ныряя под струю, бьющую из крана, с головой, намачивая свои отросшие тёмные волосы. Хирург возвращается в прежнее положение, тщательно намывает руки, чувствуя, как струятся по его лицу капли влаги, капая на майку, оставляя мокрые следы вперемешку с уже засохшей кровью. Чан закрывает кран и вытягивает руки вперёд. Ладони потряхивает нервный тремор. Это дрожь не от алкоголя, который уже почти выветрился, а от проявившейся к Хо симпатии. Бан сказал Чонхо про человеческое тепло, а у самого в ушах прокручивается заезженная пластинка с его тихим бархатным голосом. Даже если Чхве зашипит «тронешь меня — убью» — для него это будет чертовски сексуально.

[indent]Okay, поздравляю, мистер-твистер, ты — конченный.

[indent]Когда Бан приходит обратно, Чонхо уже крепко спит. Его ровное и нечастое дыхание раздаётся в комнате. Чан стараясь передвигаться по помещению практически бесшумно, оглядывает его и примечая стул около окошка. Пожалуй, пристанище для «ночлега» найдено. Чан придвигает его к постели, устраиваясь на сидении. Очень узко и неудобно, но другого выбора у него нет. Если вдруг вырубится, то будет спать на полу. А пока что предстоит бессонная ночь, ему нужно следить за состоянием своего пациента.

[indent]За всё это время, что Чонхо пребывает в гостях у Морфея, тот только пару раз заставляет сердце Бана тревожно затрепыхаться. Он оба раза заботливо вытирает проявившуюся испарину у мальчишки, промокнув сухие от частых вдохов/выдохов губы влажным полотенцем, прислушиваясь после к его мерному дыханию. Чхве раскрывается во сне, демонстрируя ему свои обнаженные коленки, а Бан сразу накрывает его одеялом снова. Господи, у него даже ноги красивые! Да, что за…? И слова сами по себе складываются в рифму.

[indent]— Тише, святоша, спи крепко, а я пока тебе стишок расскажу, — беспокойно кусает свои губы Чан, наблюдая, как постепенно затихает паренёк, — в общем, слушай...

[indent]познакомился я с Чонхо,
[indent]это было слишком громко!
[indent]он оголил свои колени,
[indent]и прошли все мои мигрени,
[indent]хорошо, я не на смене,
[indent]а то б пустили кровь по вене,
[indent]оборву весь куст сирени,
[indent]но упаду в его колени,
[indent]наварю ему пельмени,
[indent]лишь бы целовать колени!, —

[indent]Боже, я такой дебилушка.

[indent]— Ох, Чонхо, хорошо, что ты это не слышал, иначе ты бы меня своими коленями и задушил, — хирург выдает свое произведение и тут же качает головой, роняя её в сгиб локтя.

[indent]Чану удалось лишь на пару часов задремать, нижняя его часть распласталась на стуле, а верхняя развалилась по краю поверхности кровати, где лежал Хо. Когда хирург очнулся, его пальцы лежали прямо в ладони Чхве, которые тот слегка сжимал. Чан, смотря на эту картину, едва ли не лихорадочно подпрыгнул на месте. Благо этого не сделал, иначе растревожил сон Хо. Ему этого пока не надо. Кто знает, как станет реагировать на всё это Чхве, к тому же вдруг не будет помнить и вообще башку ему открутит, увидев?! Хирург аккуратно убирает свою руку, стараясь не беспокоить Чонхо и покидает комнату, словно какой-то призрак.

[indent]Спину после недо_сна ломит неистово. Срочно нужно снять ноющую боль под горячей водой. Бан, кряхтя, заползает в душ, снимая с себя свои вещи; после лёгкой встряски, по-хозяйски закидывает свой скудный гардероб в стоящую в ванной комнате стиралку, сам же облачается, видимо, в отцовские шмотки Чхве-старшего. Хотя, может они принадлежат и Чонхо, кто знает, но размерчик вполне подходит. Там же хирург почему-то находит одну единственную щетку в стакане и не долго думая чистит ею зубы. Выбора у него все равно другого нет. Он старается отвлечься и идёт на кухню. Хирург проверяет все полки и находит на одной из них рис быстрого приготовления в пакетиках. Его пациенту, когда он проснётся, обязательно нужно будет хорошенько поесть. Как раз то, что доктор прописал. Сытно и полезно. Чан открывает холодильник и обнаруживает там масло с молоком. Старший решает сварить молочную рисовую кашу, благо для этого имеется всё необходимое. Даже соль с сахаром.

[indent]Ловко расправляясь с готовкой, Бан порционно наливает кашу в тарелку и укладывает на поднос блюдо, рядом с уже устроенными там ложкой, салфетками, стаканом воды. Старший подхватывает свою заготовку и возвращается в комнату пациента. Сначала Чан аккуратно просовывает голову, разведывая обстановку. Кажется, Хо ещё спит. Значит, хирург может тихонечко поставить кашу на тумбочку, сесть на стул и ждать пробуждения Чхве. Можно в телефоне пока поиграть, например, а то его долбанутый фермер ждёт или книжку почитать. У Чонхо очень много юридической литературы. Особенно его ночью привлёк корешок одного гигантского толстенного словаря. Интересно, если бы Чхве им решил двинуть прямо по тыкве Бана, то у него бы по кругу птички летали со звёздочками? Или это только в пьяном состоянии работает?

[indent]Из Чана бы получился жуткий разведчик, потому что тот, засмотревшись на Чонхо, спотыкается о свой же брошенный на пол чемоданчик и случайно гремит всеми столовыми приборами разом, подходя к Чхве, чем тут же вызывает его молниеносный поворот головы в сторону ничего не предвещавшего шума.

[indent]Да ёбанный ж ты ж блять.
[indent]Зыркает-то ещё как. Ишь.

[indent]— Гуд морнинг, самородок!, — тут же натягивает одну из своих самых наиглупейших улыбок Чан, спешно выходя из неудобной ситуации. Он ведёт себя так исключительно потому, что в его арсенале подобное поведение является защитной реакцией на всё. — Шо, wake up-нулся, здоровяк? Беру на абордаж! Как самочувствие?, — хирург отступает на шаг, пытаясь создать иллюзию профессиональной дистанции, и заставляет себя смотреть. Не смотреть на Чонхо, а осматривать его.

[indent]Его взгляд, сначала робкий и скользящий, постепенно становится цепким, внимательным, собранным. Чан медленно, почти с болезненной тщательностью, изучает то, что видел прошлой ночью, но никогда в таком разрешённом, обнажённом контексте дневного света. Бан начинает с лица. Симметрия. Цвет слизистых оболочек губ и конъюнктивы. Всё в порядке, без покраснений. Хирург ловит на себе внимательный, живой взгляд Хо, чувствуя, как от него по спине бегут мурашки. Они что теперь оба изучают друг друга? Бан переводит внимание ниже, на шею, отмечая для себя отсутствие видимой пульсации сонных артерий, равномерное дыхание. Затем глаза старшего медленно ползут вниз, по плечевому поясу. Фиксирует мощные дельтовидные мышцы, но движение грудной клетки при дыхании становится явно не спокойным.

[indent]Бан изучает его так, как изучал анатомические атласы — с жадностью и благоговением, стараясь мысленно отметить каждую деталь: «кожные покровы при начальном осмотре чистые, обычной окраски, видимых повреждений нет…». Но за этой медицинской мантрой в голове бушует нечто иное, совершенно непрофессиональное.

[indent]Прошла вечность, прежде чем он смог заставить себя нарушить эту звенящую тишину. Его голос звучит глухо, будто из другой комнаты.

[indent]— Ну…на первый взгляд, в пределах нормы. Но мне нужно ещё заменить повязку. Сделаю это позже, —

[indent]Бан пытается вести себя как ни в чём не бывало, чувствуя, что проигрывает на всех фронтах с самого первого хода. Он сокращает дистанцию, которая казалась ему и бездонной пропастью, и раскалённым мостом одновременно.

[indent]— Сначала завтрак в постель, — игриво вскидывает брови Чан, но голос его подводит и звучит хрипло, от чего тот сдавленно кашляет, пытаясь очистить горло. Тишина после его слов становится еще громче. Бан делает шаг вперед, забирая последние сантиметры между ними. Он видит, как при его приближении мышцы Чонхо непроизвольно напрягаются, а выражение на лице вновь приобретает ту защитную реакцию, что он видел, когда пришёл его спасти вчера.

[indent]Чан, не обращая внимания, усаживается на стул, что стоит рядом с кроватью, ставя поднос рядом с Чхве на кровать. На губах хирурга играет всё та же легкая, раздражающе спокойная улыбка. Как говорится, улыбайся, люди подумают, что ты полный идиот.

[indent]— Ну что, угрюмый гусь, — опасливо оглядывает хирург парня, боясь, что тот его сейчас клюнет. — не волнуйся, он не отравлен, — Чан замечает, как Хо акцентирует взгляд на завтраке, разглядывает, что Бан ему там приготовил. — Я даже туда не плюнул, — эта фраза звучит совершенно по-детски и так неуместно в сложившихся обстоятельствах, что вызывает у Бана невольную улыбку. Хирург берёт в руки тарелку с рисовой кашей, помешивает ложкой, зачерпывает одну и тут же на неё по всем правилам дует. Конечно, Хо может всё это сделать и сам, но Чан лишний раз перестраховывается, к тому же не хочет, чтобы тот обжёгся. — Давай, ешь за батьку твоего юморного, а следующая порция за рану будет, — поднося ложку с кашей к губам Хо, Бан кивает в сторону его закрытого одеялом бока. Ему не терпится посмотреть, как всё заживает и сделал ли он всё правильно, не кровоточит ли рана, не съехала ли заплатка.

[indent]— Кстати, Умник. Щётка у тебя в ванной просто супер, — продолжает отвлекать Чан Чхве, видя, что губы у того по-прежнему сомкнуты, но после фразы Бана уже нет. Теперь голос Чана звучит нарочито невинно, нарушая напряжённую обстановку. Хирург пользуется тем, что Хо аж напыжился от возмущения, зато свой рот открыл, чтобы кашу проглотить. — Ты, это, если в тубзик захочешь, не стесняйся, говори, отведу, помогу, подержу, — без задней мысли и предубеждений озвучивает Бан. Но вообще хирург бы мог его туда донести на своих руках, ибо подставить плечо и ждать, пока Хо сам дойдёт — лишний раз его тревожить. Вопрос в другом — насколько Чхве способен переступить через себя и позволить кому-то его поднять?! Только Чан не кто-то, он вообще-то ему жизнь спас. Значит, можно же довериться, да?! Но это предположения хирурга, у мелкого, наверняка, своё мнение на этот счёт.

[indent]— Только если ты вдруг решишь самостоятельно это сделать, твой шов может разойтись, откроется кровотечение, начнётся эритрация и вся моя работа будет насмарку…, — предупредительно перечисляет, апеллируя всевозможными вариантами, которые могут подстерегать в углу Хо. Он разговаривает с ним на его языке, языке логики, ну и зубы заговаривает, не без этого. — Я тя тогда за подобные фокусы-покусы сам чпокну, ясненько?!, — широко и непринуждённо лыбится Чан. — В смысле, по жопе дам тебе, лавашик и убью, — добавляет на всякий случай старший.

[indent]Следующую ложку хирург уже отправляет в свой рот, тут же меняясь в лице, потому что рисовую кашу-то пересолил. — Бе, какая гадость. Не, Чонхо, енто нельзя есть, — сморщившись, выдаёт сей вердикт Чан, вновь ставя тарелку с грохотом на поднос. — Фух, аж отлегло. А то я уж было подумал, что это из-за меня у тебя выражение на лице такое, — выпаливает Бан, лишь тихо рассмеявшись, низким, грудным смехом. Вообще, хирург прекрасно понимает, что сейчас стал бубонной язвой для Чхве на неопределённый срок их совместного заточения. Но чёт так нравится Чану его дразнить.

0

22

https://lovereplay.ru/viewtopic.php?id=5575#p1051075
 

https://lovereplay.ru/viewtopic.php?id=4856#p938370

https://lovereplay.ru/viewtopic.php?id=5329#p1010032

https://lovereplay.ru/viewtopic.php?id=5329#p1005692

https://lovereplay.ru/viewtopic.php?id=4019#p811924

https://lovereplay.ru/search.php?action=search&keywords=&author=&forums=&search_in=0&sort_by=0&sort_dir=DESC&show_as=posts&topics=&p=28

0

23

[indent]Если бы тогда, в ту самую ночь их встречи, Ноэль испугался долбанутого маньяка, коим был Оззи и не применяя на себе приёмы рукопашной, отшил его, вызвал мистический патруль, то тогда бы явно исполнилось пророчество Майа. Да, вполне вероятно просто наступил бы конец света, а что же еще, если бы двое сих достойных друг друга лисьих тварей, буквально предназначенных судьбой, небом и всеми существующими пантеонами богов, просто разошлись быв этой жизни — начерта той жизни вообще было существовать?! Просто потоп, 7 египетских казней и чистая гладенькая поверхность планеты. Так что можно сказать тогда, впустив Кинка в себя, а потом и в свою жизнь, Грейвс спас мир. Вот такая простая логическая цепочка. Освальда в этом рассуждении совершенно ничто не смущает.

[indent]Оз помнит жизнь до встречи с Элем, сейчас он кажется каким-то короткометражным фильмом, где у Кинка была важная, но эпизодическая роль и только с ним, с Ноэлем, оказался в картине тысячелетия в роли главного героя. Они полноценны только вместе, и Освальд вполне может говорить за него смело, потому что точно знает, каково это быть  полу дееспособным. Без друг друга эти двое просто ополовинены. И доказательство всему — происходящее сейчас между ними. То, что пришлось этим двум лисам пережить в той пусть и кратковременной, но такой мучительной разлуке, лишь доказало, как невыносимо существование обнуленное до одинокого выгрызания у жизни каждого следующего дня. Наверное, такие его слова в чём-то обидели бы и семью Кинка: скорее всего оскорбили бы дядю, и быть может задели бы Сынмина, ставшего ему и братом, и другом и в чем-то даже сыном в родственном смысле. Но Оззи не желает кривить душой и обманчиво выкручиваться, называя свою влюблённость к Ноэлю сильной привязанностью. Потому что это не влюблённость, а любовь. Даже не так. Это всепоглощающая мощь огромного солнечного шара, который родился в его груди в день их первой встречи и растет по сей день. Даже если Кинку суждено быть разорванным на куски однажды, этот свет будет существовать вне его и за него самого. Косноязычно, пожалуй, но иначе не описать того, что движет Освальдом теперь в каждом принятом решении, в каждом сделанном шаге. Будь то крыша небоскреба в Бостоне или тихий домик за городом, подвал застенок особняка дяди или секретная база забытого богом пустынного ангара мафиозного клана. В каждом уголке мира Кинк будет жить тем чувством, которое рождает только их слияние.

[indent]Ноэль изменил Оззи, оказал на него непосильное влияние. Ведь до встречи с ним этот лис-повеса не слушал никого. Но, если бы Грейвс приказал когда-нибудь Озу оставаться в стороне и ждать, пожалуй, он бы повёлся, истерзал бы щеку болезненным прикусом, ладонь была бы испещрена глубокими лунками порезов от ногтей, из-за сжатых кулаков, но Кинк бы не сдвинулся с места. Однако Эль теперь не мучает его своими пытками, как смеет лис сделать вывод, потому что сам не в силах противостоять этому магниту. С самой первой ночи между ними не было желания завершить, закончить, поставить точку и не возвращаться. Теперь эта жажда вовсе кажется неутолимой, когда Освальд проникает в него медленно, глубоко, сильно, и он почти вскрикивает под его давлением, слагая вдох и выдох в части его имени. Личное «аве мария» блаженства лисёнка.

[indent]Ласка с коей Кинк нападает желанна и умела, он не щадит ни кожу, ни тело Ноэля, и младший принимает весь напор с такой охотой, что в пору Освальду ощущать себя на седьмом небе от счастья. Просто кумихо жаден, ему мало, после стольких месяцев разлуки, это больше чем жажда тела, его душа желает не просто соединиться с его, но слиться в одно, как будто ничто прежде их не разделяло, не разрывало, пуская кровь по линии разрыва.

[indent]Жадность, которая охватывает с той самой первой их ночи, не похожа на ревность и первобытное желание доминировать. Да, было легко обмануться, списать всё на здоровое либидо и как это говорится, правильно заряженные частицы, которые в их случае подходят друг другу идеально.  Качать Грейвса в крепком, до боли объятии сплетений из их рук, ног, тел — теперь даже не хочется думать об альтернативе обоюдного упорства. Они оба в унисон вцепляются друг в друга, подмечая сходу возрастающий от усилия пыл. Взаимная необходимость, как жажда, как воздух на поверхности воды в самом центре глубокой океанической воронки. Ноэль с Оззи — жизнь друг друга. Кинку так нравится видеть мягкий полыхающий огонь в зрачках глаз лисёнка, обладая им, отдаваться ему, доставляя невиданное прежде удовольствие. Этот их раз отличается, когда синяки, царапины, болезненная хватка, рычание и прищеп зубов, оставляющий как будто чуть дольше следы тут же сменяется нежной лаской, делая каждое проникновение Освальда в Грейвса важнее, откровеннее, уместнее. Кинк касается одновременно твердо изгибов тела лисёнка, тут же комбинируя, лаская почти боготворя, да что там почти. Так и есть. Боготворит и испещряет. Собой.

[indent]Хотя кто кого сейчас испытывает, и есть ли у этого сумасшествия предел?

[indent]Каждый раз Оззи двигаясь внутри с новым набирающим обороты ритмом, впивается в губы Эля, чтобы затем сменить курс, перейти в изгиб дурманящей шеи. Замирает ощеренным ртом в опасной близости от пульсирующего тока крови и на короткий миг фантомно чувствует, как тургор кожи расцветает ярким сине-алым под сильным, властным поцелуем. Оз бы смог испить каждый миг его жизни, будто проживая их сам. Кинку нравится как разгорячённое тело лисёнка под ним замирает, подобно тысячам предыдущих, а потом сбивается на судорожную мелкую дрожь, с которой недо-смерть подменяет собою жизнь. Как под влажными ресницами расползается искреннее раболепие, граничащее соблазном. Как стройные, гибкие ноги скрещиваются за спиной Кинка, голова безвольно откидывается на затылок, а каждое движение тела предвосхищает Оззи. Тело — марионетка, голос — выражение вложенных лисом мыслей, сознание — раскрытая книга с пустыми страницами, на которых Освальд волен написать, что угодно.

[indent]Велик ли соблазн? Д ь я в о л ь с к и.

[indent]Только Ноэль имеет право управлять Кинком, безжалостно вжимать ногти в плечи, лишь он может поставить лиса на колени. Тот, кто имеет храбрость ему перечить. Оззи стискивает тело Грейвса в своих руках, не давая лишний раз шевельнуться, чтобы в очередной раз растерзать лебяжью нежность горла безобидными укусами, распалять его кровь поцелуями, бессовестно — ладно, совестью они оба обделены — срывая долгожданные стоны с губ Ноэля. Каждый из его вскриков отдаётся жаром Кинку в средостение. Сорванное дыхание в шею, резкие толчки в такт со вспыхивающими языками общего пламени, окрашивающими абрис лица Грейвса в бордо.

[indent]Смотреть на него сверху головокружительно, пьяняще. Поначалу темные глаза блестят, разгораясь, чтобы отразить в себе дьявольское пламя, губы маняще раскрыты в судорожных вдохах, — Оззи не совсем уверен, что им обоим вообще нужно дышать. Но шумный выдох срывается с губ Кинка, стоит пальцам Ноэля смять его ягодицы. Касания требовательные, жесткие, словно повелевающий звук голоса в голове приказывает сорваться ещё больше, не останавливать безумное слияние мрачных сущностей, что рвутся из груди на свободу. И Оз срывается, задевая сокровенную точку. В ушах все еще звенит сдвоенное сердцебиение, вот только теперь становится сложным понять, где — чьё. Сильные руки Освальда сжимают тело Эля в болезненной хватке, точно готовые раздробить кости под тисками достигшего их общего апогея наслаждения и кульминации.

[indent]Кинк не смог произнести ни слова, предпочитая общаться с Грейвсом другим языком. Только их.

[indent]С минуту никто из них так и не решается пошевелиться — налитые удивительном теплом тела вжимаются друг в друге, воздух с шумом вырывается из легких, а сердце готово просить пощады. Оззи позволяет себе короткий, наполненный весельем, смешок, на выдохе касающийся горячим поцелуем шеи Эля. Их лица близко, и не хватает пары дюймов до мягкости кожи Грейвса, однако, заставить мышцы подчиниться оказывается целым испытанием. Кинк крепко обнимает Эля, засыпая в этой сладкой неге, не зная, что их обоих ждёт завтра. Не зная, останется ли Грейвс или снова от него уйдёт.

[indent]Счет времени возвращается в стены заполненной ураганом их страсти комнаты лишь ближе к рассвету. Тогда-то приходит и бодрость. Тело Оззи, покрытое жадными печатями ласк Эля, начинает осторожно шевелиться, осторожно просыпаясь. Кинк не может поверить в происходящее. В его объятиях всё ещё его лисёнок. Он бросаю короткий взгляд на спящего Грейвса, подмечает прикрытые дрожащие веки и почти спокойное дыхание, ни в сравнение с тем, опустошающим легкие, что сотрясало пропитанный похотью воздух еще несколько часов назад. Какое-то время Оззи наблюдает за ним, как будто бы провалившимся в сон с едва различимой ухмылкой на пухловатых, истерзанных поцелуями, губах.

[indent]Кинк коротко целует уста Грейвса, осторожно выбираясь из вороха смятых простыней, ступая босыми ступнями по полу, замирая в дверном проёме на пути в душ. Где-то внутри с новой силой просыпается тревога. Стоит в очередной раз глянуть на смирно лежащего на кровати лисёнка — и тот заходится биением сердца. Что с Оззи будет, когда Эль снова покинет его лофт?

[indent]Лис встряхивает головой. Эти мысли кажутся чужими, совершенно не свойственными ему, а потому — опасными. Тело все еще помнит ту волну безумия, что питала их обоих от одной лишь капли соития, пролитого на их влажные фигуры. А затем еще одной и еще. Им было мало, жажда практически уничтожила их обоих, и в то же время, она словно сделала их слишком живыми.

[indent]Освальд после душа облачается в один из своих повседневных образов – тонкую белую рубашку с брюками, но не возвращается в спальню, избегает этого места, а выходит покурить на балкон. Он боится, что, когда появится там вновь, там уже не будет Ноэля. Лис из своего укрытия слышит, как шумит вода в ванной комнате, как она выключается и перестаёт литься, как потом перед ним появляется Грейвс. Кинк долго и пронзительно смотрит на него, прежде чем обхватить самое лучшее на свете лицо своими ладонями, прежде чем притянуть к себе и со всей любовью в своей грудной клетке, ворваться в его рот поцелуем, срывает с Эля остатки равновесия. Это не нежное соединение губ, а грубое, жадное столкновение — голодное, властное, полное летящей страсти. Зубы стукаются друг о друга, дыхание смешивается в один горячий, прерывистый поток.

[indent]— Хочу тебе кое-что показать, Ноэль. Прошу тебя, поехали со мной. Позволь мне сделать сумасбродство, — шепчет Кинк прямо в его рот, срываясь на низкий, влажный смешок, сам едва переводя дух. — Это не свидание, — улыбается Элю чрезмерно сладко, — Нам же не нужны ярлыки, — добавляет слишком выразительно Оззи, в его глазах — хлёсткая издёвка, а в его мыслях кричащее прямо по Ноэлевским вискам — «блядская натура, блядский характер — в твоём духе», — утягивая его за собой в свой лофт, который тут же сотрясается от Кинковского громкого напыщенного смеха.

[indent]Освальд обратил внимание на то, что лисёнку нравятся его вещи, так что если ему захочется надеть что-то из его гардероба или воспользоваться в очередной раз парфюмом — не смеет в этом ограничивать. Кинк поддержит любой выбор младшего.

[indent]Как только Грейвс заканчивает сборы, Освальд увозит их обоих в неоднозначном направлении. Кинк отпустил на сегодня Тони, так что за рулем – сам. Он пока что умалчивает о пункте, куда они оба едут в такую рань. Большинство приличных ресторанов закрыто, как и театры с оперными ложами, выставки слишком банально, парки, пруды – скучно, да и холодно для такого времени. Так что всю дорогу, пока Ноэль выдвигает свои предположения, куда же лис его везёт, Оззи кидает на него интригующе-похотливые взгляды, говоря лишь исключительно «холодно», вместо «горячо». Правда, один раз он успел сказать «теплее» и тут же рассмеяться. Потому что просто захотел посмотреть, как зажгутся глаза Ноэля от удачной догадки.

[indent]— Мне кажется, я удивлю тебя, — вряд ли кто-то из ухажёров Грейвса когда-либо приглашал Эля в подобную локацию. Ах да, у них же не свидание. Чуть не забыл.

[indent]Кинк паркует свой автомобиль, открывает дверь перед лисёнком, пока тот осознаёт, что они приехали вообще-то не куда-нибудь, а на самое настоящее кладбище. Да, он в каком-то роде жуткий романтик. К тому же здесь Оззи слишком частый гость, потому что постоянно навещает свой семейный склеп.

[indent]— Не ожидал?, — хмыкает Кинк, продвигаясь чуть вперёд. Он не уверен пойдёт ли за ним Грейвс, но надеется, что хотя бы из праздного любопытства за ним последует. Любопытно, через сколько секунд этот Бэмби на сей раз испуганно от него ускользнёт? Оззи успевает купить букет цветов на входе и отойти на достаточно приличное расстояние, не оборачиваясь, прежде чем, почувствовать за собой не особо смелые, но шуршащие по траве шаги Эля. Значит ему и правда интересно. Что ж, ладно.

[indent]— Пришли, — коротко объявляет Освальд, стоит им поравняться с небольшой цвета слоновой кости постройкой, расписанной витиеватыми узорами и защитными, магическими орнаментами по кругу. Этот склеп Кинк спроектировал сам, он очень ревностно относится к сему памятнику, чтя воспоминания о своей матери. Ему стоило огромных усилий не просто найти настоящего старейшего шамана с острова Чеджу для необходимого обряда воссоединения душ, а ещё к тому же перевезти часть воспоминаний, землю с острова в Бостон. И сейчас, Оззи подобным жестом, открывает дверь в сердце, он буквально оголил перед Элем не только тело, но ещё и душу.

[indent]— Ноэль, я — кумихо старой закалки, — объясняет их поездку именно в эту часть города. — и после всего, чтобы между нами было, с удовольствием познакомил бы тебя со своей матерью, — с грустью улыбается Кинк, стоит им вместе зайти в прохладное помещение. — Знаешь, думаю, ты бы ей понравился. Она любила всё красивое..., — мягко касается щеки Грейвса, едва поглаживая лисёнка. — ... и взбалмошное, — усмехается кумихо, наблюдая за милейшей, но такой острой мордашкой Эля. Даже сейчас на его лице вредное, строптивое и мятежное выражение. Но старший млеет от любви к сему непоколебимому Бэмби.

[indent]Оз сначала не замечает, что, во-первых, в углу зажжена маленькая лампадка, а, во-вторых, — на выступе лежит огромный букет тюльпанов, которые так любила его мать. Кинк со злостью одним скольжением глаз отшвыривает его в сторону, подходит ближе и помещает свои купленные лилии. Их она любила больше. Видимо, дядюшка тоже навещал. Лживая падаль. Хм. Что-то здесь не то и это что-то, мы тут не одни! Освальд чувствует ещё чьё-то присутствие, он опускает взор, замечая сидящего неподалеку тёмного геккона. По всей вероятности, существо либо следовало за ними от машины, либо было тут до их прихода. Это явно один из приспешников дяди.

[indent]— Ладно, огненная задира, забей, как у вас заведено говорить на молодёжном слэнге, — Кинк старается держатся непринуждённо, не показывая Грейвсу, что напуган. Потому что он не напуган, он в дичайшем раздрае. — К чёрту условности и мою сентиментальность. Память почтили, теперь пойдём обратно, я отвезу тебя, — опустив плечи Оззи недовольно скалится, смотря на затаившуюся живность на полу. В любой другой ситуации, он бы убил это пресмыкающееся, но перед Ноэлем Оз сдерживается от сего соблазна. Интересно, через сколько времени на него донесут и дядя узнает, что они с Грейвсом были вместе в склепе его матери? И что ему за это будет? Видимо, дохуя всего. Ох уж эта чувствительность, доставшаяся от его матери. Она учила Освальда поступать так, как подсказывает сердце. Только, когда влюбляешься, совершенно забываешь об осторожности, конспирации и о том, что дядя сидит и ждёт в нетерпении очередной прокол. Дождался. Оззи совершил ошибку. Теперь дядюшка узнает, что лис потерял голову от Ноэля Грейвса. Иначе как объяснить их «не свидание» в этом готическом, патетическом месте?

0

24

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t31276.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t121972.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t945788.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t142850.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t124381.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t757648.gif

0

25

Крепкого здоровья тебе и близким, душевного спокойствия и неиссякаемой энергии для всех задуманных планов, желаний и идей. Пусть в твоем доме всегда царят уют и гармония, а рядом будут те, кто ценит и любит.

0

26

[indent]Страшно. Так страшно на него смотреть.
[indent]Живого.

[indent]И вовсе не по тем причинам, которые могли бы подпитать тщеславные способности Реджи в своём новом вампирском теле. Он же не мог визуализировать и оживить представленную им проекцию? Конечно, нет. Умом он уже понимает, что его муж, Сынмин Дивит, которого он видит перед собой, вершащим правосудие над этим магом — настоящий, из плоти и крови … которой здесь слишком много. Очень. Кровь повсюду. Её запах слишком интенсивный. Сильный. Сдержаться так тяжело. Практически невыносимо. Однако, боль в руках, затем во всём теле ограничивает острой, словно колючая проволока, порывы перебороть собственную жажду. Реджинальд слышит, как тёмная жижа льётся из глубокой раны, главной артерии колдуна, стекает по маговской коже. На кончиках зубов, клыков Реджи пульсирует уверенность, что вместо Дюмара он сейчас увидит только напитанное кровью мясо с содранной кожей, кроме которого не останется ничего. Оно начнёт следовать за вампиром в самых дурных кошмарах. Он так плохо засыпает по ночам, а здесь получается вообще перестанет спать? Вампиры могут прожить без сна? В сказках, книгах и фильмах запросто могли. Но в реальности необходимо хотя бы несколько часов сна. Реджи будто улавливает собственные мысли с опозданием, отставая от них на пару вздохов. Запоздалым эхом до него доносится ласковый шёпот его любимого, Сынмина, с трудом проникая сквозь ревущий в ушах ледяной ветер, в котором, кажется, смешались все крики, что Реджинальд когда-либо слышал. Они помножились друг на друга и поднялись до ультразвука, норовя разорвать барабанные перепонки. Увы, но даже стону Сынмо было это не перекрыть — грохот в висках только нарастает, когда смягчившиеся пальцы Сынмина ласково ведут вдоль всех его шрамов, едва касаясь кожи. Поглаживания мужа, непривычно осторожные и вкрадчивые, успокаивающие с теплом внутри ещё свежей крови, мимолётно касаются его навсегда заледеневшего сердца ... У Реджи даже не хватает сил изумиться разительной перемене в повадках мужа, когда ранее его любовь чуть ли не растерзала прямо на глазах Дюмара.   

[indent]Внезапно, как и появление Сынмо, наступает тьма.

[indent]Плотная, как угольная паста, тьма накрывает Реджинальда безвоздушной пеленой. Это что ... обморок? Стремительно затухающее сознание бьёт колкими импульсами в тело, заставляя дизайнера разжать руки, ниспадая в мрак. Эта темнота предаёт, переставая быть родной стихией и обращаясь незнакомой, чужеродной субстанцией, из которой Реджи пока не может найти выхода. Да что выход! Он сам себя в ней найти не может.

[indent]Поэтому Реджинальду приходится представлять в своих грёзах хотя бы луч той самой яркой надежды, что ему всё произошедшее не показалось. Вампиру снится свет, огни и краски. В самом сумбурном, аляпистом, непродуманном сочетании. Они то и дело пытаются собраться, создать какую-то до боли знакомую форму, образ из прошлого, их с Сынмином прошлого, но осколки из них обоих разлетаются в разные стороны, как только в вампирской голове начинает зарождаться мысль о нужном воспоминании. Реджи следит за каждой частичкой одними глазами не в силах пошевельнуться. Кажется, это самое прекрасное, что он когда-либо видел, но сейчас Дивит не уверен видел ли в своей жизни что-либо кроме этого? Кроме яркой неоновой абстракции, электрических разрядов, путешествующих по еле различимым линиям хитро сплетённых в огромную сеть. В этом есть нечто гипнотическое, успокаивающее и убаюкивающее, но почему-то Реджинальд ни на мгновение не сомневается, что действительно спит. Проходит целая вечность его созерцания и наконец-то картинка становиться цельной. Дыхание перехватывает, хочется остановить нескончаемый поток нейронов, сорваться с места и обойти всё вокруг; попытаться запомнить, будто этот ком из нитей и линий может помочь себя самого понять и починить. Но чем больше Дивит всматривается, пытается удержать хотя бы один малюсенький огонёчек в поле зрении на пару секунд, тем холоднее ему становится. Холод окутывает постепенно. Сначала коченеют ноги, мурашками холод пробегается по бедрам, к торсу, огибает спину, охватывает голову и спускается к итак уже мёртвому сердцу. Почему люди подарили сердцу такое большое значение? Кто одарил этот орган такой важностью? Ведь оно давно уже не болит. Реджинальд знает, что вся боль, воспоминания, он сам – в мозгу; в неприглядном с виду, но столь прекрасном внутри, органе. Именно там спрятано всё. Все рецепторы. Реджи находит то, что искал, слышит его, своего мужа, чувствует, ощущает присутствие Сынмина рядом.

[indent]Кираз.

[indent]Наконец-то. То самое имя. Как будто древняя магия рун спала.

[indent]И лишь только, когда наконец-то тот самый желанный солнечный свет надежды разрезает мрак, заполнивший глазницы Реджинальда, он впервые за посмертие встречает его с радостью. Пусть и с мимолётной, потому что всколыхнувшееся ликование с шипением гаснет.

[indent]Это шипение — слёзы его мужа.
[indent]На Реджи действует беспрекословно. Как выбросить вперёд мулету на сорвавшегося с места разъярённого быка.

[indent]— Саваш, — Реджинальд в миг оказывается прямо на коленях Сынмина, словно фурия, сносит и выбивает окончательно даже самую мизерную опору, роняя прямо на себя. Он будет для Сынмо вместо пола, вместо любой поверхности. Реджи, сквозь туман слёз, всхлипывая по-ребячьи, накрывает его губы своими, надавливая пальцами на подбородок, заставляя чуть сильнее приоткрыть рот. Укол тепла поцелуя прямо в уста мужа. И его воздух. Так стремительно наполняющий легкие священным огнём, что хочется засмеяться. Огонь распространяется по всему телу, заполняет каждую клеточку, поселяется внутри, одурманенный внутренним жаром. Кажется, это начинает входить в привычку — умирать и возрождаться из пепла с легкой руки Сынмо. Возможно, это самая здоровая привычка. Реджи никогда не видел магистрали, только в кино. Он не знает, что это за шум — мчащиеся в разные стороны машины и фуры, сигналящие друг другу от нетерпения. Но сейчас в голове именно этот звон. И непрекращающийся гул, от которого дизайнер когда-нибудь точно оглохнет. К этой какофонии звуков прибавляется бешеный ритм ставшего общим дыхания в разгоне: всё быстрее и быстрее. Тёплые губы на губах Реджинальда, такие горячие, действующие лучше любых обезболивающих. В голове нейроны, он запомнил каждый, устраивают бешеный слэм, и ему совершенно не хочется в этом разбираться. Его муж не умер. Он с ним. Рядом. Жив. Ну, или, вроде того. Всё, что нужно.

[indent]Seni çok özledim, — ладонь сама находит щёки Сынмина, такие мокрые от слёз, что хочется и самому зарыдать, хочется оставить свои жаркие следы на каждом миллиметре этих щёк, чтобы слезам просто не осталось места. Где-то вдалеке Реджи слышит тающее в воздухе, брошенное сынминовским эхом «прости» и улыбается. Сынмо, ты и не представляешь насколько важно всё это, насколько нужно, насколько исцеляюще. Пальцы зарываются в его идеальных, мягких волосах, хочется ощутить Дивита всем телом. Прижаться каждой клеточкой и слиться в одно, достигнуть этой нирваны и уже никогда не возвращаться в своё прежнее состояние.

[indent]Мёртвое.
[indent]Как и его мужа.

[indent]На самом деле, понимание приходит сразу же. Пришло уже давным-давно. Но стадия отрицания никогда не покидала. Все разговоры будут потом. Сейчас ещё не время. Хочется пока что насладиться родным телом.

[indent]Seni çok bekledim, — убегает от разных рассуждений Реджи, к плечам Сынмина, шее, на которой он как хищник чувствует сонную артерию и борется с желанием добраться до живительного источника, обратно к губам. Руки бессовестно исследуют тело. Сначала аккуратно скользят по спине, дотрагиваются до плеч, гладят руки. Но терпения нет. Его никогда не было. Beni bırakma, gitme, lütfen bana bunu yapma! Sensiz yaşayamam!, — дизайнер шумно выдыхает в самые губы, позволяя воздуху, единственному разделяющему их элементу, достигнуть максимального напряжения, и впивается в его соленые, такие мокрые, уста с удвоенной силой, угрожая воздуху расправой, если он когда-либо еще встанет у них на пути. В руках оказывается достаточно сил, чтобы притянуть Сынмо ещё больше к себе, преодолеть последние сантиметры и слиться в одно целое. Он чувствует его живительный жар всем телом, это стоит ввести в категорию обязательных процедур после смерти. Реджинальду так много хочется сказать. Так много хочется спросить, но его порывистые, немного резкие движения делают это за него. Вампир переплетает их с мужем пальцы, переплетает их ноги. Переплетает снова судьбы раз и навсегда.

[indent]— Саваш, — стонет Реджинальд от сладкой боли внизу живота. Боль всегда заставляла чувствовать себя живым будучи мёртвым. Боль всегда казалась неотделимой от жизни. В голове вновь роятся мысли, что дизайнер должен у него всё спросить. Всё узнать. Всё выяснить.

[indent]Нужно. Пусть и не хочется.

[indent]Чужой стук сердца, где-то неподалеку, кажется, в соседней комнате, отрезвляет, приводя Реджи в чувства, принуждая оторваться от ласк поцелуев и объятий со своим мужем. Он знает, что так стучит ещё живой «моторчик» в грудной клетке, отчаявшийся, на грани, но пока что плещется в прогнившем море. 

[indent]— Саваш, любимый, скажи мне, почему я всё ещё чувствую и слышу присутствие этого поганого колдуна?, — дизайнер снова возвращается к привычному английскому акценту. Голос Реджи нежный, как лепестки розы, да только нотки в нём усыпаны капризными шипами недовольства. И Сынмо их явно распознает. А пока что, младший успевает послать мужу искру полу_улыбки-полу_оскала, прежде, чем «мерцнуть» перед его взором, схватить покрепче Сынмина за талию и теперь уже вместе с ним при помощи резвой, вампирской скорости оказаться в дверном проёме их комнаты, в которой оба пребывали только что. Onu ben öldüreceğim, — короткий поцелуй мужа в кончик носа, прежде чем Реджи выскальзывает из его объятий. Мстительная натура, которая проснулась в нём, когда он стал вампиром, вновь пробудилась. Дизайнер знает, где находится маг, вычислил ту комнату и даже почти решительно идёт в его сторону, намеревается воплотить свой план — вырвать хребет, разобрать на органы и украсить ими ель возле мэрии, а может раздробить башку о стену и расписать бурой краской стены, но … замирает.

[indent]Так, стоп.
[indent]Минуточку.
[indent]А вот это уже интересно.

[indent]Если несколько мгновений назад Дивит был занят пламенными лобзаниями со своим мужем, то теперь у него появилась удачная возможность как следует осмотреться. Реджинальд оглядывает помещение, в котором сейчас находится, изучает тщательно, сканируя каждую полку, каждый дюйм внимательным взглядом. Здесь всё принадлежит Сынмину. Здесь каждый участок похож на него. Он не может оторвать от квартиры взгляда. Он не в праве этого сделать. Да, Реджи шёл к магу, чтобы поквитаться с ним, но, не в силах этого сделать. На дизайнера обрушивается внезапная паника от осознания. Сынмин живёт здесь уже достаточно давно. За один день невозможно так обжиться, довести до ума, помещение не может напитаться энергией, даже запахом, даже обставить всё культурно, чтобы каждая статуэтка, каждая фотография была на нужных местах. Дизайнеру было достаточно фактов, чтобы всё скомпоновать в полноценную картинку.

[indent]Сначала Реджи замечает в центре небольшой стол, затем на нём очень красивую вазу. Хрустальную. Прозрачную. Обычную вазу, на самом деле. Среднего размера. Без цветов, без всего. Но одного этого уже достаточно, чтобы спровоцировать истосковавшегося вампира, который был вообще не в курсе, что его муж здесь, живёт себе припеваючи в Бостоне, мёртвый, но такой живой. И что-то внутри перещёлкивает настроение младшего.

[indent]— Сынмин, — грубо и недовольно. Саваш знает, что когда Реджи начинает злиться, то всегда называет его исключительно этим именем. У дизайнера будто отнялись ноги, в голове - пустой звон, на его вампирской физиономии застыл строгий и решительный лик. Младший держится, подбоченясь, чуть поодаль от Сынмо, не смотрит на него, потому что если сделает это, то нырнёт в этот омут и утонет в любви к нему. Как несколько минут ранее сделал это, оказавшись в объятиях любимого.

[indent]— А теперь, дай-ка я кое-что обобщу, ты … — вампир невежливо указывает правой рукой на Саваша, — … живёшь здесь уже давно!, — так же невежливо — в сторону квартиры, и загибая первый палец на левой. Дивит медленно подходит к столу с этой злополучной вазой. — Но вдруг я чисто случайно попадаю в беду, и ты-таки решаешь объявиться, — второй. — До этого знаменательного события ты почти два года не появляешься и всё это время находишься рядом, а я об этом даже не знаю, — третий. — Как и не знаю, что ты, оказывается, воскрес, твою мать, восстал из мёртвых!, — четвёртый, — став, вампиром, — загибая последний палец и демонстрируя кулак Сынмо. Всё ещё стараясь поберечь свои нервы.

[indent]— Есть что-то еще о чем мне нужно знать? Давай, уникальная возможность признаться во всех грехах!, — в глазах Реджи полыхает праведный гнев. Даже в голове звучит не очень, повторяясь чужим голосом вновь и вновь, мешаются с попыткой разрядить атмосферу сомнительной шуточкой, вместо этого привлекая внимание, позволяя взгляду сфокусироваться на говорящем, сквозь отчетливую пелену тихого бешенства перед глазами.

[indent]Муж живёт в Бостоне. Давно. Фраза, что сработала магнитом для невероятно ярких эмоций, стягивая их и концентрируя где-то в центре груди — ревность, обиду, страх и еще с десяток тех, что идут отголосками, эхом для самых крупных.

[indent]— Следовательно вывод какой? Если бы не этот напомаженный колдун, то ты бы продолжал сидеть здесь и не показываться мне? А? Ты считаешь, что это нормально? Так значит мне что, спасибо ему пойти что ль сказать, а не убить его??? А?, — громогласно орёт на своего мужа Реджинальд, ещё и бесится от того, что Саваш преспокойненько весь запал выслушивает. — О, Боже, я не знаю, что с тобой делать, то ли выпороть тебя, то ли..., — дизайнер вымученно запускает в свои волосы пятерню, импульсивно выдыхая, после чего бьёт кулаком по столу, так что сосуд аж подскакивает, словно не на деревянной поверхности расположен, а на пружинистом батуте.

[indent]— Уф! Сынмин!!! Лучше беги Сынмин, иначе я тебя сейчас сам лично в землю по плечи вобью!, — Реджинальд раздувает гневно ноздри, перехватывает пустую вазу, что еще несколько минут мирно стояла себе, никого не трогала. Взмахивает опасно, предостерегающе, намереваясь запустить куда-нибудь. Нет, не в Саваша. Так ему будет совсем не больно. Лучше в себя. От этой картины Сынмо точно сорвётся. Проверено. Пара мгновений. Всё решено в вампирском подсознании. Дизайнер бьёт на миллионы осколков сосуд, прямо о край стола. Бьёт, не о свою голову и уж тем более не кидает её в сторону драгоценного мужа, но бьёт. Всё замирает как на одном коллаже из совместных счастливых фотографиях. Россыпь стекла в молекулярном пространстве, отражения в обломках, разбросанные повсюду. В руке Реджи «розочка» на память. Он крепко сжимает оставшийся в ладони режущий осколок, который стал его личной заточкой, сам набрасываясь на остриё. Не замечает, глубокий порез на руке, не чувствует боли, струящейся, льющейся по запястью крови. Лишь сильнее нажимает, жмёт, вжимает, давит, стискивает ещё сильнее, как будто дизайнера просят это сделать, чтобы измерить давление. Бросает оставшийся клочок от вазы вместе с очередным безумным взглядом на любимого, а потом не выдерживает и начинает задыхаться в смехе. Реджинальд вроде бы сводит всё это в лёгкую [жестокую] шутку, но понимает, что началась разрядка и не может остановить этот приступ. По крайней мере, самостоятельно. Дизайнер вновь оказывается в объятиях своего мужа, жмётся к нему, упираясь в него руками, раны затягиваются, можно смотреть на этой бесконечно. Дивит продолжает вяло стучать по грудной клетке Сынмо кулаками, выбивая ритм.

[indent]— Почему?, — колотит по крепкой, непробиваемой грудной клетке младший. — Почему?, — вопрошает Дивит охрипшим от криков голосом. Хочется сказать ему что-то еще, но все это теряется, оставляя лишь возможность пытаться отдышаться от внеплановых швыряний вещей, утыкаясь в сгиб шеи старшего. — Почему ты скрывался от меня? Я же так сильно тебя люблю, глупый, — шёпотом, согбенно и теперь уже почти неподвижно, как видение смерти. Реджинальд поднимает свои глаза, что тут же вздрогнули, заволоклись нежно, оглядывая родные черты. — Ты durak, — намеренно говорит так, зная, что дурак по-турецки, как вариант, но хотя бы aptal, но durak подходит Сынмо больше.

0

27

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t177479.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t589326.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t527286.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t948805.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t659648.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t751953.gif

0

28

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t508992.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t779814.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t799112.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t375060.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t333503.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t421954.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t502006.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t148237.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t102290.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t132099.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t856318.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t208390.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t205046.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t479493.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t961914.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t472619.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t367475.png

0

29

[indent]Лин теряет счет времени, растворяясь во флюидах тепла жаркого тела Хиро. Это похоже на какой-то этюд, нереализованное воплощение пьесы, которое наконец-то осуществляется и поставлено между ними. Маг боится проснуться в своей собственной кровати, одинокой и холодной, без намека на волшебную сказку. Но вот он чувствует, как обжигают удивительно нежные и одновременно страстные мазки от трений их тел и Фрост целиком и полностью покрывается мурашками, он парит, когда ему отвечают, надрывая связки.

[indent]Фотографу хочется рассказать Хиро об этом. О том, как красиво он всхлипывает и давится стонами, ерзая по его лицу. Как идеально помещается его задница в готовых удержать ладонях. Как судорожно плачет собственный член, намереваясь вот-вот разразится от одного только вида сзади.

[indent]Но для этого нужно сделать немыслимое — отстраниться, снять с себя, выпустить из жаркого плена рта. И он не решается. Откладывает слова на потом, у́же сводя губы, раздвигая тонкую кожу. Напрягает свои чресла, вычерчивая зигзаги и не заботясь о скатывающейся влаги.

[indent]Дрожь холодным лезвием ножа скользит по его затылку, когда пальцы Хиро проникают в его волосы, нежно перебирая, не надавливая, притягивая ещё ближе к себе. Фрост чувствует плавное натяжение прядей волос на голове от хватки Эллиса и с низким рыком зарывается лицом в подставленную задницу, меняя для остроты ощущений свои уста на кончик носа, потираясь им о пульсирующую дырочку. Язык мага тут же ревностно заявляет о своих правах, крадя и забирая своё, прямо на речевой оборот положенное, у нарисовавшихся без приглашения иных частях тела Лина. Размашистые движения фотографа намеренно вырывают из возлюбленного самую изумительную мелодию. Колдун готов слушать её вечно, лишь бы она звучала всегда.  Жопа Эллиса не только слишком и-д-е-а-л-ь-н-а-я, но ещё и слишком сочная, настолько, что Лину с трудом удаётся сдержаться от того, чтобы его перевозбужденный член не извергся сам собой. Всё, что ему хочется прямо сейчас, — добиться от Хиро новых всхныков на грани, обращающихся в животный, обнажающий природную сущность, рёв. Кто бы мог подумать, что частичное перевоплощение Эллиса в зверя станет для Фроста его персональным вайт флагом капитуляции. Маг оставляет несколько смачных поцелуев по всей промежности, прямо ровно вдоль между половинок самых вкусных распахнутых бёдер, которые только Фрост в своей жизни пробовал. Вообще-то Хиро стал первым и единственным, кого тот коснулся в сей интимной зоне, но после сего лакомства, колдун даже и не посмеет заинтересоваться другими, только любимого он станет поглощать до истечения веков. Даже не так. Пожирать. Потому что, зная аппетиты Лина, подходит именно сие значение.

[indent]Хиро слишком внезапно берёт его глубоко, сразу, ртом глотает жадно и шумно, обхватывает губами так плотно, что стон мага превращается в хриплый вскрик. Он был не готов к такому яростному порыву. Связки сводит, и он беззвучно скулит, вхолостую сглатывая. Это убийственное завоевание заставляет фотографа задыхаться. Воздух сжимается в его груди в сверхплотный шарик и падает куда-то вниз живота. Язык возлюбленного скользит жёстко, слишком быстро, слишком влажно, слишком хорошо. Звуки булькают, а уста мельтешат по стволу с намеренной пошлостью, будто Эллис хочет, чтобы это слышали все — если бы кто-то действительно присутствовал в квартире помимо них. Чтобы это видели все — даже если их видят только мерцающие сгустки из потоков их энергии. Колдун не может удержать своих порывов, его дыхание сиплое, рваное,  превращает мозги в жаркое, он завелся снова буквально с пол оборота. Ещё никогда и никто не действовал на него настолько маниакально быстро. Ещё никогда и ни с кем фотограф не чувствовал себя настолько уверенно и раскрепощённо. Маг прекрасно знал эту кондицию своего собственного стояка, когда вены на нем набухают, а побагровевшая головка показывается из-под крайней плоти, сочась предэякулятом. Интересно, сколько подходов бы осилил колдун? Линкольн отнюдь никогда не считал себя половым гигантом, но из-за Хиро, он хотел кончать ещё и ещё и ещё.

[indent]Фотограф был на той самой грани, когда клетки всего тела горят адским огнем, моля о разрядке. Удары в горло любимого становятся резкими, почти грубыми. Лин сжимает бёдра, пытается удержаться, но тело само подаётся вперёд в такт его движениям, и он не может остановиться. Фрост не хочет отвлекаться от процесса, поэтому общается с Хиро силой мысли, зная, что его деймон их обязательно прочитает.

[indent]«Ты… с ума сведёшь…» — даже в своём подсознании колдун выдавливает сипло, где-то далеко, в недрах черепной коробки голос Лина стонически ломается. Его возлюбленный работает ртом слишком умело, слишком жадно. Каждое движение — намеренно непреклонное, как будто он показывает Фросту: смотри, насколько сильно ты мне нужен. Дыхание Лина подводит вновь, он даже не обращает внимания на то, как увлёкшись самым приятным занятием в мире, слюна течёт, смачивает всё вокруг, стекает по носогубной складке, по уголкам губ и ниже прямо по подбородку. Звуки липкие, скабрёзные, будто это не тайная сцена в спальне, а публичное представление. От чувства, как подрагивает член Лина в горле его ангела, мурашки пробирают, словно за шиворот насыпали гвоздей.

[indent]Протяжный вопль мага, неприсущий ему, словно чужой, какой-то даже слишком тёмный, демоническим звуком разрывает его грудную клетку на две равные, половинчатые стороны. Линкольн упирается ладонями в ягодицы Хиро, держится за них, что есть силы. Цепкие пальцы напряженно изгибаются, оставляя ранее цветущие привлекательно-розовым полосы в синеюще-алые на бедрах Эллиса. Они появляются, чтобы быстротечно исчезнуть в таланте регенерации. Колдун так удачно беспомощен, сжатый между потрясающим телом своего возлюбленного на нём и его великолепным ртом.

[indent]«С-слишком…!» — Лин почти умоляет, но его ангел всевластен, он не останавливается. Сжимает сильнее, вдавливает когти в кожу мага, будто специально подчёркивает: я решаю, когда достаточно. Прикосновения губ Эллиса к его возбужденному достоинству причиняли самую сладкую боль, будто Фрост лишился кожи. Этот снежный барс явно вознесёт его до небес и вернёт обратно на землю, а может и не вернёт, а задержится с ним подольше, катаясь прямо на воздушных облаках, собирая блестящие звёзды. Несколько минут, которые позволят действительно познать всю суть удовольствия и безбожно задыхаться.

[indent]Маг чисто на автомате сжимается и вибрирует, когда Хиро погружается дальше, насаживая свой ахуительный рот до самого основания, окончательно разъебываясь, изливаясь любимому в глотку. По всему колдовскому телу прокатились мощные конвульсии в квадрате — его и любимого. Линкольн ощутил всем своим естеством, как Эллис сделал долгий глоток, принимая всё, что он ему дал, и протяжно, глухо застонал. Маг сам от себя не ожидал такого, он никогда не слышал столь откровенно практически звериного звука из человеческого горла. Завороженный, фотограф наблюдал словно будучи со стороны, где-то в недрах комнаты, в дальнем углу, как экстаз постепенно накрывает их обоих. Кончать в глотку своего возлюбленного должно быть безбожно неловким. Только Фрост несколько опьянён Хиро, несколько сведён с ума и несколько не может поверить в то, что это всё происходит с ним. Скалозубое удовольствие выбивается из него наступившим оргазмом. Быть расхристанным прямо на постели любимого — что-то новенькое, в следующий раз следует попробовать прямо в его личном кабинете, там как раз установлена скрытая камера [из-за сейфа], и эта мысль странно обжигает нутро.

[indent]Лоб Хиро был покрыт мелкими бисеринками пота, и, проведя по своему, Фрост ощутил влагу на ладони. — Какой же ты у меня невероятно красивый, — сипит с тихим восторгом маг, наблюдая за возлюбленным, сжимая крепче в своих объятиях, пока к нему не вернулось осмысленное выражение. — А я люблю тебя, мой ангел, — довольно шепчет колдун, целуя мгновенно расслабившегося и урчащего Эллиса в лоб, перемещаясь чуть выше, чтобы потереться носом о его влажные от испарины волосы. Лин окончательно растаял, как мороженка в духовом шкафу. Приятная истома быстро взяла над ним верх, стремительным ластиком стирая любые мысли.

[indent]— Самая лучшая реабилитация. Божественный лекарь, как думаете, ежедневно можно такую физическую нагрузку?!, — чуть хохлится маг, задорно задирая голову в бок. Лин не знает, как ему хватило смелости, чтобы сделать с Хиро всё то, что было ранее. Но это произошло, и это было не передать словами, как невероятно. Им обоим понравилось, так что хотя бы в этом можно быть уверенным. И хорошо, что они пока расположились на этой ступени близости, предпочитая постепенно познавать все грани и точки дозволенного, чувствовать друг друга. Ибо Фрост, во-первых, очень сильно боится следующего этапа, а во-вторых, сам он не особо разбирающийся. У него был только один сексуальный опыт до Эллиса, да и то неудачный, его практически сразу бросили. Так что у Лина теперь своего рода пунктик неуверенности в себе, что он сделает что-то не то в постели.

[indent]Самочувствие Фроста действительно стало лучше, благодаря любимому и в этом даже можно удостовериться — он прямо в данную секунду готов заморозить пол города и продемонстрировать насколько исцелён, но пока эксперименты ставить не осмелится. Колдовать Лину противопоказано, как и задействовать свои силы, да и зачем, если это вне надобности. К тому же маг вроде как подсознательно обещал Хиро быть хорошим мальчиком и не натворить делов. До первой неудержимой вспышки гнева. Почему-то у Линкольна никогда не получается удержать свою магию или даже заморозить её своей возможностью замораживания, будто внутри Фроста живёт какой-то пубертатный подросток, которому необходимо выплеснуть и выдрочить весь свой запал разом. Но сейчас всё, что хочется магу — лежать в постели со своим возлюбленным, обнимать его и привыкать к тому, что происходящее с ним настоящее, а не фантазия или потаённые грёзы.

[indent]Лин окрылён от счастья, а особенно от того, что его любимый с ним. Маг чувствует, насколько хорошо им обоим. Немного смущаясь от произошедшего, колдун оглядывает комнату, в которой они находятся и подмечает вокруг кое-что из своего. Да там много чего, что принадлежит ему, на самом деле. Например, вон та книга с загнутым уголком и смешной закладкой с уткой с кинжалом, «Забытые кланы архидемонов» — его, а тот игрушечный фотоаппарат-точилка — раньше лежал в ящике стола в кабинете Фроста; куча игрушек, принадлежащих Бисквиту — не секрет, что пёс любит Хиро больше, чем его, но он очень даже не против; ещё свитер, который Лин беспрекословно надел на Эллиса в первый день знакомства, переживая, что кот замёрзнет, возвращаясь домой; зонт в углу — явно собственность Фроста, на рукоятке даже вычерченный им символ на удачу. Причём всю эту атрибутику колдун вручил Хиро лично, будто сам изначально решил пометить территорию. Поражает, что любимый всё сохранил и не выбросил, несмотря на то, как Линкольн себя с ним вёл в момент их притирки друг к другу. Каждый предмет аккуратно и даже заботливо лежит на своём месте. Как будто, так и надо. Без «будто». Так и правда необходимо.

[indent]— Не заметил, что в твоей квартире есть уже часть моих вещей как минимум, — маг не удерживается, касается аккуратно «по-барски-кошачьих» ушек Эллиса, заботливо массируя. Колдун проводит кончиками фаланг ниже, ища ладонь возлюбленного, берёт его за руку, механически гладит подушечками пальцев, от одного переката костяшек к другому. — Словно мы уже давно встречаемся, а я не знал об этом, — фотограф немного съезжает вниз, чтобы оказаться на одном уровне с проникновенным, волнующим его взглядом Хиро. Он смотрит на мага неотрывно и глубоко-глубоко, огромными глазами, две чёрные дыры, что сейчас сколлапсируют и затянут в обратную сторону. Мальчик-солнце, внутри которого происходит сейчас тысяча реакций и вероятность взрыва превышает все допустимые нормы.

[indent]— Хиро, давай перекусим что-нибудь? Я есть хочу, — делится со своим возлюбленным потоком собственных мыслей, тут же стыдливо вспыхивая от неловкости, вспоминая, как буквально несколько мгновений назад чуть не сожрал его, а Эллис его очень вкусно угостил. Но теперь одолевает голод иного плана. Чистая потребность людского организма. Вообще Фроста тяжело прокормить, потому что кушать тот хочет постоянно. Во всём виноват его желудок. Он самая настоящая дробилка, в которую что ни кинь переработает всё. — А не то я смолочу тебя, — шутит Фрост, ласково касается губами уст любимого, коротко целуя и скрывая раскрасневшиеся от смущения щёки. Пусть он и не фарфоровый, но Лин все равно осторожничает с ним. Бережёт его.

[indent]В конце концов, дороже у него никого нет и не будет.

0

30

[indent]Татуировками Хва интересуется на самом деле чисто из праздного любопытства. Есть у него идея одна — создать когда-нибудь коллекцию боди и одежды в подобном хулиганско-раздолбайском стиле. Такую, чтобы самые обычные люди, раздумывающие или предпочитающие не искалывать себя многочисленными иглами, да не разрисовывать кожу хной, просто покупали вещь, надевали и носили с возможностью снять, когда она надоест. Конечно, есть ещё в мире и переводные тату, но с ними же нужно предварительно повозиться, дабы каждая часть картинки не просто отпечаталась, а ровно легла на нужный участок кожи.

[indent]Рассказ Уёна о значении каждом изображении на его теле заставляет Пака на долю секунды задуматься. А что, если этому парню предложить стать той самой моделью и лицом его бренда в будущем? Помимо него ещё будут Юнхо и Чонхо. Хотя, Юю будет уломать сложнее, он слишком занятой молодой человек, к тому же вряд ли захочет светиться. А, что, если задействовать лишь часть? Без лица? Стоит предложить ему подобную альтернативу. А вот, что касается его Чонхо, ой,…ну, с ним Хва как-нибудь в личном порядке разберётся. Пока что это только задумки воспалённого подсознания Пака. В данную минуту об этом спрашивать напрямую, конечно будет весьма бессмысленно, потому что у Сонхва на его стартап даже пяти тысячи вон нет. Он всего лишь обычный молодой человек, живущий со своим псом Кингом в баре. Из имущества у него лишь тачка, в которой зато можно спать, если что. Практически дом на колёсах. У него не то, что своей личной квартиры, даже швейной машинки нет. Как он будет шить целую коллекцию? Ниткой, иголкой? Окей, может, и так. Ну, а где он возьмёт ткань? Как Скарлетт О’хара сорвёт занавески из питейного заведения? Они там вообще есть?

[indent]— Уёни, а можно мне сфотографировать твою прекрасную розу на руке?, — Сонхва чувствует себя неловко за свой откровенный вопрос, тут же пряча свой взор от смущения, когда его друг ещё и комплимент ему отвешивает, бубня в ответ, что и он такой же и добрый к тому же, — Я умею шить и хотел бы попробовать сделать кое-что. Если получится, то ты узнаешь об этом первым!, — загадочно объясняет своё желание обзавестись кадром на память, чтобы потом попытаться изобразить в своей коморке, хотя бы при помощи ручного набора для шитья. У Йеджи Пак видел передник, рабочий фартук для бармена, который она не носит, может он подойдёт? Нужно будет для начала его найти и рассмотреть поближе, пощупать пальцами.  Получив разрешение, Хва щёлкает пару раз на телефон, делая фото и убирает сотовый обратно, всё ещё сгорая от стыда, словно попросил у друга что-то позорное. Сонхва из той категории людей, которые не любят просить и никогда ни о чём не просят. Видимо по этой причине его лучший друг Чхве до сих пор ещё не знает, что Пак живёт в баре. Нужно всё-таки решиться и сказать ему обо всём. Хотя бы первое. Просто решиться.

[indent]Загадочность Уёни о месте встречи только подстёгивала Хва. Он сам чувствовал себя той самой подушечкой для иголок, не мог сидеть в чужом автомобиле спокойно. Ёрзал на сидении и периодически открывал окно, ещё не хватало высунуться и вести себя как пёс, направив голову навстречу ветру. На улице благо было не слишком прохладно, не хватало ещё заболеть. 

[indent]Новость о том, что на их аудиенции будет присутствовать кто-то третий, повергла Пака в состояние лёгкого оцепенения, но бармен никак это не прокомментировал, предпочитая согласно кивнуть. Мол, да-да, конечно, я всё понимаю, один и без охраны — явно не про него. Но всё туловище Хвасона сковало цепями нервного напряжения. Он словно ощущал себя Прометеем, которому орёл клюет печень. Они с Уёном уже один раз были втроём и то «рандеву» закончилось не очень хорошо. От другого участника остались только кости. Хотя, может, пол туловища ещё цело. Кто знает, вдруг крокодильчик его кузена Бомгю мужчинку пощадил?

[indent]Поэтому, когда они приехали в пункт назначения, Хва, выбираясь из транспортного средства, с подозрительной опаской озирается по сторонам, округляя ещё больше свои распахнутые очи. Как испуганный, зашуганный оленёнок в прыжке перед рысью. Не зря его так часто мама называла. Он и правда чем-то похож на парнокопытного. Вообще, в подобных окрестностях, Пак никогда не бывал, а ещё к тому же местный контингент, мягко говоря, заставлял Хва вертеться вокруг своей оси, хлопать друга судорожно по руке, провожая человека ошарашенным взглядом и возгласом «ого, умереть не встать, видел, видел какой у него стайлинг?!». Да уж, бармену явно будет чем вдохновиться, делая наброски для будущих шаржей-эскизов.

[indent]Друг Уёна оказывается из той же категории. Очень эксцентричным персонажем. Так что Сонхва переминаясь с ноги на ногу, разглядывает его, как какую-то картину известного художника с изображенными оптических иллюзий. Непонятно, что написано, но очень любопытно. Ещё и краткое содержание репризы их с Уёном дружбы вносит свою лепту. — Что? Капитан? Вы готовы дети? В-в-в-вау!, — Пак удивлённо смотрит то на одного, — Что? Обеды? Вкусные? У-в-в-в-у!, — то на другого, как в турнире по теннису за большой шлем Уимбилдон. Дозы обескураживания безостановочно накрывают Пака новыми витками — первый, когда Уёни представляет его новому знакомому, Хонджуну, а второй —когда этот самый Хонджун касается его руки. Щекотно. — Аха-хах! При-и-ят-т-на познаком-ца, — Хва заикается, не может и нормальной фразы вымолвить, только кивает, мычит нечто неравнозначное, чувствуя, как его лицо в панической атаке приобретает оттенок листа переваренного шпината. Удивительно. Но сказать что-нибудь надо, а то подумают, что он онемел. Если и онемел, то от восторга, а не ужаса, если что. Ведь новые знакомства — всегда будоражат, просто порой могут повергнут в шок от своей экстравагантности и внезапности. Так что Хвасон устремляется за своей компанией, воодушевившись тем, что они пришли на весьма экзотическое шоу. Пак его не смотрел, но слышал краем уха от клиентов в баре, что в нём очень много голых тел. Бр-р-р.

[indent]Хва покупает всем воду, вызвавшись это сделать в качестве благодарности за билеты и их общий сбор, добавляя, что купит ещё что-нибудь вкусненькое, какие-нибудь снэки, всё, чего парни захотят перекусить.

[indent]— Знаешь, ты больше похож на Битлджуна, чем на капитана, — прыскает со смеху Пак, занимая место посерединке, между ребятами и размышляя, как лучше называть своего нового знакомого. То ли Хонджун, то ли Хон, то ли Джун, останавливая свой выбор в пользу Битлджуна. Богатая фантазия Хвасона спроецировала образ сего «капитана» и решила, что полосатый костюм, растрёпанная шевелюра и ненормальная широкая улыбка — то, что доктор прописал. — Но, если бы у тебя был корабль, я бы покатался. Даже если бы он был космический, — невозмутимо пожимает плечами Хва, намекая Хонджуну, что тот даже чем-то похож на инопланетянина. Было бы прикольно, в самом деле, Пак очень любит путешествовать. За всю свою жизнь он успел много, где побывать и к тому же стать гражданином Америки.

[indent]— М-да уж. Лучше трусы в горошек, чем горошек в трусах, — изрекает Хва одну из своих Паковских мудростей, изучая местную публику. Полуголые мужчины, старательно выписывающие пируэты на афишах и сцене, Сонхва вообще не интересовали, единственное, что беспокоило, чтобы в какой-то момент кто-то из них не оказался сидящим у него на коленях или не дай бог вытащили его на сцену, начав массовые кривляние вокруг него. Да мало ли! Ну, нет! Хва не особо жалует подобную тактильность, у него всегда есть перцовый баллончик в кармане, который он с радостью впрыснет кому-нибудь в глаза за приставания, засандалив в довершении острой коленкой между ног. Драться не умеет, но оставить без достоинства может. Он вырос с Бомгю, у него чёрный пояс по грамотному даванию пиздюлей.

[indent]— Уёни, хочешь?, — Хва шуршит пакетиком с ореховым миксом с шоколадной/йогуртовой глазури [сладкая смерть в мешочке], извлекая из своего кармана. Его знакомый, доктор Бан Чан, бы обязательно прочитал лекцию, что нельзя есть такое — мол, вредно смешивать, нужно что-то одно, либо кешью, либо арахис, либо сушёную клюкву, а тут ещё и сахар — ужасть! Кто бы говорил про смешивать. Нудилка. Благо его здесь нет. Пак закидывает ногу на ногу, расположившись удобнее в кресле, готовясь к началу представления. Бармен поворачивается в сторону Битлджуна, скользит по его силуэту внимательным взглядом, замечая на пальце пластырь с белкой, который не разглядел раньше. Милашество. Сразу вспоминается сказка одного русского писателя, там подобная трудолюбивая затейница пела и грызла, грызла и пела, изумруды из скорлупы складировала. — А ты, белочка, будешь орешки?, — искренне улыбается Пак, заботливо предлагая угощение. — Битлджуни, а что с твоим пальцем?, — интересуется Хва, направляя крафтовую упаковку в сторону оппонента и совсем не удивится, если Хонджун скажет, что поранился во время спиритическего сеанса или обряда экзорцизма. Кто знает, какие ещё призраки таятся за его широкоплечим станом?!

[indent]— Или это для красоты? Тогда есть ещё парочка? Для нас с Уёном. Чтобы сразу было видно, что мы из одной дрим-тим, — расплывается в счастливой улыбке Пак, — н-да, принц Дуду?, — подмигивает Хва своему другу, тут же начав пританцовывать в кресле, услышав первые аккорды ритмичной песни.

0


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно