У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Call_me

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


анкета вампир

Сообщений 31 страница 60 из 142

1

REGINALD KIRAZ [HORNBY] DIVIT • РЕДЖИНАЛЬД КИРАЗ [ХОРНБИ] ДИВИТ

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t699845.gif  https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/353536.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/183560.gif

Yoo Kihyun

Дата рождения: 22.11.2002 [23 y.o.] скорпион

Раса: вампир

Профессия: дизайнер одежды, модник и просто дива

Место рождения: приморский городок Гастингс, Великобритания

Ориентация: Сынмин Дивит

Семейное положение: замужем

Toxic, so addictive
I can't escape you, I love your lie

[block=quenta_heading]о персонаже

[indent]В большом доме где-то на окраине приморского городка Гастингс, старейшего порта Великобритании, воздух наполнен звуками: истошные вопли, звон разбиваемых фужеров и гневные песни гроз. Каждую вторую среду месяца здесь гуляют свинцовые тучи, и молнии-паутинки тянут руки к крыше дома и людям живущим в нём. Внутри двое упрямцев пытаются друг друга переорать — до хрипа в легких, до пугающего клокотания злости в груди. Реджинальд замирает на лестничном пролёте, просовывая голову между перил и прислушивается к крикам родителей; его мачеха, Изабелла, упрямо просящая называть её мамой, вновь предъявляет отцу, Майклу [или лучше Микки], претензии по поводу его измен: слово довольно странное, Реджи ещё не знает его смысла, потому что ему всего пять с половиной, а это значит, что нужно будет спросит у соседки миссис Мёрфи завтра после полудня. Реджинальду становится смешно, когда он смотрит на мачеху: Изабелла похожа на огнедышащего дракона и вот-вот начнёт изрыгать пламя; его отец устало трёт переносицу и обнимает женщину за плечи. Реджи становится скучно и он уходит к себе. А через месяц всё повторяется: он всё так же замирает на лестнице, смотря теперь уже на злящегося отца, который кричит и обвиняет Иззи в чём-то таком, что Реджинальду так же непонятно. Вроде бы в каком-то ребёнке. Реджи почему-то думает, что это из-за него папа кричит на его мачеху, ведь это именно он, Реджинальд, побил мальчишку в детском саду. Изабелла пытается оправдаться, что-то говорит и мальчик хочет вмешаться. Он же уже практически взрослый, значит имеет право. Звук удара заставляет его застыть: красные капли пачкают красивое лицо женщины, слёзы стекают из её глаз. Реджинальд вздыхает и убегает наверх, к себе. Дверь с шумом закрывается.
[indent]Мальчик Реджи крепко сжимает тонкую холодную ладонь женщины, едва поспевая за её быстрыми уверенными шагами: он перебирает ножками, стараясь не спотыкаться и не сильно отставать, ладошка у него влажная от пота и Реджинальд боится, что женщина отпустит его, сморщиться, оставит здесь на площади посреди толпы незнакомых ему, чужих, совершенно неприятных людей, которым и дела нет до того, как он их боится. Женщина молчит; она не просит его пошевеливаться, просто идёт быстрым шагом вперёд, словно бы собирается сбежать от кого-то. Реджинальд старается не отставать. Он послушно садится в машину, смотрит в окно, пока пейзажи сменяются один за другим; женщина улыбается, щебечет о том, что он милый мальчик и они точно-точно будут счастливы вместе. Милый мальчик молчит. Смотрит на женщину, хмурится и отворачивается к окну. Ему обещали, что скоро приедет папа и заберёт его. Про маму он не спрашивал, но ведь она тоже бы приехала за ним. Реджинальд уверен, что Иззи бы его не оставила. Женщина привозит его в просторный дом, заводит в гостиную, включает мультики; Реджи спрашивает про папу и слышит: «он скоро приедет, милый мальчик, и тогда мы всегда будем вместе. втроём.» Реджинальд хочет спросить, а как же Изабелла, но женщина уже уходит на кухню. Он смотрит мультики, гладит кота по кличке Банни и ждёт когда же родители заберут его; через два часа в гостиной появляется отец: он уставший, взволнованный, жутко раздражённый. Женщина улыбается ему слегка сумасшедшей улыбкой, от которой Реджи становится страшно. Она крепко держит его за руку. Так же крепко, как и нож рядом с его горлом. Реджинальду всё ещё страшно, он плачет и хочет обратно домой, к раздражительному отцу и чуть манерной мачехе. Но он точно не хочет оставаться с этой женщиной. Его папа пытается её успокоить и нож вроде бы убирается от его горла; а потом всё как-то быстро и страшно, и слишком темно, последнее, что он видит – как отец падает на пол. Реджинальд приходит в себя уже в больнице рядом с Иззи; Реджи обнимает мачеху, плачет и шепчет: «мамочка, только не бросай меня». Теплые руки гладят его по голове.
[indent]После того дня всё слишком резко меняется: ночами Реджинальд начинает метаться из стороны в сторону по кровати, неестественно выгибаясь в спине. Он вновь неустанно кричит ненавистное его мачехе «помогите». Кричит громко, как никогда прежде, наверное, не кричал. Изабелла проводит ночи с пасынком, сжимая его в своих объятиях и шепчет колыбельные, чтобы успокоить рвущиеся наружу рыдания. Майкл после той злополучной ночи находится в тяжелом состоянии, в коме, и только его брат, дядюшка Орион проводит с племянником дни и все выходные, возит его в походы, к морю, рыбачит вместе с ним, берёт с собой на яхту, ходит в парк, чтобы отвлечь от трагедии. Реджи всё такой же активный, весёлый днём и ломающийся на части ночью, когда забывается беспокойным сном. Врачи советуют подыскать мальчику какое-нибудь занятие, завлечь его чем-то; Реджи ходит в разные кружки и секции, но рисует исключительно дома под наблюдением мачехи. Изабелла гладит его по волосам, рассказывает как правильно смешивать краски в палитре, учит делать аккуратные мазки. Руки у Реджинальда уже не дрожат, он держит кисть увереннее, громко кричит: «мама, посмотри, какой у меня получился кролик.» Иззи улыбается. В их доме уже давно не слышны крики и ссоры по средам.
[indent]Очередной испорченный лист бумаги летит грязным комком в ближайший угол. Реджи запускает длинные пальцы, испачканные краской, в тёмные волосы и грязно ругается. Это уже второй рисунок так бездарно испорчен, и второй час, когда он сидит запираясь в своей комнате. Четкий образ в голове не хочет быть таким же на белом листе, расположенном напротив самого Реджинальда. Черные мазки кисти, непонятные линии — это всё, что ложится сейчас на поле. Он со злостью комкает лист, ощущая как хрустят края, как ломается до недавнего правильная и ровная линия. Комок летит через всю комнату, мальчик открывает окно, вдыхая тёплый воздух. Внизу слышаться голоса: сегодня в доме поминки по Майклу, который так и не вышел из комы, его сердце перестало биться. В гостиной собрались друзья отца и подруги мачехи. Реджи также положено быть внизу. Реджи также положено принимать слова сочувствия и скорбеть вместе со всеми. Вот только Реджи трудно с кем-то быть долго. Он начинает чувствовать неловкость от того, что человек, сидящий рядом, слишком близко. У него начинается тихая, пока что внутренняя паника. Ему кажется, что воздух кто-то откачивает из легких; тот, кто сейчас находится за спиной. Кто-то будто набрасывает купол из непроницаемого полотна на него и того, кто сейчас рядом, оставляя их внутри. Реджинальду хочется поскорее вырваться, задышать часто и успокоиться. Реджи боится близости. Его психиатр считает, что дело всё в детской психологической травме, нанесённой в шестилетнем возрасте. Его психиатр считает, что Реджинальду нужно бороться, больше стараться. Реджи думает, что показывать средний палец взрослым дядечкам — не так уж и плохо.
[indent]В Англии всё напоминает о Майкле. Изабелла решает переехать в Турцию, она давно хотела перебраться в тёплое и солнечное место, мрачный и туманный Альбион ей надоел. Кажется, сменить дислокацию звучит как отличная идея, да и мачеха к тому же нашла новую работу. Она всегда была замечательной швеёй, а пошив одежды удавался ей на славу, знакомые передали информацию весьма влиятельному человеку и Иззи стала личным стилистом и модельером для одной очень богатой семьи, с проживанием для неё и её ребёнка.
[indent]Реджи не нравится Стамбул. Реджинальду не нравится лето в Турции. Тут слишком сильно пахнет специями, жарой и восточными сладостями. Из его окна открывается вид на цветущий сад с магнолией и кусочком города, а не на море; Реджи не хватает его вида прямо на порт Гастингса, прохладных ветров с бризом и острых скал. В Стамбуле слишком шумно, слишком ярко, слишком пёстро. Здесь всё слишком, особенно темноволосое чудовище, живущее в соседней комнате. Сынмо — самое неприятное в этом доме. Весь такой важный, самоуверенный и какой-то подозрительно тихий, осторожный, смотрящий на него исподлобья. Сынмо Реджинальда раздражает до белых костяшек и покрасневших щёк. А ещё разбитых губ и пары синяков на теле. Мальчики не находят общего языка; они вообще никакого языка не находят. Реджи начинает презирать всех жителей Турции хотя бы из-за одного Сынмо. Он настолько злится на него, что не замечает как каждый лист в его альбоме заполняется изображение Сынмо: его глаза, губы, ямочки на щеках. Сынмо везде и Реджи вначале это пугает. Пугает от того, что этот мальчик влезает ему под кожу настолько быстро, что становится неотъемлемой частью жизни. Как папа или же Иззи. Словно бы Сынмо всегда был где-то рядом. На два шага слева, на шаг позади. Реджи замечает, что его близость не нервирует, что прикосновения не причиняют ожогов. Их дружба собирается как пазл, складывается потихоньку и к концу лета Реджинальд уже любил свой новый дом в Турции, теплый ветер и ореховый цвет.
[indent]Реджинальд учится в местной школе, практически не видит мачеху, потому что постоянно проводит время с Сынмо, ходит за ним по пятам, даже ночует в его комнате, уснув за книжкой прямо на нём, в его постели. В тринадцать он пробует курить, долго кашляет, но старается произвести впечатление на старшеклассников и на Сынмо. Он хочет быть таким же крутым, как и он. Это практически удаётся, если бы не учитель, так не вовремя появившийся из-за угла. Зато теперь половина школы знает, что Реджи — прекрасный бегун. Он не прогуливает уроки, ведёт себя образцово-показательно днём и настоящим воплощением сатаны ночью. Реджинальд сбегает из школы, наслаждается свободной жизнь, курит вместе с Сынмо на высотках здания и рассказывает разные глупости, хватая его за руку. А ещё требует, чтобы они навсегда, на всю жизнь были вместе.
[indent]Реджи любит сидеть на крыше многоэтажек. Он забирается туда ради любопытства. Город, облаченный в черные одеяния ночи, завораживает своими огнями, точками светофоров на узких улочках и линиями машинных фар. Реджинальд очарован какофонией звуков: криками веселящихся компаний, предупредительными сигналами машин, скрипом тормозов, что режет по ушам. Редж забирается на крышу ради драйва, удовольствия. На цыпочках, с заледеневшими пальцами от ветра он подходит к краю крыши и смотрит вниз. На проезжающие машины, людей, которые идут бесконечным потоком. Он совсем немного завидует птицам, потому что они могут летать. Оторваться от земли и ощутить себя в воздухе. У Реджи нет такой свободы, даже относительной.
[indent]Реджинальд — кофе в два часа ночи и полубезумный взгляд не выспавшихся глаз.
[indent]Реджинальд — дешёвые браслеты при наличии толстого кошелька его матери Изабеллы [женщина хорошо зарабатывает в доме отца Сынмо].
[indent]Реджинальд — бунт, несдержанность и тягучая корейско-английская кровь.
[indent]Реджинальд — нестандартный подход к решению задач, генерация безумных идей.
[indent]Реджинальд — мальчик-шаблон, только у него иногда пробивается совесть, сострадание, сочувствие — качества, таким мальчикам не присущие. Реджи хочет бунтовать, как все, а не слушать нравоучения отца Сынмо со своими порядками и молчать в тряпочку, учиться в месте, где всё — сплошное притворство и аристократизм.
[indent]Реджинальд курит, ругается отборным матом, не стесняясь ни преподавателей, ни одноклассников. Реджинальд прямолинейный, резкий и честный. Реджинальд говорит правду в лицо всегда. Реджинальд ссорится с окружающими быстрее, потому что категорично озвучивает свои мысли, не особо заботясь о чувствах других.
[indent]Вот только жизнь Реджи фальшивая.
[indent]Фальшью пропиталось всё: улыбки, отношения, одежда, да и он сам тоже. В его жизни не пропитался фальшью только Сынмо. Они сидят на полу перед камином, уже выпив бутылку вина, которую стащили из погреба внизу и кутаются в один плед. Реджи рассказывает смешные истории, опираясь на плечо лучшего друга и поворачивает к нему голову. Голова кружится; Реджи уверен, что из-за выпитого вина и жара камина. Что ему дурно не из-за Сынмо. Что в груди сжимается не из-за Сынмо. Реджи пятнадцать, он легко списывает своё желание на гормоны и продолжает по-дружески улыбаться Сынмо. Реджи ловит себя на мысли, какой же он красивый, он думает, что лучше всего — встречаться с Сынмо [в игре у них не плохо так выходило], а потому поворачивается к другу и целует его, получая взаимный отклик, который накрывает обоих снова и снова. А дальше их жизнь смазывается, словно бы на новый яркий рисунок опрокинули воду. Радует, что не растворитель. Они начинают встречаться, вести себя как парочка влюблённых, с каждым днём всё глубже и глубже погружаясь друг в друга. Пока однажды не признаются, что любят, искренне и самозабвенно. Однажды Сынмо дарит Реджи кольцо, и они клянутся в вечной любви. Можно сказать, что между собой они уже давным-давно поженились. Но проблема в том, что они живут в Турции, открытая связь двух мужчин табу, а другая – отец Сынмо слишком яркий представитель гомофобии. Он замечает их отношения сразу, как бы они оба не скрывали(сь). Правда, решает поступить по-умному, медленно и деликатно, без скандала, не вмешиваясь, а просто однажды сослав своего сына учиться заграницу.
[indent]Разлука пугает, а самодовольная улыбка Сынмо-старшего бесит, особенно, когда он показывает Реджи на дверь, что-то ещё лопочет про будущую невесту его дражайшего сына. Реджинальд не верит ни единому слову. У него не остаётся другого выхода, кроме как продолжать общаться с Сынмо на расстоянии, поступить на факультет моды и дизайна в Стамбуле, пойти по стопам мачехи, снять небольшую квартирку неподалеку от учебного заведения и ждать хотя бы смс-ки от Сынмо. Всё, что осталось от Реджинальда это пустая оболочка и безупречное тело. У Реджи выверенные движения и обаятельная улыбка. Он предел совершенства. Сверкающий бриллиант в окружении сотен драгоценных камней. Идеальная подделка. И жизненный принцип — скрыть себя самого. Реджи без Сынмо не знает кто он, поэтому примеряет различные маски. Реджи не знает, как без него жить, поэтому каждый его шаг — прыжок в неизвестность. У Реджинальда нет определённости, точности. Есть только Сынмо, да и того он однажды теряет по собственной глупости. Реджи разжимает пальцы, выпуская из своих рук, позволяет исчезнуть. Однажды, в один мрачный день ему говорят, что Сынмо погиб, там, в той чужой стране, в чужом городе. Реджинальд не может в это поверить, он по привычке звонит ему, просто набрав родной номер. Редж скулит ему в трубку: «я скучаю», «забери меня», «ты мне нужен», «я люблю тебя». Телефон встречается со стеной, Реджинальд — с бутылкой вина.
[indent]И снова похороны, снова та жуткая обстановка, тишина и агония, снова Изабелла гладит его по голове. Реджи запирает себя в клетке, а ключ отправляет почтой в море Гастингса. Вместе со своим сердцем. Реджинальд от потери любимого словно бы выжжен изнутри. Ему кажется, что на месте души — горстка пепла со стойким табачным запахом. Он затягивается так, что приходится выкашливать дым и отплевываться. На языке горечь ненависти к самому себе. У Реджи личность — комок боли и сотни воспоминаний. Он снова и снова прокручивает забытые, подернутые пылью времени моменты. И кричит, кричит, кричит. Безмолвно. Так, как кричат те, кому уже нечего терять. Так кричат те, кто уже все потерял. Реджи практически не спит. Реджи практически не ест. Реджи практически не живёт. И когда Реджинальд наконец-то выбирается из квартиры, то ненависть к Стамбулу приходит накатывающей волной. Реджи в городе будто бы сходит с ума, ломается-падает-изменяется, становится тем, кого больше всего ненавидит. И он решает сбежать. Из этой страны, города, своей жизни. Перед самым выходом, он пьёт бокал вина, который почему-то странный на вкус, кажется, в этом году урожай не удался. Но это уже не важно. Реджинальд пытается вырваться и развеяться.
[indent]Реджи был совершенно невиновен. Он лишь хотел прогуляться, покупаться в бассейне на крыше пятиэтажки с друзьями, но Иззи, как примерная мать, остававшаяся всё это время рядом, то ли из-за чувства опасности, то ли просто из-за нежелания отпускать сына, просто запретила ему идти. Это был всего лишь один маленький протест, который выразился тихим побегом из окна спальни, вместо занятий, чтобы просто прогуляться по свежему воздуху и обязательно [нет], обязательно вернуться после домой и попросить у мамы прощения, но в какой-то момент что-то действительно пошло совершенно не так.
[indent]Реджи всего лишь упал. Он хотел разбиться и умереть, стоило ему об этом только подумать, как план пришёл в действие. Вечеринка с друзьями был всего лишь предлог. Реджи стоял на краю одной крыши, вокруг веселились люди, плескались в воде, не обращая внимания, как парень покачнулся и упал с уступа вниз, приземлившись прямо на асфальт. Будь бы Реджинальд ещё более набожным, верным и преданным Иисусу, как например его мать, он бы мог подумать, что это именно он схватил его за лодыжку и потащил к самому дну, но это была лишь специально проделанная (не)случайность, которая могла стоить ему жизни.
[indent]И, если говорить, о человеческой жизни Реджи  — именно тогда она и закончилась, так толком и не успев начаться.
[indent]Реджинальд знает, что если Иисус действительно существует, то ему придется просить у него прощения.
[indent]Реджинальд больше не живет.
[indent]Реджи чувствует лишь бесконечную боль, вызванную бесчисленными синяками и гематомами. Редж смотрит на свой безымянный палец, кольцо Сынмо пропало, это знак. Знак конца. Реджи пытается объяснить своим друзьям, чтобы они прекратили его спасать, что не нужны никакие ни скорые, ни больницы, а может, это уже архангел пришел за его душу, чтобы забрать подальше от Стамбула, но у архангела есть имя и архангел не оставляет его. Ему как какое-то видение является Сынмо вместе с их общим другом и говорит, что теперь всегда будет рядом с ним и не покинет его, пытаясь всеми известными способами не позволить болезни взять вверх, не дать соединиться ему с множеством ран и убить Реджи, ведь, кажется, он себе этого уже не простит. Реджинальд же устает считать минуты, часы, дни, месяцы, теряясь в них. В полусне он помнит лишь холодные руки и мягкую улыбку, которая умоляет его не сдаваться. Сынмо? Реджинальд пытается, находя силы на хорошие дни, когда он думает о своём погибшем любимом, о солнце и море, о тепле и доме, куда так хочется вернуться, а позже его вновь выбрасывает в жестокую реальность, где есть лишь страдания, вечная рвота, кровь, ломающиеся изнутри кости, словно в мясорубке, и мысли о том, как же могут сходить с ума дядя и друзья, как сильно по нему могла плакать мама.
[indent]Реджи действительно умный парень и из-за этого он знал, что умирает, лежа на кушетке в карете скорой помощи. С каждой минутой медленно, но верно, приближаясь к невидимому краю и протягивая свою тоненькую ладонь к лику Иисуса, в знак верности и просьбы простить, что так долго не молился и не ходил в церковь на исповедь. О чем он, увы, еще не знал, так это о том, что его ждёт новая жизнь, вечность и существование...в роли монстра. Реджи даже не подразумевал, что, когда решил осознанно покончить с жизнью, его напоили кровью с вином. И кровь принадлежала вампиру. Сынмо. Только Реджи имя своего спасителя не узнает. Реджинальду тоже понадобится в будущем лишь кровь. Лишь кровь и чужая боль. У него теперь будет новое будущее, новая жизнь в подарок, без болезни, вылечив своим бессмертием уже навсегда.
[indent]Реджинальд резко просыпается и тяжело дышит в комнате с опущенными шторами; его сердце бешено колотится от внезапного кошмара. Редж  умер? Где он? В раю? В аду? Не важно, главное быть с любимым. Где он? На безымянном пальце снова подаренное Сынмо кольцо, оно на месте. Как странно. За окном идёт дождь, Реджи поднимается с кровати, раздвигает шторы и распахивает окно. Незнакомый город, в котором он раньше никогда не был. Рядом возникает бесшумно Изабелла, говорит ему, что это Бостон. Она выглядит непривычно странно. Вроде бы мачеха такая же, но что-то в ней тоже изменилось. Она будто ожила, по новой. Иззи рассказывает ему всё, что теперь они оба начнут другую жизнь. Вечную. Как вампиры. Изабелла рассказывает, что ей кто-то неизвестный просил передать всю информацию Реджи, но она не знает кто. О том, как ему подлили в бокал вампирскую кровь, о том, как он сильно пострадал, о том, как погиб, о том, как возродился, о том, как с самой Иззи сделали тоже самое, но то, как она умерла, женщина не помнит. И от этой правды сдохнуть хочется ещё больше. Реджинальд вспоминает, что перед его человеческой смертью он видел Сынмо. Но разве это возможно? Или каждый вампир видит свою мертвую любовь? Чёрт возьми, тот был настолько реален, что Реджи даже поверил, что он настоящий. Из плоти и крови. Кровь. Как же хочется её! Иззи, читая его мысли, протягивает ему целый пакет с искомой жидкостью, в которую Реджинальд не долго думая вгрызается. Изабелла говорит, что здесь крови много, что рядом находится больница и тот, кто их сюда доставил позаботится обо всем. Бостон ещё спит, окутанный мраком. Бостон ещё тих, но уже готовится к новому дню. Реджи проводит рукой по своей шее, к плечу, выцарапывает на своей коже бесконечные восьмерки, пальцами вдавливается в кожу на внутренней стороне ладоней, переплетает их, пытаясь зацепиться за что-нибудь ногтями. Он старается не думать сейчас. Только не сейчас, не наедине с собой, ночью, не в этой пугающей темноте, не в этой комнате. Реджинальд старается думать как можно меньше, но все выходит наоборот — он думает так много, думает только об одном.
[indent]Реджинальд закрывает глаза и выдыхает. Раз уж он умер, теперь можно начать новую жизнь, с чистого листа.
[indent]Реджи живет вместе с мачехой в уютном лофте, он привыкает к новой жизни, встречает новых людей, избавляется от них, доучивается на дизайнера одежды. У Изабеллы появился бойфренд, Рияд, вампир как и они, Реджи даже рад зависать и устраивать дистройные вечеринки. Ему это не составляет труда, со своей новой оболочкой и даром убеждения Редж манипулирует каждым и получает самое лучшее бесплатное образование. Но и близкие друзья в его жизни тоже имеются, те, которые его понимают. Например, тот же Ноэль, с кем Редж познакомился, когда ему было особенно плохо, когда он неаккуратно охотился в клубе и кто отвлек его от этой агонии жажды, привив любовь к танцам и музыке. Хотя бы какой-то досуг помимо убийств. А также Хиро, к которому Реджинальд пришел создавать нового себя, став вампиром и привыкнув более-менее к своей сущности, приводя в дальнейшем к нему своих моделей для того, чтобы сделать им макияж для показа. Ещё он знаком с Лином, который периодически делает фотосессии для его коллекции. Но когда Реджи встретил Оззи, рассказав о себе и своей судьбе, тот странным образом тут же переменил к нему отношение, стараясь держаться подальше. Нет, они общаются, но Освальд при любом удобном случае блокирует свои мысли, разум и отдаляется от Реджи. Видимо, это потому что он вампир и у него к нему предвзятое отношение. Странно, но Реджинальд даже привык уже к такому. Ему, на самом деле, всё равно. Тем временем, Редж продолжает чувствовать дикую связь с Сынмо и ему постоянно кажется, что он рядом. Только это держит его на плаву, хоть ему каждый день хочется умереть, он делает для этого все, что заблагорассудится. Интересно, чтобы он сказал, если бы увидел каким Реджи стал? Наверное, был бы удивлен, потому что новый Реджинальд одевается по моде, тусуется на лучших вечеринках, где устраивает кровавые показы. Его одержимость кровью невыносима. Он никак не может ей насытиться, пьет её литрами, думая, что так заглушит душевную боль. Реджи официально считает себя замужним, который будет всегда любить только одного - Сынмо. В его жизни лишь работа, выпуск новой коллекции и его муж. Да он даже взял его фамилию, как и мечтал, оформив для этого все документы. Всю одежду он рисует для него, представляя его, а эскизы с моделями носят его небесный лик. Реджинальд знает, что когда-нибудь он снова встретит его и найдет. Реджи теперь будет жить вечно и сможет дождаться Сынмо, даже если для этого потребуется терпеть до его следующего перерождения.
[indent]А может, ему не показалось и Сынмо всё-таки жив?

полезная информация

☆ его любимая певица — Ariana Grande, "i want it — i got it!" и этим всё сказано;
★ всегда всем говорит, что он замужем, это так и есть, кроме мужа ему никто не нужен;
☆ мамин «адский цветочек», она его так называет;
★ счастливый обладатель британского акцента;
☆ iq 142;
★ по вышеуказанной причине закончил школу в 15 лет;
☆ но всегда ведёт себя с незнакомцами, как «глупенькая блондинка», занудный гений — явно не про него;
★ если бы Бэлла Свон была парнем, она была бы красивым цветочком Реджинальдом, билась бы обо все углы, о наличии которых не подозревал никто;
☆ был болен до своего обращения гемофилией, будучи человеком находился под пристальным наблюдением врачей и Сынмо;
★ знает шесть языков: английский, корейский, французский, итальянский, немецкий и турецкий; коверкает всевозможные турецкие слова нарочно — «чаёк тишесьюр побэрим»;
☆ до обращения был атеистом, теперь же верующий, ходит в католическую церковь, не боится пересечения с языческими символами, святой водой и etc., дома молится и соблюдает пост — у него  есть алтарь с фотографиями Сынмо, считает его тем самым «богом», чьё имя срывается в минуты персональной литургии;
★ носит обручальное кольцо с большим камнем на безымянном пальце, оно защищает от солнца и его же подарил в своё время Сынмо [муж подменил камень, когда Реджи умер];
☆ боится лошадей и верблюдов. в первом случае — скинули, во втором — плюнули;
★ считает, что его жизнь похожа на мюзикл. постоянно вспоминает какую-либо песню, которая подошла бы его настроению;
☆ у Реджи всегда с собой блокнот, в котором он оставляет пометки, — да и вообще, весь его дом порой просто погружается в обилие записок, стикеров и отрывков, записанных на бумаге, — листы разложены на столе, валяются на полу, покрывалом стелются на диване; а ещё он рисует на стенах или оставляет карикатуры;
★ в его гардеробе около сотен бабочек, галстуков и запонок. а ещё брошек. обожает брошки;
☆ хоть и живёт с матерью, но не видит её неделями, потому что у Изабеллы бурная личная жизнь, а у него диагноз «Сынмо»;
★ привык ставить себе звёздочку «☆» за каждое достижение. у него есть даже всякие разные для сего наклеечки;
☆ предпочитает добывать себе "пропитание" естественным путем. любит каждый раз устраивать всякие разные сценки своей расправы.

раса

скажи громко вампир
Способности:
All-inclusive самого обычного среднестатистического вампира, только более красивого:

♰ Бессмертен — не стареет, застыв в своём возрасте на момент обращения, не подвержен людским ядам и болезням, может по сути жить вечно. Если будет хорошо себя вести, то обязательно получит подарок от вампирского Санты. И не Муэрте.

♰ Наделён сверхчеловеческой быстротой, силой, выносливостью, регенерацией и обостренными чувствами. И обгонит вас, и быстрее, чем у обычного люда затянется на нём рана, и учует скорее запах крови, и в темени найдет пропавшую вещицу. Так что лучше с ним простому смертному не спорить, а уличному фокуснику не предлагать в каком из стаканчиков спрятан червонец.

♰ Искусно управляет снами, владеет гипнозом и манипуляцией. Не смотрите ему в глаза, не разговаривайте с ним, иначе не проснетесь, в самом худшем случае. Обожает охотиться на жертву и использовать её, доводить до кататонического состояния и амнезии. Огламуривает и очаровывает. Траллинг использует всегда, ни о чём не жалеет.

♰ Будучи «гением» в реальной жизни развил в себе в вампирском облике способность феноменальной памяти. Мгновенно запоминает информацию любого вида (текстовую, звуковую, визуальную и т.д.). Случается подобное вне зависимости собственного желания. Но есть и отрицательная сторона медали. При переизбытке информации происходят неприятные казусы в виде: головной боли, помутнения разума, потере некоторых воспоминаний или отключения сознания.

♰ Драться Реджи умеет и даже любит, но предпочитает иначе отвешивать чапалахи. Он виртуозно владеет электрическим кнутом, который подарил ему тайный поклонник. Это оружие как влитое подошло ему, оно само его захотело выбрать. Представляет оно само по себе яркий спиралеобразный аксессуар, скрученный браслет из лазурита вокруг кисти на его руке с изображением летучей мыши. С его помощью бьёт током, парализует врага, красивенько испускает фиолетовые искры-молнии, а также дополнительно защищает своего владельца от ожогов, отображая их на других. Реджи обожает эпатаж, так что появляется всегда искромётно.

Слабости:
Без "пищи" кровососы могут обходиться веками, ведь они бессмертны и не способны умереть подобным образом, однако это сильно скажется на их внешнем виде, а так же психологическом состоянии. Здесь тоже присутствуют свои тонкости. Не каждая кровь оказывает плодотворное влияние. Необходимо искать себе "доноров" из тех людей, что не пали под вредными привычками настолько, что уже не в состоянии сами себе помочь: так, кровь наркомана или запойного алкоголика может привести к некоторому отравлению организма и приравнивается к тому, как если съесть протухшую еду. Чрезмерное употребление также приносит вред. Если вампир выпьет слишком много крови, у него появятся симптомы, похожие на алкогольное опьянение: эйфория, спутанность сознания, ступор и т. д.
Вербена наносит урон. Если подвергнется её воздействию или проглотит, у него начнётся сильная лихорадка и он ослабнет. Кроме того, если растение попадёт на кожу вампира, она вызовет у него жжение. Более того, как правило, вампиры не могут подчинить себе тех, кто проглотил вербену или подвергся её воздействию. Падуб, рябина и мандрагора также отпугивают, пусть и не так эффективны, но точно отпугнут на время, достаточное для того, чтобы жертва смогла сбежать.
Вампира можно убить любым способом, который сразу повлечёт за собой летальный исход. Если вы его сильно раните — увы, вам это не особо поможет, а потому всегда нужно точно знать, куда нанести удар. Подсказки: серебро, огонь, секир башка, вырвать сердце, говорят, что спиной мозг тоже, осиновый кол и вы точно не ошибётесь.
Уязвим к божественным артефактам. Оберегает свою задницу от склок и распри с оборотнями или себе подобными. Прекрасно понимает, что можно огрести и получить от всех по самую небалуйсю. Но, если возникает конфликт, никогда не ретируется, упрямо прёт напролом до конца, не умеет идти на уступки и договариваться. Никогда не убегает и не прячется, привык биться до последнего. Ему терять нечего [как он думает]. Колдунов уважает и старается всегда держаться рядом с ними. Более того, у него есть свой знакомый, к которому может обратиться.
У Реджи кровная связь с собственным мужем, своим создателем Сынмо. Он её не отключил, потому что сильно любит и всё ещё верит в то, что его супруг жив. Сынмин — его самая главная слабость и самая важная мощь. Из-за этой "веры" частенько входит в транс, совершая этакий своеобразный религиозный обряд. После него Редж обязательно падает в обморок, потому что тот отнимает много сил, даже несмотря на насыщение кровью. Периодически во время своего экстаза видит астральную проекцию благоверного.

Обратная связь

Планы на игру: спасти брак с повелителем моего сердца
Связь: с вами уже давно, но если что, то господин Кинк и муж знают, где меня найти
Как вы нас нашли: один очень неуместный, но такой милый лисёнок почти год назад как привёл хд

0

31

Меньше двух часов до того как твоя ставка пойдет на мой новенький бандаж из драконьей кожи, Блейзи. Заранее благодарю от задниц всех кентавров Хогвартса!

Он просто пытается наложить невербальный Обливейт на свои яйца, — подметил Блейз, рассматривая платиновый затылок. — Боюсь, скоро разучится держать… палочку.

Цель: добыча ресурса (безоар, обыкн.)
Действия: Левая траектория движения руки, макс. быстрый захват.
Продолжительность: не более 2-3 секунд на вражеской территории.
Риски: столкновение — 48%, намеренное саботирования операции — 92%(см. процент ублюдочности объекта М).

Драко почувствовал, как ярость поднимается внутри него горячей волной. Его пальцы сжались на стакане так, что костяшки побелели. На мгновение перед глазами вспыхнула картина: Монтегю, корчащийся под Круциатусом, закатывающиеся глаза, хруст…

Один. Два. Три…

Он закрыл глаза, делая глубокий вдох.

Нельзя. Азкабан распахнет для него свои гостеприимные объятия только он поднимет палочку.

Семь. Восемь. Девять…

Медленно, он разжал пальцы и открыл глаза. Монтегю смотрел на него с неприкрытым торжеством, решив, что попал в цель.

Он положил руку на плечо Монтегю, словно в дружеском жесте, но его пальцы сжались с такой силой, что тот едва сдержал стон.

— Позвоночник так приятно хрустит, когда ломается. Я бы слушал этот звук снова и снова, пока твой интеллект не возвысился бы до концепции слов «мольба» и «пощада».

Он провел пальцами по шее Монтегю, двигаясь по позвонкам. Уже чувствуя капли пота на его коже.

Монтегю дрожал, но не мог пошевелиться — рука Драко удерживала его на месте.

— А знаешь, что произойдет потом? Твою изломанную шкуру бросят в камеру, — он выдержал паузу, задумчивую. — Тебя ждет отпуск подлиннее. Но, знаешь, что самое прекрасное в пребывании там? Холод. Абсолютный, всепоглощающий холод. Ни от стен, ни от моря, а от твоей маленькой ничтожной душонки.

Драко почувствовал, как Монтегю вздрогнул, и это ощущалось как бокал огневиски залпом. Опьяняюще.

Удовольствие полилось по его венам.

— Дементоры тоже не знают «нет». Они не остановятся, если ты попросишь, — его голос становился всё тише. — Ты будешь сидеть там и разлагаться, пока они с наслаждением будут высасывать всё, что делало тебя тобой. Кричать, просить, умолять. Знакомое поведение, правда?

Он сделал паузу, впитывая страх в глазах Монтегю.

— И что в итоге останется, Грэхэм? — почти беззвучно произнес он. — Ни-че-го. Только холод.

Он отпустил плечо Монтегю и обошел стол, вновь садясь напротив.

Драко поднял свой стакан, отсалютовал им побледневшему Монтегю и осушил одним глотком.

— Так что, Монтегю, если я скажу лаять — ты будешь лаять, — проговорил он, скалясь. — Если я скажу бежать — поползешь на коленях. Понял?

    Гермиона выбросила вперёд руку, целясь во врага.

      — Экспеллиармус! Акцио! — выпалил он, и её палочка оказалась в его руке, а Гермиона, отчаянно взревев, бросилась на Малфоя. Её взгляд помутился от слёз, но он тут же безжалостно поднял руку. — Империо! — Гермиона замерла на месте, на её лице отразились покой и беспечность.

      — Потом будешь меня обвинять! — спокойно произнёс Малфой. — Но для начала… — Он подошёл к ней ближе, сосредоточил взгляд на её приоткрытых губах, украшенных блаженной полуулыбкой. Его ладонь трепетно коснулась её щеки, а большой палец мягко проскользил по губам. Взгляд серых глаз остановился на замершем взгляде карих, из которых побежали две прозрачные дорожки неудержанных слёз. Драко бережно вытер их подушечками пальцев и прошептал: — Для начала я спасу тебя, Грейнджер. Даже если ты этого не хочешь. Переодевайся.

Хёнук слишком сильно ощущает нарастающий гнев Соён. Она пахнет словно шторм. Яростными молниями электризующий его тело. Если бы волшебник прямо сейчас высунул язык, то обязательно ощутил бы как яркий металлический привкус её крови пронесется по всем органам его чувств разом. Рот Ука наполнился слюной, и он плотно стиснул зубы вместе, чтобы сдержать реакцию.

- Силенцио!, -

Почувствовав чужой взгляд, направленный в спину, она резко развернулась. Никого. Она посмотрела туда, где стоял Малфой, но ни малейшего намёка на его присутствие не было. Ни силуэта в темноте, ни вспыхивающего огонька.

      Гермиона напряглась, когда короткие волоски на шее встали дыбом, будто кто-то провёл рукой рядом с ней, заставляя её тело реагировать. Ладони вспотели, взгляд метался по коридору, но она не могла найти причину своей паники.

      Это чья-то жестокая шутка? Малфой наложил на неё заглушающее шаги заклинание, пока она отвлеклась?

      Ей хотелось закричать, обругать Малфоя за то, что он решил так пошутить, но слова застревали в горле. Довольно жестоко поступать так с ней, зная, что она совсем одна здесь. Но кое-что не вязалось… Куда делась её сумка? Почему руки внезапно оказались пусты?

      Она цеплялась за мысль о том, что это проделки Малфоя, так рьяно, будто не хотела допускать иного исхода.

      Он специально выжидал момент? Выбрал Хэллоуин, чтобы списать всё на помутнённый разум?

      Гермиона прикрыла глаза, а затем, смотря только на дверной проём, двинулась к нему. Ей нужно было уйти отсюда.

      Она ощущала себя странно. Тело стало ватным, воздух вдруг показался холоднее. Боковое зрение улавливало очертание её фигуры на стене, пока она шла к выходу. Но даже собственная тень выглядела иначе, будто чужая, искаженная.

      Гермиона остановилась. Воздух перед ней пошёл рябью, и она сделала шаг назад. Нахмурившись, девушка смотрела в то место, где коридор менялся.

      Где-то вдалеке раздался звон часов. Разве только что не пробило двенадцать? Она обернулась, попыталась вновь уловить в тени коридора Малфоя, но там по-прежнему было пусто.

      Неприятное чувство сковало позвоночник. Гермиона вертела головой, силясь понять, что же именно изменилось и что её напугало.

      Она замерла, боясь даже шелохнуться, когда раздалось тихое гудение. Что-то похожее на работу старого холодильника. Но среди этого шума Гермиона смогла уловить и нечто другое.

      Шёпот.

      Он, словно навязчивое жужжание, окутывал её со всех сторон, заключая в свои лапы.

      — Грязнокровка…

      Гермиона дёрнулась. Взгляд метнулся к арке, скрывающей выход на лестницу. Девушка сощурилась, силясь рассмотреть что-то во тьме, но лунного света не хватало.

      Она попятилась, не сводя взгляда с притаившейся опасности во тьме. Гермиона знала, что ей нужно бежать. Понимала, что ничего хорошего не стоит ожидать от кого-то или чего-то, если оно пряталось в темноте.

      Гудение сменилось гулким рокотом, а затем превратилось в странное стрекотание.

      Гермиона развернулась и, не оглядываясь, понеслась по коридору, оставляя позади все звуки.

      Добежав до угла, где ранее курил Малфой, она прижалась спиной к стене. Тяжело дыша и пристально вглядываясь во мрак далёкой арки, она пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Лёгкие горели, а бок пронзила резкая боль.

      Изо рта вырвалось облачко пара, и Гермиона, обхватив руками плечи, задрожала, когда порыв ледяного воздуха коснулся её.

      — Грейнджер…

      Она резко повернула голову, не понимая, кто её зовёт.

      Страх скрутил внутренности, тело била мелкая дрожь, но среди этого хаоса, среди попеременно повторяющихся тихого гула, рокота и стрекотания, она слышала, что кто-то звал её.

      Кто-то знакомый и отчего-то кажущийся безопасным.

      Голос манил, но, к сожалению, Гермиона не могла понять, где источник.

      Освещённый бледным лунным светом коридор вдруг стал темнее. Мрак медленно сжирал каждый дюйм пространства, и тогда она осознала, что нечто из темноты приближается. Гермиона окаменела. Она пристально смотрела в темноту, замечая, как та приобретает знакомые очертания: женская фигура, небольшой рост, торчащие кудрявые волосы…

Бежать.

      Бежать.

      Бежать!

      Мерлин, она изо всех сил старалась заставить свои ноги двигаться. Она кричала на саму себя в голове, чтобы мозг наконец послал нужные импульсы в нервные окончания её одеревенелые конечности.

      Если она умерла по пути к лестнице, то попала в свой личный ад. Ужас вцепился в неё острыми когтями, не позволяя даже вздохнуть полной грудью. Гермиона почувствовала, как по щеке скатилась слеза, и на мгновение прикрыла глаза.

Грейнджер попятилась, а потом побежала, будто за ней гналась стая разъярённых гиппогрифов. Но вместо того, чтобы обратить на него внимание, она прижалась к стене.

шорох позади неё заставил резко распахнуть глаза и вскинуть палочку.

      Она медленно встала, ощущая дрожь, прокатившуюся по телу. Идя навстречу звуку, ей приходилось убеждать себя, что это лишь расшатавшиеся нервы и странные скрипы в таком древнем замке — обычное дело. Но у неё было стойкое ощущение, что кто-то наблюдал за ней из темноты между колоннами.

      Гермиона тяжело сглотнула. Холодный пот струился по спине. Горло сжалось от тревоги, но она всё же шла вперёд, перебирая в уме все известные заклинания.

      Когда свет от Люмоса наконец достиг темноты, девушка облегчённо выдохнула:

      — Мерлин…

Нарушитель посмотрел на неё своими чёрными глазками-бусинками и возмущённо пискнул.

0

32

[indent]Обстановка чисто в духе, когда кто-то пытается тебе наложить невербальный Обливейт на яйца. Такими темпами можно разучиться держать палочку.

[indent]Но Хёнук ещё никогда не был так в порядке, как сейчас. Вместо ответа, он сосредоточил взгляд на её приоткрытых губах, украшенных беспокойством за него. Ладонь Чхве трепетно коснулась щеки Соён, а большой палец мягко проскользил по устам. Взгляд его волнующихся за неё глаз остановился на её замершем взоре. — Ранен. В самое сердце, — сдаётся Хёнук, прекращая держать в напряжении Чон. Даже в такой обстановке он не перестаёт быть романтиком. Чхве бережно гладит подушечками пальцев её кожу, стирая крупицы успевшей осыпаться с ветки пыли. Он обязан вывести Соён отсюда.

[indent]Оказавшись с остальными в одной связке, Чхве послушно следует за созданным при помощи заклинания Феликса маячком. Ключевое слово «быстро» срабатывает моментально. Лишь бы выбраться поскорее.

[indent]Чем дальше они идут, тем страннее воспринимает всё Ук, стараясь сохранять самообладание, держа Соён за руку. Чхве в какой-то момент будто почувствовал чужой взгляд, направленный в спину, он резко развернулся. Никого. Ни малейшего намёка ни на чьё присутствие не было. Ни силуэта в темноте, ни вспыхивающего огонька на кончике палочки. Только туман, заволакивающий гуще, чем прежде. Показалось. Хёнук напрягся, когда короткие волоски на шее встали дыбом, будто кто-то провёл рукой рядом с ним, заставляя его тело реагировать. Ладони вспотели, взгляд метался вокруг, но он не мог найти причину своей внутренней паники. И Чхве был в этом не одинок. Настроение остальных было таким же. Волнующим.

[indent]Это чья-то жестокая шутка? Кто-то успел наложить на всех заклинания? Может, последствия магии? Волшебник ощущал себя странно. Тело стало ватным, воздух вдруг показался холоднее. Боковое зрение улавливало страшные, витающие каракули вокруг, пока они с Соён вместе с ребятами шли к выходу. Даже собственная тень как будто выглядела иначе. Чужая, искаженная.

[indent]Неизвестно в каком заторможенном состоянии вышел бы Ук из этого лабиринта, если бы не внезапный звук, исходящий со стороны Донхёка, а следом и Йеын. Они попались в капкан оживших корней. — могли бы сразу сказать, что хотите переломать ноги, — ворчит слизеринец, принимая участие в их помощи в вытягивании, старается не смотреть на раскинувшуюся картину «сражений». Безумие. То ли была оргия кентавров, то ли чья-то кровавая битва. Хёнук следует дальше, откидывая попадающие под ноги препятствия перед Соён, приподнимая её, чтобы его девушка лишний раз не наступила на что-нибудь отвратительное.

[indent]Добравшись до Хогсмида, Чхве даже обрадовался, что им удалось вырваться из плена зловещих звуков леса. Но встреча с незнакомцами внесла свой резонанс.

[indent]— Вы ко мне прикоснулись?!, — выплёвывает, оборачиваясь Ук. На свой вопрос - только оскал и счастливый кивок.

[indent]Хёнук терпеть не может, когда его кто-то трогает. Ярость поднимается внутри него горячей волной. — Больше так не делайте, — пока что по-хорошему просит Чхве. — А то что?, — один из них не унимается. Пальцы Ука сжимаются в кулаки так, что костяшки побелели. На мгновение перед глазами вспыхнула картина: этот ублюдок, корчащийся под Круциатусом в идеальном исполнении Соён, закатывающиеся глаза, хруст…

[indent]Один. Два. Три…

[indent]Ук закрывает глаза, делая глубокий вдох.

[indent]Нельзя. Звенящие цепи тёмных подвалов распахнут свои гостеприимные объятия, если направить палочку.

[indent]Семь. Восемь. Девять…

[indent]Медленно, он разжимает пальцы и открывает глаза. Хёнук сбрасывает с себя руку мужчины, резко хватая за запястье, будто бы в дружеском жесте, но его пальцы сжимаются с такой жалящей силой, что тот едва сдержал стон. — Бегите, — бросает остальным Чхве.

[indent]— Давно не нюхали дохлую мышь? Помните сей смрад?, — Ук пялится на мужчину, наблюдая, как тот вздрагивает, намереваясь выбраться.

[indent]Хёнук слишком явно слышит нарастающий гнев Соён. Она пахнет словно шторм. Яростными молниями электризующий его тело. Если бы слизеринец прямо сейчас высунул язык, то обязательно ощутил бы как яркий металлический привкус жажды и отмщения пронесется по всем органам его чувств разом.

[indent]— Так вот, я сунул вам в карман дохлую мышь и сколь бы вы не чистили свой пиджак, от вас всегда будет нести дохлой мышью, — Чхве выдерживает паузу, задумчивую. — И вы будете помнить всегда, что меня нельзя касаться. Никогда, — 

[indent]Отвлекает Ук незнакомца, заговаривая зубы, прежде чем изо всех сил постараться заставить свои ноги двигаться. Чхве разжимает хватку, пятясь назад, оставляя шокированного волшебника в покое, пока тот проверяет свои карманы, выворачивает их и с отвращением выкидывает содержимое. — Это просто свёрнутая салфетка. Но психологический эффект тот же, — Чхве порывисто хватает Соён, срываясь с места стремительно, словно за ними гонится стая разъярённых гиппогрифов, сиганув в первый попавшийся поворот на улочку.

[indent]Бежать,

[indent]Бежать.

[indent]Бежать!

0

33

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t348875.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t238859.png

0

34

Перед взором Чана царила зловещая, угольно-агатовая, противоестественная красота. Хирург не видел других людей, которые меж тем тихо скрывались в призрачном мраке подвала, не обращал внимания на громкие, срывающиеся, хриплые крики мужчины, которого вновь и вновь смачными, глухими, размашистыми, такими разными ударами избивал Бомгю. Взгляд Бана был прикован исключительно к Чхве. Холод проникал в кости, но Чан чувствовал не холод. Он ощущал растущую тьму, проникающую в его разум, тьму, которая звала его на убийственно прекрасный танец с ним. Бан ощущал, как сам начинает настраиваться на волну безумия, исходящую от Гю. Он словно предвидел будущие картины в голове – сцены возмездия, пропитанные запахом грязи, земли и крови, украшенные покаянием, говорящими шепотом о боли и отчаянии. Чан, опираясь на перила лестницы, ведущей вниз, прямо в утягивающую пропасть, словно тонул в цветущем кошмаре, теряясь в бесконечных аллегориях и символах.

Бомгю. Само его имя как одурманивающий мак, прекрасный и опасный. Чхве раскрывался теперь с другой стороны. Познакомившись с ним вчера воочию, он увидел нежный, мягкий, бархатный цветок, который теперь стал воплощением элегантности и ужаса, знатоком искусства и гурманом. Но Чану наоборот, эта возникшая неожиданная изюминка безудержно нравилась. Маниакально и бесповоротно. В этом маленьком мальчике, с виду хрупком и невинном, был спрятан настоящий тёмный кровожадный и безумный демон. Чан не мог даже подумать никогда, что полюбит Гю ещё сильнее за одно лишь это обновившееся дополнение в настройках Чхве.

Бан не решился бы отвлечь его, если бы не корчащийся под гнётом побоев мужчина, предпринял безуспешную попытку двинуть своему карателю. Хирург вовремя удержался от того, чтобы не перелезть через перила и не спрыгнуть звучно вниз, нарушив процесс ритуала боя. Вместо этого дождался, когда сию павшую падаль оставят лишь на волосок от смерти. Священный долг врача спасти человека от травм, только вот этот мужчина перестал быть человеком как только коснулся Чхве. Ничтожество. Мерзость и гнильная гнида. И Бан абсолютно не испытывает зазрения совести, что не помог ему. Чан тихо спустился и практически бесшумно подошёл к Бомгю. Он бросил заинтересованный взгляд на инструменты, приметив кусачки, а затем перевёл взор на  еле дышащего мужчину. Бан поймал себя на том, что хочет вот этими самыми кусачками выколоть сему смертнику глаза, вынуть из глазниц белки, высечь их, отрезать зрительный нерв, дабы он больше никогда не посмотрел на Чхве. А уже потом, Чан бы отчекрыжил пальцы, все двадцать, оставив на десерт пенэктомию. Но, это не операция Бана. И человек не на его операционном столе. Так что хирург лишь согласился с указаниями Бомгю, надеясь на то, что его люди сделают с этим побитым ублюдком что-нибудь похуже.

Платок, который оказался у Чана в кармане, был подарком от погибшего брата. Он никогда не пользовался им, хранил как память, боялся лишний раз заляпать, испачкать или потерять. Там даже нанесены инициалы Бана. Можно сказать, семейная ценность. И именно ею, после того, как распутал бинты, хирург бережно оттирал кровь с пальцев Чхве, наблюдая как окрашивается ткань и пропитывается чужой ДНК. Но дивные [даже не смотря на то, что они вытворяли пару минут назад] и трепетные руки Бомгю не должны быть запятнаны чьей-то мерзкой, никчёмной репутацией. Чан убрал испачканный платок в свой карман обратно, после того, как более-менее вытер брызги. Стирать его по возвращению домой он не станет, просто теперь на один памятный сувенир в арсенале Бана станет больше.

Прежде, чем покинуть подвал, хирург приметил стоящую небольшую бутылочку соджу на полке, рядом с лестницей. Задние карманы на штанах у Чана были достаточно широкими и глубокими для того, чтобы без зазрения совести и лишних предубеждений спрятать её туда. Да, было видно, что Бан спёр сей сосуд, но Чхве-старший сам его отправил за выпивкой, так что он фактически последовал указаниям. Правда, вместо заказанного скотча, сейчас прямо на его заднице, сзади, болталась стеклянная бутылка соджу, но это уже другая история. Бомгю всё ещё отходил от проделанной работы и был не в состоянии приметить это, так что Бан без лишних комментариев добрался вместе с ним до его спальни.

Оказавшись в комнате Чхве, Чан ожидал другой обстановки. Более помпезной и вычурной. С огромным балдахином, как в королевских покоях, стаей прислуг, стоящих вокруг, причём у каждого в руках бы обязательно была какая-нибудь утварь, поднос или свежевыстиранная и выглаженная одежда. Но вместо этого обитель Бомгю ничем не отличалась от самых обычных апартаментов. Аккуратно, просторно и каждая вещица лежит на своём месте с педантичной опрятностью. Единственное, пространство в несколько раз больше, чем обычное помещение. Наверное, вся квартира Бана бы поместилась в комнате Бомгю. Чан сомнительно покосился на Чхве. Вряд ли Гю любит порядок, как сам Бан. Он в его-то хате за один только день натворил баснословный бардак. Видимо, в родных хоромах, за ним кто-то убирает и этому кому-то ещё и платят за все неряшливые грехи Чхве.

Хирург не успевает рассмотреть опочивальню Бомгю, как тот оказывается перед ним в той тесной близости, по которой Чан скучал. От его прикосновений становится губительно жарко, Бан с интересом наблюдал, что вытворит Чхве дальше. Вариантов – масса. Но Гю выбрал самый сокрушительный. Поцелуй не был поцелуем в привычном смысле. Это было нападение. Захват. Губы Бомгю захватили его рот с властной, иссушающей жадностью. Он ворвался внутрь, его язык был настойчивым и требовательным, вытесняя не слова, а сам воздух. Поцелуй будто был актом очищения: он пытался стереть с губ вкус подвальной крови, заменить его своим — вкусом дорого парфюма, беспечности и чистой, неразбавленной власти.

— Ого, поцелуй переходящий в секис, — не удерживается Чан от комментария, когда Гю оторвался от него, чтобы перевести дух. Сам же Бан стоял, тяжело дыша, губы его были влажными, покрасневшими, глаза — остекленевшими от пробуждающегося, тёмного возбуждения. Хирург только успевал, что наблюдать за тем, как спешно собирает Чхве свои манатки. Больше было похоже на, что отец застукал своего сына в постели с парнем из конкурирующей семьи и запрещает им встречаться. И теперь тот выражает свой протест демонстративно пакуя чемоданы. Бан чуть было не пропускает брошенный Бомгю кастет, ловя его в самый последний момент, звучно шипя. Хорошо, что тот не прилетел ему прямо в нос, иначе от него в этот раз точно ничего не осталось. Чан и так его за всю свою жизнь раза два уже ломал. И оба раза не в драках, а по пьяни, неудачно шмякнувшись в разные поверхности.

Бан надевает «украшение» на свои пальцы, оттопыривает ладонь так, словно ему только что красивое кольцо подарили, пристально рассматривает его и тут же теряет из поля зрения Чхве, который собрал вещи, успел выйти и…стоп, что он только что сказал? Домой? К кому домой? А разве это не его дом? Какой ещё дом? Чан что-то не особо понял. Нужно расшифровать. Он выскальзывает из комнаты Бомгю вслед за ним.

— Эй, сеньорита, погоди, а как же спуститься по простынке через окно?, — шутливо гогочет хирург, нагоняя Гю и от резкой перебежки позвякивая бутылкой в своём заднем кармане. Бан наконец-то услышал, как Чхве сказал прислуге, что едет к нему и теперь на лице хирурга играет глуповатая, но задорная улыбка, пока они идут по коридорам к выходу из дома. — Пополняю запасы. Я недавно лишился своей коллекции, которую собирал годами, — невозмутимо объясняет Бомгю тот факт, что спёр из подвала соджу. Возможно это даже не соджу, а уксус. Пока не попробуешь, не узнаешь.

Оказавшись на пороге особняка, Чан подхватывает с порывистой лёгкостью, не смотря на утяжелитель в виде вещей, Чхве вместе с его кейсом на руки, перенося того прямо через порог. Да, Бан знает, что есть совершенно другая традиция, но хирург придумал свою. Переносить Бомгю через порог его отеческого дома, продолжая движение вместе с ним, восседающим прямо на сгибах его наружных сторон. Он бы обязательно донёс Чхве до автомобиля и отправился вместе с ним к себе домой, если бы не посмотрел, как на паддоке отдыхает и гуляет лошадь. До этого, каждый раз, когда Чан бывал здесь, левада всегда пустовала. Бан даже останавливается, пялясь на животное, вальяжно наматывающее круги.

— Мои глаза меня не обманывают? Это же живая лошадь, а не игрушечное пони, да?, — вопрошает Чан, смотря на Бомгю. В глазах Бана читается ребяческое сумасшествие. Видно невооружённым взглядом, как сильно он обожает сих созданий. В его детстве, к сожалению, не было такой возможности профессионально заниматься конным спортом, но даже не смотря на это, Чан умудрился поучаствовать в нескольких соревнованиях и получить призы, благодаря соседям и предоставленной возможности.  — Baby, please, я никогда не видел, как выглядит ваша конюшня. Покажи мне её, — умоляюще вглядывается в глаза Гю, приближаясь к его лицу, чтобы потереться об его кончик носа, будто выпрашивая угощение. — Go-go-go! Буквально на минуточку!, — счастливо орёт Чан, хрюкнув от восторга, получая разрешение Бомгю и чуть ли не вприпрыжку убегая к своей цели, тут же меняя курс по направлению к пристройке. Ему её показывали лишь раз и то издали, так что хирург идёт неправильными тропами, путая повороты. Хорошо, что Бомгю сейчас находится в его руках и показывает, как пройти лучше.

Зайдя в стойло, Чан опускает наконец-то Чхве на устойчивую плоскость, а сам же извлекает бутылку с соджу из своих штанов. У них ведь есть повод, отпраздновать одно очень важное событие. — Отметим твой переезд ко мне?, — откручивает крышку Бан, принюхивается, убеждается с благоговением, что это именно то, что доктор прописал, делая сразу с успокоением огромный глоток. Для того, чтобы как следует напиться Чану потребуется несколько таких, так что сейчас это действие равносильно вкушению воды. Чан передаёт сосуд Бомгю, а сам же оглядывает конюшню, насчитывая пару пустующих загонов для лошадей. Бан осторожно заглядывает, не заходя внутрь, прогуливаясь вдоль, читая клички, которые нанесены каллиграфическим почерком на небольших табличках. Черничка, Молния. Интересно, где они? — Honey, а какая из них тебе больше нравилась?, — присвистывает Чан, тыкая пальцем сначала в одну надпись, а затем в другую. Успев узнать характер Чхве, он бы выбрал самую быструю и смышленую.

Хирург проходит дальше прогулочным шагом, замечая в конце своего маршрута приличную «насыпь» из сена. Шкодливо ухмыляясь, Бан кивает в сторону стога, сообщая Бомгю о своих намерениях туда упасть, ускоряет шаг и прыгает в сию кучку почти с разбегу. — Хуй бля, моя жопа. Колючее, зараза, — возмущенно стонет хирург, оттопыривая в сторону задницу, тут же потирая её. Но его недовольные стенания оказываются кратковременными, потому что Чхве, видимо, решает их то ли усилить, то ли продлить ему «удовольствие», оседлав Чана собой, чем ещё больше впечатывает его тело в режущую солому.

— Ну, привет, дерзкий наездник, — прекращает нытьё Бан, ведь эта боль самая лучшая. Бану не приходится терпеть, он бы даже как йог на острых иглах бы лежал, не слезая с них под приятной тяжестью Чхве.  — Продемонстрируешь мне своё мастерство?, — хирург тут же спешно прильнул к шее Гю. Дыхание Чана, горячее и ровное, обожгло его кожу. Он прислушивается к пульсу, бешено стучащему под тонким слоем тела. А затем уста Бана резко сомкнулись вокруг того самого своего вчерашнего засоса. Не для ласки. Для уничтожения и обновления. Чан приложил вакуумную, почти болезненную силу, втягивая кожу, заставляя капилляры лопаться заново, поверх старого синяка, занимаясь повторным клеймением. Бан больше не осторожничает с ним, как вчера ночью, демонстрируя ему всю свою жадную любовь. Показывая, насколько ревностно относится даже к самому себе, алчно забирая его у себя же. — Бомгю, ты меня каждый раз так заводишь, не могу устоять, — шепчет хирург с грязной похотью, отрываясь и наблюдая, как на коже проступает новый, более темный, более свежий отпечаток его собственных губ. Чан, сжимая кулаки, водит ими бесцеремонно по гибкой талии Чхве. Получается немного неравноценно, потому что на одной из рук Бана кастет и по правым рёбрам через чёрный лонгслив Гю проезжаются щекочущие игольчатые кончики. — Ебать, как хочу тебя трахнуть прямо на этом сене, — Бан не задумывается, о том, что после такой встряски спина наверняка станет зудеть от трений, но зато будет, что вспомнить. Тем более, раз они будут жить вместе, можно попросить Бомгю как следует намазать его успокаивающим кремом с лидокаином. Проблема решена.

Чан с чувственной, но методичной, хирургической точностью стягивает с Гю футболку с длинным рукавом. Его рот и зубы с каждым новым оголённым участком кожи продолжают свою работу. Каждую отметину, оставленную им вчера, Бан находит и покрывает вновь своей собственной. Укус на ключице? Чан вонзает зубы чуть глубже, чуть яростнее, пока на языке не выступил солоноватый привкус крови, едва пробившейся сквозь кожу. Синячок над пупком? Его губы и язык обработали это место так интенсивно, что кожа Бомгю снова запылала, а старый кровоподтек утонул в новом, багровом пятне. Рекламация в самом буквальном смысле! Картография Чановских засосов в чистом виде. Перезаявление прав через плоть. Каждый новый след был отрицанием старого, был криком: это всё моё. Только я был, буду и останусь здесь последним.

0

35

[indent]Отчитанному Чану действительно было искренне стыдно перед Бомгю. Он не мог объяснить даже самому себе, почему готов поделиться с каждым первым встречным о своей фобии, избегая признаний своему парню. В этом ведь не было ничего сверхъестественного! У каждого человека есть свой собственный страх и неуверенность в себе. Просто Бан хотел быть всегда в глазах Гю его героем, опорой, доблестным бомгюносцем, тем, кто защитит своим тылом от любых бед, опасностей, врагов и завистников. Ещё свежо было предание того, как его парень избивал своими милыми кулачками одного мужчину, что опоил его, пытаясь покуситься на священное, прекрасное тело. Для Чана это стало переломным моментом. С тех пор Бан решил для себя, что никогда не покажет своего страха.

[indent]Именно поэтому, хирург теперь старался как мог отвлечь Чхве, надеясь, что тот побурчит и простит его. И, кажется, это подействовало. Бомгю сменил свой милейший гнев на милость, и Бан с удовольствием пошёл за ним, надеясь, что ему удастся оставшийся полёт посидеть спокойно вдвоём. Чан, правда, слегка напрягся, когда Гю попросил его отнести кардиган кузену, а сам ненадолго отстал от него. Это что проверка на страхи? Бан хоть и признался, что боится летать, снова ощутил дискомфорт, оставшись вновь в одиночестве. Так что Чан, слишком быстро кинул в Хва с Чонхо верхнюю одежду, тут же вновь ретируясь, проносясь по салону обратно к Бомгю, как маленький мальчик, потерявший свою маму.

[indent]Вернувшись, хирург наконец-то приготовился занять освободившееся место рядом с младшим, вцепившись в него, да только его снова захотели погонять по воздушному судну. Если таким образом, Чхве захотел избавить Чана от боязни летать — это очень плохая идея. Бана начало даже слегка подташнивать от виртуозного спринта с препятствиями в виде лёгкой турбулентости. Может, так Бомгю его наказывает за то, что тот от него утаил свой секрет? Опустив голову и терпя все манипуляции над собой, хирургу пришлось пойти на поруки, зато вместе с Чхве.

[indent]Но стоило им дойти до санитарной комнаты на борту авиалайнера, как Чан удивлённо вскинул брови, наблюдая, как Гю сначала открывает дверцу, а затем заталкивает его внутрь тесного пространства вместе с собой. — Да ёб…, — только и успел сказать Бан, как только они с младшим оказались заблокированными в блоке воздушного судна. Пульс Чана участился с новой силой, дышать стало нечем, узкое замкнутое пространство, ещё и Гю, который решил высказать ему всё, что у него накипело. Почему именно там?! В пространном салоне нельзя было? Бан почувствовал, как ему в раз поплохело ещё больше, грудную клетку сдавило, в висках застучало, — именно так и начинается сердечный приступ. Сначала прошибает нервный ледяной пот, потом тело охватывает жар, а дальше начинается головокружение. Видимо, Гю это почувствовал, раз усадил Чана на толчок, ибо земля из-под ног явно стала улетать у хирурга, коленки конвульсивно задрожали. Старший смотрел на Чхве потерянно и будучи всё ещё в тотальной дезориентации. Он что его на весь полёт сейчас оставит здесь, закроет и уйдет, да? Бан часто моргал, наблюдая испуганно за Бомгю, который тем временем уже расправлялся с молнией и расстёгивал прямо на нём штаны. Отлично, ещё и без порток его тут бросит, чтобы совсем хирурга наказать и подумать над своим поведением. Чан даже попробовал было остановить Гю, извиниться снова, только собственное тело его не слушалось, словно все конечности парализовало.

[indent]Кроме одной.

[indent]Самой главной.

[indent]Той, что находится прямо между собственных ног. Казалось бы, весьма критическая ситуация, но стояк колом ещё никто не отменял! Так всегда бывает, стоит только Чану оказаться рядом с Бомгю. И всё. Головой Бан уже не думает, на смену ей теперь приходит головка. Его член реагирует моментально. Как стрелка компаса, которая всегда показывает в нужном направлении, если потерялся в дебрях леса. Вот и хозяйство Бана посылает сигнал всегда исключительно на Гю. Причём не намекает, а уже даже орёт на всё воздушное пространство на высоте девяти или сколько-то там километров — чего ты ждёшь, возьми меня своими ахуительными губами?! И волшебные Бомгюшные уста это делают. Причём незамедлительно, сначала плавно, потом резко, снова тише, внезапно грубее, опять спокойнее, темпы меняются в зависимости от громких вздохов Чана. Бан на них не скупится, шумно выстанывая по буквам имя младшего, пока его достоинство сжимают стенки щёк Чхве, проскальзывая глубже в его горло. Бёдра Чана уже двигаются дальше по инерции, пока пальцы хирурга вплетаются в волосы Гю.

[indent]Волна электрического удовольствия накрыла старшего внезапно — тело напряглось, спина выгнулась, и он кончил, доведённый до перевозбуждённой чувствительность, на грани боли и удовольствия, срываясь с низким стоном.

[indent]— Если ты так будешь делать каждый раз, то я избавлюсь от своей аэрофобии, — усмехаясь, прошептал Чан, восстанавливая дыхание и пытаясь натянуть на свою жопу назад штанцы. Хирург почти ласково пригладил пряди волос Гю, притягивая к себе за затылок, чтобы оставить на его губах смачный поцелуй, прежде чем вместе с Чхве выйти из тубзалета. Туалетная комната всегда ассоциировалась у Чана с Бомгю, ведь именно там состоялось их первое прикосновение друг к другу. Сортирное знакомство – можно и так сказать. Хотя в тот раз Гю больше кланялся белому другу, чем Бану. Но это уже детали.

[indent]— Ой, не ходите туда, я там какал и после меня туалетная бумага закончилась, —предупредительно бросил Чан одной из недоумённых пассажирок, уходя следом за Чхве на свои места.

[indent]Весь полёт Бан даже не притрагивался к алкоголю, продолжая влюблённо смотреть на Бомгю, иногда сжимая его пальцы, оставляя их в покое, но большую часть времени целуя и лобызая их своими губами.

[indent]Хирург не заметил, как они приземлились, пока Чхве не напомнил ему об этом. Бан всё ещё был в состоянии эйфории, так что послушно выполнял все команды, которые отдавал ему Бомгю. Он даже с Хо не особо болтал, не слушал, чего он там говорил, пару раз поприкалывался и всё. Вместо этого был послушным, нёс сумки, катил чемоданы, здоровался с каждым, кого встречал на своём пути и весь путь до машины посылал воздушные поцелуи Гю, ещё и активно подмигивал ему.

[indent]Всё было великолепно! Буквально до одного момента. Пока Чан кое-что не вспомнил. Сработало как кнопка переключения режима Бана. Забравшись в автомобиль вслед за Бомгю, хирург почти всю дорогу, успевая слушать своего парня, каждую свободную минуту кидал напряжённо-обиженные, прищуренные взгляды на Чонхо, закипая по-тихому на заднем сидении. Помнится, этот боксёр-панчер, между прочим, на секундочку так, вроде как обещал ему купить какую-нибудь персональную бутылочку. Даже две. Лучше пять. И что в итоге? Не купил, сволота! Обманул. Своего друга. Да как он посмел? Вот ведь хитрописеченый любитель кровотитей и пахнущих псиной оборотней! А он ему, между прочим, жизнь спас! На секундочку так. Но Чонхо, естественно, всю дорогу на пути к вилле, ехал в неведении, миловался с Сонхва, улыбочки ещё ему такие радостные, блять, кидал, даже не догадываясь о том, что Бан на него дулся. Никакого уважения и внимания к старшему best friend. Хирург пялился в затылок Хо, а сам представлял как вскрывает и кромсает его тело на воображаемом операционном столе, чтобы продать бесценные органы Чхве мафиозному клану его парня. Причём втридорога. Оставшись довольным совершением у себя в голове планом мести, Чан, хмыкнув, повернулся к Бомгю, уже окончательно внимая его рассказам про итальянских родственников, которые живут где-то здесь неподалеку. Интересно, если они с Гю заявятся к ним в гости, Чану снова свяжут руки и заставят пасть на колени, стреляя каждый раз рядом с ногами за каждое произнесённое слово? Чхве-старший, по крайней мере, с ним такое делал в их первую встречу. Сейчас старик вообще в последнее время стал вести себя как душка. У Бана даже закончились идеи, как его развеселить и потрепать чутка нервишки.

[indent]Хоромы, в которые попали все они не могли не радовать взор Чана. Красиво, изысканно, светло и просторно. Хирург даже перестал обижаться на Хо, ступив на его территорию. — В пизду носом, вот это всё включено! Ну всё, машем хуями в алкогольной яме, — не удержался от комментария Бан, сканируя каждый угол пространства. Комплимент, на самом деле, больше относился к коллекции алкоголя, что находился в гостиной, расфасованным по специальным ячейкам «улья», чем к дому в целом. Но задержаться рядом со спиртным и полюбоваться им как следует у хирурга не было времени. Вернее, не позволили остаться один на один с запретным плодом, отправив в выделенные нумера.

[indent]Чан, дойдя до указанной Чонхо комнаты, остановился, чтобы открыть дверь, но Бомгю его опередил, обогнав и ворвавшись туда по-хозяйски, беспечно размахивая своим небольшим «ридикюлем». Словно эта вилла принадлежала ему, а не семье Чхве. Бан проследовал за своим парнем, аккуратно расположив сумки на стоящий рядом с тумбой длинный пуфик. Видимо, он был для этого здесь для багажа, как в самых престижных отелях. Очень грамотно тут всё продумано. Чан бы остался тут насовсем, но в Корею приехал его младший брат, за которым теперь нужен глаз да глаз. Одного его на слишком долгий срок явно нельзя оставить. Приведёт всяких разных кобелей. И нет, речь не о мужчинах. Если бы… У Чонвона синдром Белоснежки. Вечно прёт отовсюду всякую животинку.

[indent]Бомгю отлучился в ванную, а Чан тем временем выскользнул из их опочивальни. Он на миг задержался, ибо ему показалось, что услышал музыку, но, махнув рукой, сбежал вниз по лестнице. Бан видел на кухне огромный холодильник и решил взять оттуда мороженое, но, открыв морозилку, его взгляд наткнулся на ведёрко с кубиками льда, заготовленное для выпивки. Хирург схватил его и вернулся обратно в спальню. Алкоголь брать не стал, потому что Гю его за это нещадно отпиздит. Бан задумал кое-что другое. Чан отставил свою ношу пока что на тумбочку, извлёк телефон из кармана, подошёл к внушительного размера, кровати и падая на неё на спину, написал смс-ку брату:

[indent]

«как оно, сопляк? чё делаешь, карапуз? пришли фото моей хаты. ещё не засрал её, король унитазов?»

[indent]Старший тяжело вздохнул, задумавшись о том, что пора бы ребёнку уже начинать жить отдельно. Бан переживал за его психику и надеялся, что стены его обители не передавали всех звуков, шума, возни, и прочей ебальни, которые издавали они за стенкой с Гю каждую ночь.

[indent]— Гюльчатай, может я Вон-Вону квартиру сниму, как думаешь?, — Чан отбросил свой мобильник в сторону, а сам раскинул руки и ноги в позе морской звезды. Неугомонный Бомгю выплыл в одном полотенчике на бёдрах из ванной и теперь маячил перед ним взад-вперёд, а Бан поворачивал голову, наблюдая за его движениями, будто следящее устройство быстрого реагирования на каждый пук.

[indent]О, мой хуй! Опять писечный взрыв. Чё творит эта соблазнительная хентай-нимфа? Вот провокационная зараза етить.

[indent]— Кстати, сеньорита, покажи мне уже, что у тебя там в твоей маленькой сумочке, — невозмутимо повернулся Чан на бок, приглаживая ладонью место рядом с собой, приглашая Гю присесть рядом с собой, осторожно и спокойно. С дикими котами только так. Бану же не хочется быть поцарапанным агрессивным тигрёнышем. На самом деле, жаждет, ведь Чан так привык быть когтеточкой Бомгю, а сами коготки у него острые как лезвие и оставляют глубокие следы на спине и задничке.

[indent]— Там что-то для меня, муженёк?, — поигрывая бровями, Бан стал раздрачивать молнию на сумке Чхве, наподдавая её подушечкой указательного пальца, когда он присел вместе с ней рядом с хирургом.

[indent]— Мммм…подвязки? Кружевные стринги? Пушистый хвостик крольчатинки сзади? Плюшевые ушки?, — фантазировал Чан, прикусывая нижнюю губу и тут же представляя, как Бомгю, облачившись во всё это призывно командует ему овладеть им. Волна возбуждения пробежала по телу хирурга, оставляя после себя россыпь мурашек.

[indent]— А, может, ты хочешь закодировать меня от пьянства? Безудержный фатализм, — изрёк ещё одно предположение хирург и поместил свою голову к Чхве на колени, тут же наблюдая за тем, как пальцы его парня приглаживали его волосы. Чан терпеть не может, когда его трогают за голову, только у Бомгю такое преимущество. Даже если тот захочет его как следует оттаскать за локоны, хирург вытерпит всё. — Ты кстати на верном пути, я даже не притронулся к шампанскому в самолёте, — хвастался Бан, перехватывая запястье Чхве и замирая перед важным прыжком. Пока хёнтай-нимфа не прочухала и раздумывает показать или нет содержимое своей вещи, нужно действовать молниеносно.

[indent]— Гю, а Гю, а как насчёт пари?, — Чан порывисто потянул на себя Бомгю и в лёгком кувырке поменялся с ним местами. Теперь Чхве лежал распластанным на спине, а хирург нависал на ним. Собранные резинкой в хвост волосы Чана рассыпались по лицу и концы щекотали кожу Чхве. Бан нарочно тряс ими, словно попавший под ливень пёс отряхивался от капель влаги. Дразнил Бомгю, заставляя по-детски хихикать. От его улыбки Чану хотелось одновременно плакать и смеяться. Глаза в миг увлажнились, а в уголках того и гляди навернулись бы слёзы. Бан аж еле сдерживался, чтобы не всплакнуть от умиления. Он был дико счастлив, что у него есть Бомгю, который его искренне любит. Причём не только словами, но и поступками. Больше, кстати, именно ими, потому что Чхве не из тех, кто заявляет о своей любви напрямую, признаваясь прямо в лоб. Это Чан ему постоянно говорит, о том, что любит его без памяти, а Гю ему мысленно отвечает «я знаю. я тоже люблю тебя».

[indent]— На выпивку. Я не буду пить. И если продержусь, то ты выполнишь любое моё желание, — расплылся в коварной улыбке хирург. Ладонь Чана поглаживала ногу Чхве, любопытные пальчики так и норовили забраться под полотенчеко. Вообще он задумал сей вызов чисто ради Бомгю. Потому что слишком ему нравится подначивать его и намеренно юлить перед ним. — А если проиграю, то я выполняю твоё, — Чан не дожидаясь ответа, припал к губам Чхве, обжигаясь о них. Горячие, влажные, с привкусом элитного вожделения и чего-то неуловимого — может быть, крови от случайно прокушенной в пылу уст. Их поцелуй с голодом дикого, необузданного и обгоняющего друг друга наперегонки зверя. Их зубы клацнули, языки вступили в агонически-страстный танец, каждый пытался доминировать, принуждая другого сдаться.

[indent]Бан прикусил его нижнюю губу, заставив Бомгю вздрогнуть от резкой боли, тут же сменившейся волной сладкого жара. Гю не остался в долгу, впиваясь зубами в подбородок старшего, чтобы затем перейти ниже, оставляя на влажной коже красные метки, которыми Бан обязательно завтра станет хвастаться, соревнуясь с Чонхо.

[indent]— Спойлер — за мысли об алкоголе тоже штраф. Так что..., — Чан вспомнил про ведёрко со льдом, который, вообще-то и растаять может от их горячей сцены. Нужно чуточку охладить их пыл. Хирург спешно дотянулся, чтобы взять один кубик, помещая его в свой рот. Зубы сжали небольшой квадратик и Бан неторопливо, мягко скользнул губами по мужественному подбородку Гю. Старший спустился к шее, очерчивая дёргающийся в нервных глотках кадык. Хирург проследовал дальше, обжигая кожу колючим холодом, играя языком с сосками. Бан голодно облизал каждый из них так вальяжно, будто хотел по капле вылакать яростное удовольствие. Чан, под лирическое отступление из Бомгюшных вздохов покрыл быстрыми поцелуями живот, любующимися касаниями вырисовывая точёные линии тренированного пресса. Бан наконец-то раскрыл махровую ткань, разлепляя завязанный небрежный узел на бёдрах Чхве, припадая к возбуждению Гю, начав дразнит ледяными мазками головку пульсирующего члена, заставляя вены завораживающе вздуться.

0

36

[indent]Пить Хва абсолютно не умел, поэтому не употреблял алкоголь практически никогда. Ему больше нравилось довольствоваться свежевыжатым апельсиновым соком, водой или фруктовым лимонадом. Да, он тот самый бармен, который сам не пьёт, но зато прекрасно разбирается во всех спиртовых соединениях, коктейлях, напитках и прочих пойлах. В его голове всегда целая таблица Менделеева точно также, как у бухгалтера — проводки. Но если Пак и решал устроить себе в кои-то веки дринк-мил, то исключительно под присмотром Чонхо. Между ними столько всего произошло, они оба столько всего пережили вместе, что Сонхва стал безоговорочно доверять любимому во всём. Даже больше, чем себе. Пак относился к нему не как к своему парню, не как своему спутнику жизни, а скорее, как к своему дражайшему, родному супругу. Чонхо для Сонхва стал его душой, его судьбой, второй половинкой, без которой он бы точно зачах и погиб. Хорошо, что теперь они наконец-то вместе, и Пак осмелился признаться Хо в своих чувствах. Потому что больше никого на свете Сонхва никогда так не любил, не любит и не будет любить, как своего господина Чхве.

[indent]Хва проспал на плече Хо весь полёт, он плохо помнил, как оказался на месте рядом со своим медвежонком, но уточнять не стал, лишь крепче тёрся щекой о руку младшего после многочисленных поцелуев, радуясь, что восседает рядом с ним. Голова Пака всё ещё слегка подкруживалась, пространство перед глазами чуточку вращалось, когда Сонхва отстегнул ремень безопасности и сделал пару шагов на месте, привыкая к местной итальянской гравитации. Хва даже забыл, что нужно забрать вещи. Он просто стоял в проходе, приходя в норму, переминался с ноги на ногу, натягивая одной рукой на своё плечо вечно спадающий кардиган, а другой — поправляя сбившуюся причёску, насчитав у себя пару колтунов. Пак пребывал в лёгкой прострации и пытался вспомнить каждую деталь. Не получалось. Хва опомнился в самый последний момент, когда заботливый любимый уже взял все сумки, вещи и схватил его в придачу, чтобы направить в сторону выхода из авиалайнера. Старший, улыбнувшись ему, всё ещё неустойчивой походкой, обнимая младшего и рассказывая о том, что сделает в этом отпуске, направился за ним и остальными пассажирами, всё ещё пытаясь восстановить цепочку событий.

[indent]Пока они шли по терминалу, миновали паспортный контроль, оказываясь в зоне выдачи багажа, Хвасон всё это время гонял как счёты временную шкалу хронологии. Вот он сидит со своим братом, заказывает вино, пьёт один бокал, потом второй, а дальше…пустота. Как будто кто-то в его мозгах нажал на кнопку «delete».

[indent]— Пссс, Гю, я ведь нормально себя вёл, правда?, — растерянно спросил Пак, понизив голос, пока Бан с Хо получали багаж на конвейерной ленте. Старший воспользовался возможностью уединения с братом, стоя чуть поодаль в стороне с заранее заготовленными тележками для их сданной клади. — Ты заметил, что Чонхо какой-то … напряжённый?, — Хва взволнованно покосился на своего парня, который будто почувствовал, что говорят про него и сразу же обернулся, чтобы посмотреть на Пака. — Любимый!, — моментально среагировал Сонхва, искренне расплывшись в улыбке. Бармен активно помахал ему рукой, поднявшись на цыпочки, обратив внимание на то, как по лицу Хо тут же поползла подозрительная двусмысленная ухмылочка. Явно что-то затеял этот вроде бы с виду спокойный, но такой непредсказуемый мужчина! Его мужчина. — Заметил?!, — глаза Хва вспыхнули от скорейшего желания узнать, что Чонхо задумал, а пальцы Пака лихорадочно стали дёргать Бомгю за края верхней одежды. — Он смотрит на меня так, словно я натворил что-то, и теперь он меня за это что-то хорошенько накажет, — ахнул Сонхва, обеспокоенно тиская изнутри и подсасывая свои губы. Брат начал посмеиваться над ним, будто тоже знал, что именно сделал Хва после того, как накидался винищем, но молчал. Ещё один партизан.

[indent]— Да хватит надо мной ржать, — прошипел Пак и шлёпнул Гю прямо по жопе, как всегда делал в детстве, снова посмотрев на багажную ленту. Бан Чан тем временем вместо того, чтобы привезти забранный чемодан, оседлал его и стал кататься, наворачивая круги вокруг его Чонхо, напевая похабные песенки. Идиот ненормальный.

[indent]— А с этим что?, — тут же сердито скрестил руки на грудной клетке Хва сначала вроде бы с презрением, но потом, видя, как его любимый тоже веселится детской непосредственности взрослого хирурга, сменил гнев на милость. — Господи, твой парень такой…дурной, — засмеялся Пак, наконец-то сдавшись, прикрывая рот кончиками пальцев. Хва был очень рад за Бомгю, что тот нашёл себе молодого человека, который его действительно любит. Брат Сонхва с виду похож на милого нежного пупсика, на деле он ещё тот колючий кактус, сев на который потом будешь доставать колючки из задницы, мучаясь от агонии.

[indent]Получив всю необходимую поклажу, пройдя зелёный коридор, ребята направились в зону прилёта, к выходу. Хва, крепко сжимая ладонь Чонхо, снова стал чувствовать себя слегка растерянно, увидев встречающего их господина в костюме. Пак не видел биологического отца своего парня вживую, поэтому очень волновался, думая, что этим человеком окажется он. Во-первых, Сонхва считал, что недостаточно хорошо выглядит после полёта, ещё и с лёгкого бодуна, во-вторых, предпочёл бы познакомиться с отцом своего любимого в более узком кругу [например, за ужином, завтра], а в-третьих, Хва приготовил для папы Чхве подарок, который хотел бы вручить при встрече лично, но сюрприз сейчас находится в чемодане и эффект будет уже не тот. Поэтому Пак аж умиротворённо выдыхает и слишком активно кланяется, узнав, что мужчину в костюме зовут господин Ким.

[indent]— Ух ты, какая красивая машина и как здесь комфортно!, — восторгается Хва, когда все усаживаются в автомобиль, сам занимая переднее пассажирское. Бармен проводит ладонью, поглаживая поверхность на панели. Слабость Пака — классные тачки, но больше всего ему нравится, когда его Хо за рулём. Смотреть как крепкие пальцы любимого сжимают руль, как сосредоточенно и властно он ведёт авто — у Сонхва сразу подгибаются колени.

[indent]Всю дорогу до виллы Пак смотрел в окно, то и дело оборачивался к Чонхо, комментируя какая красивая природа, дорога, небо, спрашивал у всех не укачало ли никого, интересовался у каждого, не дать ли кому-нибудь попить водички? Сонхва заботится сразу обо всех, но даже задавая вопросы остальным, он смотрит исключительно на своего любимого, ловит малейшую полуулыбку тут же воодушевляясь и заряжаясь, чтобы зеркально улыбнуться в ответ.

[indent]Вилла и правда оказалась слишком шикарной и даже помпезной, но Хва заходя с остальными в неё, старался вести себя неприступно скромно, осматриваясь и пряча улыбку, наблюдая как Бан Чан не стесняется в выражениях. Он бы, если честно, в отличие от него, не хотел бы тут жить. Для Пака всё это чрезмерно роскошно, шикарно и чересчур дорого. Отдыхать в отпуске, приезжать на уик-энд — да, но каждый день находиться в этом огромном доме. Хва даже теряется от обширности пространства. Интересно, сколько уходит времени, чтобы сию виллу убрать? Сонхва предпочёл бы и дальше жить с Чонхо в его уютной, небольшой квартирке, вместе с их детьми, Кокосом и Кингом. Эти две буквы «К» вроде бы даже начали в последнее время ладить, и пёс даже перестал ночевать под кроватью, прячась от кота.

[indent]Пак, стоял, прижимаясь к Хо, рассматривая каждую деталь в помещении, здесь много чего было похоже на Чхве, но в то же время находилось и то, что не соответствовало его стилю. Например, картины на стенах больше подходили его родственникам, чем Чонхо. Хва перевёл взгляд на домашний проектор и по устам скользнула лёгкая волна смущения. Он вспомнил, как на первом свидании с Хо они смотрели фильм под открытым небом, устроив пикник на природе. Приятное воспоминание, от которого у Пака появился тот самый блеск в глазах. Вот бы им оказаться как можно скорей только вдвоём, наедине, чтобы и здесь появились только их воспоминания.

[indent]Хва ощутил, как его парень утягивает его за собой вверх по лестнице, словно младший вновь считал все его сакральные мысли. Пак послушно устремился за ним, оборачиваясь назад, не заметив, как пропали Бомгю и Чан из поля зрения, но зато, едва задержавшись наверху, увидел стоящий в углу прямо у панорамных окон, огромный рояль. Отец Чонхо играет и устраивает на вилле светские вечера в отсутствие сына? Размыслить масштабнее на эту тему Паку не удалось, он оказался по другую сторону одной из комнат, прижатым спиной к дверной поверхности. Пульс Хва участился с быстротечным импульсом под пристальным взглядом Чонхо.

[indent]Кокон. Именно это пришло на ум Паку, когда за ним закрылась тяжёлая дверь. Пред ним предстала не безликая комната, а почти святилище. Воздух внутри был прохладный, пропитанный нотками солёного бриза, кожей и чего-то неуловимого пряного, терпкого — мужского парфюма семейства Чхве. Такой аромат Хва уже слышал, когда получил поздравительную открытку-письмо от отца Чонхо с поздравлениями на его День Рождения. Старший пока не осмелился поместить свои руки на любимое тело, будучи загипнотизированным родным взглядом, лишь пока что слушал сладкий голос своего медвежонка и наконец-то начинал вспоминать, что вытворил на борту самолёта.

[indent]Так вот в чём дело. Даже в пьяном состоянии его пальцы устремляются прямо в штаны к своему парню. Не удивительно, ведь Чонхо такой красивый, такой серьёзный, порой даже строгий, такой неприступный, такой соблазнительный, такой аппетитный. Как удержаться? Как лишний раз не спровоцировать? Никак. Хва это так раззадоривает. Хо всегда пронзает его своим долгим взором, очами-омутами, что изучают Пака без стеснения. Сонхва чувствует себя бабочкой под стеклом, он уже чисто по инерции так и норовит перед ним затрепетать призывно и провокационно тазовой косточкой, поддаться вперёд, чтобы вжаться в родной стан напротив.

[indent]Голос Чонхо звучал ровно, профессионально чётко, вбитый годами, держа оборону, но Пак не удержался и поверженно заметно усмехнулся одним уголком губ, тут же её прикусывая, будучи довольным своей проделкой в самолёте. А главное эффектом. Хва залез в тачку к гонщику, поманил и не дал приблизиться к финишной прямой, свернув в другую сторону. Упс. Но Пак всегда доделывает дело до конца, пусть и немножко позже. Чонхо такого Сонхва знает, как облупленного.

[indent]А ещё Чонхо знает, как переключить режим Сонхва с милого розового зайчика на тёмного похотливого эльфа.

[indent]Этот поцелуй. Сначала бережно, наощупь. Любимый не настаивал, ладони Хва сами обвивали его шею, пальцы зарывались в волосы на затылке. Это капитуляция. Губы нашли глубже друга друга, язык старшего целеустремлённо проникал в рот, руки, спустившись с волос Хо, принялись бездумно шарить с по сильному телу, проникали под его одежду, заводясь буквально с пол-оборота. Их соединение уст было размазанным, жадным и до одури горячим, Пак притирался бёдрами к Чхве так плотно и правильно, что с губ сорвался заглушенный поцелуем тяжёлый вздох.

[indent]— Я уже давно забыл, как дышать, любимый, ведь дышу только одним тобой, — тихо сдался Хвасон после столкновения их уст, после ритуала их страстного и горячего поцелуя, молвил с бархатной хрипотцой, ощущая как кровь приливает к щекам, как мгновенно твердеет личное наследие в штанах от собственнических касаний его парня. Дразнит его своей потрясающей ладонью, издевается над ним, да, бармен ещё как заслужил. Чонхо, словно акула, нарезал круги вокруг своей беззащитной жертвы, пока что даже не нападая, но контролируя. Изо рта Хва раздался первый тихий всхлип, но во второй раз он застонал уже громче и категорически несдержанно.

[indent]Медленно. Медленно! Чхве же сказал медленно. Сонхва, держись. Нельзя так быстро ему сдаваться.

[indent]Пак цепляется за это грёбанное «медленно», что отрезвляет его, останавливая от эпохального поражения, выныривая из паутины Чонховского соблазна.

[indent]— Хочешь медленно? Договорились, крошка, тогда…., — оборвал фразу старший, степенно и вкрадчиво наклонился ближе к губам младшего, звуча ещё ниже, ещё интимнее. В глазах Хо от его слов тут же появился застывший азартный глянец. Пак чуть не сошёл с ума, какой перед ним стоит Чонхо. Красивый, стройный, манящий, сжимающий и ласкающий его ниже пояса. Чёрт. Хочется излиться сразу так быстро и просто, во власть красивых рук, которые доведут до пиковой точки удовольствия, но и поиграть, ещё больше возбудить, свести с ума обоих, проверить выдержку, хочется сильнее.

[indent]— … господин Чхве, доверьтесь мне, — Пак оттолкнулся от двери, мягко оттесняя Хо вглубь комнаты, совсем не аккуратно усаживая его, а буквально пригвождая в стоящее у занавески кресло. — Обещаю, мой любимый, тебе понравится, — Сонхва покрутил перед Чонхо его же мобильником, который стащил из его кармана, пока тот отвлекался на него. Бармен кликнул пару раз, с легкостью «взломав» его телефон, чтобы поставить проигрываться их составленный вдвоём плейлист, возвращая аппарат владельцу. Хва перехватил заинтригованный взгляд и недовольный вздох своего парня, стянул с себя кардиган, накидывая одежду на шею Чонхо, будто это не кофта, а шарф. Младший не успел поймать и удержать Хва вновь возле себя, потому что тот вдруг отдалился от него с коварной улыбкой, многообещающе глядя в глаза.

[indent]— Мой милый Чонхо, — Пак уверенно подошёл к вертикальным столбикам каркаса кровати. Бармен бережно провёл рукой по одной из деревянных колонн, смотря прямо на Хо, выводя чрез атмосферу беззвучно одними губами — смотри на меня, —

[indent]Хва начал с мягкого, текучего полуповорота вокруг стойки, и в каждом его шаге, каждом жесте чувствовались плавность, уверенность и скрытая нежность. Пак отдавал себя без остатка не только танцу, но и своему парню. Пальцы Сонхва ловко задирали собственный топик, обнажая торс, на котором игриво переливались от перекатистых вращений напряжённые мышцы пресса. Хва машинально облизывал губы, откидывая корпус, чтобы прогнуться в плавной дуге в пояснице, спускаясь вниз, попадая в такт плавучей мелодии. Каждый изгиб тела Пака сочетался с задуманным направлением танца. Пальцы бармена устойчивей обхватили каркас, прежде чем Хва неторопливо скользнул ниже, упираясь коленями в пол, а движения бёдер следовали при этом в аккурат ритму музыки.

[indent]Пак зацепился за ранее расстёгнутую пряжку ремня, наблюдая за Хо — ни на дюйм дальше. Ровно в его потемневшие глаза. Ремень, благодаря манипуляциям Хва тут же выскользнул из петель и со звучным свистом пролетел куда-то в угол комнаты. Тем временем пальцы бармена потянули язычок молнии вниз, и штаны стали сползать на тазобедренные косточки, оголяя живот и кромку белья. Хвасон опустил взгляд с глаз Чонхо ему между ног, заметив, как его стояк окреп настолько, что стал виден сквозь тонкую ткань брюк.

[indent]— Иди ко мне, — бармен нагло и до ужаса довольно ухмыльнулся вместо слов, общаясь со своим любимым силой мысли.

[indent]Изящно поднявшись на ноги, Хва позволил штанам соскользнуть со своих длинных ног и склонил голову вбок в каком-то невинном, удивительно подходящем под ситуацию жесте. Переступая свои брюки, Пак, оказался снова рядом с любимым, демонстрируя ему, как сильно его обтянутое плотной тканью нижнее бельё больше не в силах скрывать необузданное возбуждение. Направляя свой пах прямо к его лицу, и с развязным размахом Хвасон продолжил вращать задницей, очерчивая твердой линией в паре сантиметров от его рта.

[indent]Хва почувствовал, как Хо сжал ладонь на его талии, неожиданно сильно притягивая к себе, заставляя буквально упасть на свои бёдра. Их члены соприкоснулись сквозь три слоя ткани, вызывая у обоих синхронный низкий стон. Пак, будто намеренно, продолжил движения пятой точкой, улавливая ритм музыки, приподнимая таз, чтобы плотно проехаться ягодицами по хозяйству любимого, вызывая громкий вздох.

[indent]— Любимый, трахни меня, — Пак притянул руку Чонхо к своему лицу, оставляя влажный след языком от запястья до кончиков пальцев. Безобразно, бесстыдно, проталкивая два пальца в собственный рот.

0

37

Уку казалось, что они бегут целую вечность. Начиналось все так невинно, а закончилось фактически преступными слётами и падением. Это было равносильно тому, будто они проникли в белоснежное здание с отполированными до блеска бронзовыми дверьми Гринготтс, возвышавшимся над маленькими магазинчиками, а затем, дабы осуществить свой план и попасть не слишком законно в подземелье с банковскими ячейками, не смогли уйти также беззвучно, оступились и сорвались вниз с обрыва, улетая в бесконечную, темную пропасть, под собственные крики. Но, как это обычно бывает при хорошем исходе, в последнюю секунду замерли и опустились на твердую землю, безо всяких повреждений, получив разрешение от судьбы на продолжение своего путешествия.

Чхве теперь понимал как никто другой, что чувствует сейчас его отец. Сердце колотилось в пересохшем горле, пальцы рефлекторно сжимали палочку. Но папа был один, а с Уком была его любимая девушка Соён, его будущая жена и ребята, которых они просто обязаны отыскать. Хёнук бежал в основном куда вели его глаза, а еще прокручивал в голове, что говорила Чон. Она блестяще разгромила волшебников, что преградили им путь, предоставив возможность для форы. Её хлёсткая магия обжигающим вихрем захватила тех мужчин, лишив дара речи, парализовав движение, и, если бы там был кто-то третий, то и он бы не избежал праведной кары от слизеринки. Вышел почти символ трёх обезьян, только две макаки теперь отстали, корчившись от боли. Он надеялся, что они их больше не встретят и те не окажутся их преподами.

Ук крепко сжимал пальцы Соён в своей руке, лавируя по улицам. Минуя острые углы, сбиваясь со счета в поворотах, они каким-то образом окольными путями оказались прямо рядом с трактиром «Кабанья голова». Чхве задержал их обоих на секунду, чтобы перевести дух. - Соён, ты просто редкий экземпляр. Ты в курсе, что тебя запрещено импортировать, хотя бы по статье 42 Кодекса о защите магических существ. Контрабанда особо редких материалов?!, - ухмылка беспощадно дрогнула на лице Ука, пока он играл к Аврора. Чхве любовно притянул к себе свою девушку, запечатлев на её губах поцелуй. И, убедившись, что она все еще может двигаться дальше, намерился усвистывать. Но волшебник опешил от того, что увидел бесхозный, выставленный ящик с бутылками огневиски [видимо не успели внести] и, не долго думая, стащил парочку, громко смеясь и резко включая для их с Чон реактивный скоростной режим бегства. Именно выпивки им так не хватало, чтобы после прийти в себя от этой гонки.

Дальнейшее их перемещение было уже без остановок. Ук только и успевал, что мимолетно пробегаться по надписям. Вон там был «Зонко», значит через одно здание будет «Сладкое королевство» или через два?   Чхве не помнил, но вроде бы они почти пришли. И точно! Выныривая из-за угла, Ук вместе с Соён увидели оставшуюся троицу. Слизеринец выдержанно улыбнулся, кивнул головой и про себя порадовался тому, что они целы. Ему бы не хотелось, чтобы они с Чон ушли без них. Да и у Хёнука было странное предчувствие, болела шея, словно его кто-то явно задушил бы, если бы он оставил ребят и вернулся лишь с Чон.

Ук зашел за остальными в магазин, разглядывая погром и несдержанно присвистывая. Выглядит так, будто они с Хёнджином устроили буйную пьянку в комнате. - Интересно, что они искали? Вряд ли эта была коллекционная карточка, - подозрительно осматривая каждый дюйм, выдал Чхве. Дверь открыта, бардак повсюду. - Подержи моё пиво, чумазый замараха-ха-ха, - пропел нараспев Чхве. Он, позвякивая бутылкой и перехватывая при этом взгляд Донхёка, невозмутимо подошел, чтобы помочь сдвинуть плиту. Делиться с ним алкашкой не собирался, но в его оттопыренный карман пихнул ему пакетик с драже, подобранные с пола, в надежде, что все они будут со вкусом ушной серы, рвоты или соплей. Змеиный оскал тут же осветил фейс Чхве.

Как только путь был открыт, Ук, пропуская вперёд Соён, прижимаясь сзади к ней, обнимая ее одной рукой за талию, а другой накрывая ладонью макушечку своей змеючки, чтобы не стукнулась, последовал за остальными спутниками.

Пока они шли по коридору, Чхве чувствовал, как силы его на исходе, да и спать хотелось просто жутко. Он пару раз слишком распущенно зевнул, чуть не споткнувшись. Но вовремя спохватился, еще плотнее врезавшись в Соён. Наконец-то родные стены школы снова встретили ребят и Ук вытянулся вперед, потягиваясь так сильно, что захрустели суставы. Всё тело ныло, хотелось раздеться, принять очень горячую ванну, причем в ванной старост, желательно вместе с Соён. Так, Чхве замечтался, одернув себя от подобных неприличных мыслей.

- О, Мерлин! Наши круги под глазами можно сдавать в аренду фестралам!, - похоже, тут помогут лишь гламурные чары. Ук посмотрел на ребят и на своё отражение в одном из металлических кубков в коридоре. Изможденное, бледное, с тенями под глазами. Оно выглядело опасным. Нестабильным.

Ук полез в свой карман. На свет появилась пачка бумажных платочков в ярко-синей упаковке.

Шурх-шурх.

Чхве протянул всем по белому, стерильному квадратику.

- Нам лучше скорей разойтись по комнатам, пока нас всех не спустили прямо на флагшток нашего достоинства!, - лекторским тоном произнес Ук, сбегая от пошлой интерпретации.

0

38

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t918902.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t110789.png

0

39

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t157411.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t947193.png
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t212216.gif

0

40

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t119179.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t127244.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t283599.gif
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t227171.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t799974.gif

0

41

Диван Юнхо безумно удобный, не слишком мягкий, в меру жесткий. Настолько, что Хва уже третью ночь спит на нём, перекантовывается у заботливого друга после того рокового случая со своим бывшим, Мияви. От подушки и одеяла хозяина квартиры теперь пахнет парфюмом Сонхва, так что бармен на всякий случай стирает наволочку и пододеяльник перед своим уходом. По правде говоря, это чисто дело привычки, всегда убирать за собой. Пак за эти несколько суток высыпается и просыпается бодрым, отдохнувшим, как никогда. Он уже и не помнит, когда с ним такое было в последний раз. Наверное, в прошлой жизни.

Оставаться на еще одну ночь стало бы слишком обременительным, пусть и Хва успевает привести за положенное ему время свои нервы и жизненное восприятие более-менее в порядок. Так ему кажется. Но было бы слишком нагло и неправильно просить у Юнхо ночлег на ещё пару ночей. Пусть его друг и отсутствует большую часть времени в своём доме, оставляя жилище на попечение Сонхва, только бармен всё равно не сидит без дела. Он навёл в доме кристальную чистоту, словно в операционной, хоть этого и не требуется, ведь его друг и так следит за порядком в квартире, что и пылинке негде упасть; наготовил кучу еды, будто старался заполнить его яствами для чьей-то свадьбы - занимал всё время делом, перемещался по квартире не покладая рук. Пак не знает, что обычно делают жертвы побоев. Наверное, идут к психиатру, по своей страховке. Сонхва не считает себя жертвой, ведь он дал отпор, ударил обидчика в кадык коленом и полоснул его руку ножом, убегая вместе с псом с места «преступления». Он кто угодно, но явно не жертва.

Кстати, о собаке. Кинг - ещё одна причина, почему Пак предпочитает поскорее ретироваться из квартиры Юнхо. Пёс ещё тот шалун и причина всех бедствий, хоть и очень милая. Но именно из-за него, Хвасон постоянно убирается в комнатах друга, потому что Кинг очень любит всё грызть и устраивать бедлам, играясь с туалетной бумагой, полотенцами и пытаясь как кот прыгнуть на стол, сбрасывая на пол всё, что там стоит. Настоящий кошмар, пусть и маленького размера.

Поэтому, Хва пользуется возможностью, когда Юнхо в очередной раз отсутствует на своей работе. Бармен собирает свои крошечные пожитки - рюкзак среднего размера, худи [собственность Чонхо, так что Сонхва украл его незаконно] и бежит на кухню. Там Пак оставляет записку Юнхо с посланием и благодарностью, аккуратно выводя иероглифы - «мой милый друг, спасибо тебе за всё, спасибо, что выручил меня. я приготовил рамён, обязательно съешь его. и хватит питаться одним кофе, а то у тебя будет огромная дырка в желудке! тогда топлес на пляже не походишь, юю! береги себя. и ещё раз спасибо, бубочка *-*»

Прилепив стикер на холодильник, Сонхва цепляет пса на поводок, хватает свою сумку и захлопывает дверь, удаляясь в сторону бара. То, что Пак будет жить на своей работе, бармен решает практически сразу. Вообще это всегда был его запасной план, на случай крайних мер. И сейчас именно тот самый момент, когда они наступили.

Хва проходит мимо недавно открывшегося кафетерия, слышит слишком навязчивый аромат свежего хлеба и только что приготовленных шоколадных круассанов, и сам не понимает, как, но задерживается на долю секунды, разглядывая в едва приоткрывшуюся дверь местный контингент, витрину с яствами, антураж. Бармен сперва не замечает, что чуть ослабил пальцы, которые сдерживали поводок, наслаждаясь флёром хлебобулочных изделий. Но лай Кинга, а затем и достаточно резкий рывок вперёд приводят Пака в чувства. Он чудом не упал на землю, наверное, спасло то, что Сонхва разжал ладонь и отпустил поводок.

- Кинг! Фу! Нельзя! Стой! Оставь кисунюшку в покое!, - кричит бармен, видя, как его пёс со всех лап пустился бежать за каким-то чёрным котом, коренясь слегка в бок от нетерпения погони. Этот обалдуй, кажется, чрезмерно сильно интересовался кошками, а точнее ему нравилось их бесить. Когда Хва нашёл Кинга, то фактически спас его от гибели. Хотя, возможно, дело обстояло иначе. Пёс загнал в угол одного породистого кота и довёл его до обморока, преграждая ему путь, не смотря на то, что вся мордочка Кинга была исцарапана когтями перса.

Хва срывается со своего места и стремительно бежит за своей собакой, забрасывая рюкзак на плечи. Добежав до поворота, Пак теряется, потому что за домами перед взором бармена открывается перекрёсток. Распутье застаёт Сонхва врасплох, он притормаживает. Хва не сразу опомнился, но, когда понял в чём подвох, начал лихорадочно хлопать глазами, нервозно озираясь вокруг. Кинг исчез, но в воздухе всё ещё доносятся отзвуки его громогласного лая и рассерженный визг кота. Пак, недолго думая, сворачивает в сторону, где пёс слышится на его взгляд ярче, продолжая бежать, не читая названия улиц.

Хва не знает, сколько времени прошло, перед глазами всё мельтешит, ноги сами ведут его в пункт назначения. Он наконец-то замечает вдалеке Кинга, а ещё силуэт какого-то незнакомого человека, который держит поводок в руках и разговаривает с его псом. Пак сбавляет темп и добежав до них, чуть присев, согнувшись, закатывая рукава водолазки и упирая ладони, пытается отдышаться. Беготня его вывела из равновесия, так что состояние диспноэ окутывает Сонхва, пока он приходит в чувство.

- П-п-ростите, э-э-т м-м-мой пёс, он, он…с-с-пасибо…, - соединить буквы в слова получается тяжеловато, но Пак старательно пытается это сделать, измученно делая глубокий вдох от слишком частых выдохов. Он поднимает взгляд на незнакомца и на долю секунды замирает. Потому что этот человек вовсе не незнакомец для него, а никто иной, как… - Эдди!, - настоящее имя своего друга Сонхва никогда не запомнит, так что он дал ему своё прозвище. – Что ты тут делаешь?, - время глупых вопросов, но хотя бы на него у Пака хватило дыхания и сил.

Сонхва распрямляется и тут же лихорадочно опускает рукава своей кофты, чтобы друг не заметил его синяки. Хва не сможет ему врать, он ведь расскажет правду. Хотя, можно придумать, что Пак засунул запястья в слишком узкие стаканы и не мог потом достать. Но, зачем он их туда опустил?

Чёрт, лучше бы он нашёл крокодила в том мусорном контейнере, за ним бы не надо было носиться по всему городу, правда же?

0

42

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t409941.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t499425.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t926416.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t989010.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t870201.gif

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t164515.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t486621.gif

0

43

нам с моей змеючкой для следующего этапа квеста гпhttps://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t407929.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t217062.png
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t303921.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t293267.gif
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t265365.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t894338.gif

0

44

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t230084.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t57621.png
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t249481.gif

0

45

[indent]Перестанет он вворачивать англицизм. Ха! Как же. Прям вот взял и послушал его. Императорский ж полиглот в рот!

[indent]Во славу великого китайского фарфора!

[indent]Чан кривит уголок губ в чванливой, но шибко глуповатой усмешке, смерив взглядом Джексона. Он смотрит на Вана и шепчет одними только губами, по-китайски «我也愛你,親愛的». Кудрявый не в курсе, сможет ли его сосед-друган прочитать по устам, возможно, подумает, что это ругательство или не распознает вовсе, но, от этого им всем будет даже лучше. Хирург не знает этот язык, но некоторые фразочки подчерпнул из фильмов, с крутым рукастым, махастым Джексоном Чаном. К слову, его почти тёзкой, кстати. Нет, стоп, кажется звали того актера не Джексон, а иначе. Черт, Бан слишком много думает о Джексоне. Это не к добру. Но, именно сию фразу, что вылетела из его рта, Чан запомнил из дуолинго, как словосочетание дня. Вообще, он хотел впечатлить своими языковыми познаниями продавщицу в «Pyaterochke», а, получается, бахвалится сейчас перед присутствующей компанией. Что ж, выкобениваться Бан ещё как любит.

[indent]— Чё ты его, как мясо тычешь? Жёсткое ещё, долго томить надо, говядинку эту, — хирург на долю секунды начинает ловить толику умиления, наблюдая со стороны, как два брата заботливо общаются друг с другом. Чан никогда не видел, как Джексон участливо проявляет внимание к Хёнджину, будучи с ним практически тет-а-тет. Не считая Бана. Тот аж засматривается, чувствуя, как постепенно сливается со стеной судна, внутри которого они плывут, пока его не выдёргивает вопрос Вана. Сначала про рану, а затем про Чеджу. В первом случае, Чан аж чуть ли не давится, что Джексон ему после всего произошедшего между сей троицей доверяет родного человека [ставшего им коим обоим, откровенно говоря], а во втором — приходит окончательно в чувство.

[indent]— Да, там. Я оттуда тебе отправлял все фотки и даже то видео, кусок фильма «Сумерки» из кинотеатра, — прячет взор Бан, признаваясь в том, что поддерживал связь с братом Джинни, стараясь при этом не сталкиваться взглядом с ним. Чан прекрасно помнит, что произошло в той комнате, как его бразер фром энавер мазер там чуть не умер. Ему до сих пор снятся кошмары. Но у хирурга образ мачо мэна, который не лунатит по ночам, не пугает рыжего кота на своём балконе своим обнажённым видом и не будит Гю грохотом посуды, в очередной раз решив перемыть её всю в их квартире. Нет, Чан не признается в том, что у него пост-синдром после того злополучного лагеря. Лучше будет вести себя глупо, странно и ребячливо.

[indent]И иногда чуточку серьёзно.

[indent]— Есть, — уста Бана трогает довольная улыбка, как только Хёнджин спрашивает о его муже. Он готов рассказывать о том, какой реальный, а не запечатленный с фото Бомгю идеальный часами. Но они здесь не для этого. – И на этот раз, настоящий и законный. Вы, кстати, оба знаете кто это, - заговорщически подмигивает Чан сначала Джинни, затем Джексону, почёсывая свою ладонь. Небольшой шрам от пореза, оставшийся после их первого знакомства с Хваном, еле уловимый, но ощутимый и чуточку шершавый, если до него дотронуться.

[indent]Начало истории Хёнджина заставляет Бана глубоко вздохнуть и несдержанно закатить глаза. Как его только не оштрафовали за хождение по-маленькому на улице?! Почему все истории этого пацана начинаются с того, что он просто идёт поссать и находит себе приключения на свой писюн?! — Блять, Хёнджин, надо было взять с собой Версаче, ну какого хуя, братюнь, а?!, — ворчливо вставляет свой комментарий Чан, продолжая слушать историю.

[indent]Кажется, Хван созрел для того, чтобы подарить ему на днюху огромную и длинную винтовку [или удочку с рапирой], а не лошадь. Пришло время взрослых мужицких покупок.

[indent]Хм, как бы это сделать так, чтобы Джексон не узнал? Хирург тут же оглядывает с опаской Вана в надежде, что тот не умеет читать его мысли.

[indent]Походу не умеет.

[indent]Описание парня, с которым познакомился Хёнджин кажется Бану слишком знакомым. Вроде бы, ему кто-то про него рассказывал. И про то, что от него мандаринами пахнет, и про то, что он очень милый, даже галантный, весь такой господин «бомжур, пардон, уи-уи» и про не совсем легальный бизнес. Там даже было что-то про опасный, но дико пронзительный взгляд. Но кто? Кто-то из своих, с кем хирург общается на постоянной основе.

[indent]Вспомнил. Взгляд Чана сосредоточенно мельтешит из стороны в сторону, активизируя мозговой процесс. Хва. Сонхва говорил. Точно-точно. Чёрт. Не ему конкретно, конечно. Бан подслушал этот разговор. Случайно. Но, твою же мать, неужели это один и тот же человек?! Не может быть такого совпадения, правда?!

[indent]П-и-з-д-е-ц. Если да.

[indent]Так, ладно, допустим. Но сейчас стало ещё интереснее. Теперь нужно вспомнить имя этого парня. Как же звали этого пацана из рекламы рыжий ап? Фамилия точно была Ким. Абсолютно точно! Ну, или Ли. Нет, Ким. Три буквы.

[indent]Чан хмурит брови, пытаясь вспомнить имя человека. Оно вертится на языке, как не до конца рассасанный леденец от боли в горле.

[indent]Органы. Джексон сказал про органы. Казино. Деньги. Два ствола. Убить Билла. Ебучие персики, тьфу, нет, не персики, а мандари…

[indent]Вспышка.

[indent]Ебать. Бан вспомнил имя этого человека. Хонджун! Его зовут Хонджун.

[indent]Чан на радостях, сидя рядом с ребятами, абсолютно не задумываясь о последствиях, приобнимает Джексона, укладывая на его плечи свою руку, а другой засовывая в его карман последнюю найденную таблетку в закромах от головной боли. Он хочет было сказать вслух о том, что знает, как зовут того парня, но кожу начинает жечь, будто кипятком ошпарили. Бан сначала не понимает, что только что произошло и пялится, будучи в вопиющем негодовании на свою компанию. Сидит себе, Вана жамкает, весь такой смелый и важный портянка. Ну, не идиот ли, скажите?!

[indent]Чан резко одергивает руку, смотря на место, которое теперь пульсирует от боли. Джексон решил отчекрыжить ему пальцы что ли? Вроде нет. Боль иного характера, такая, как будто … Укусили. Его только что укусили! А кто? Зомби-голубь? Корова-суккуб? Змея-кентавр? Ах если бы. Это был Хёнджин! За что?! Бан накрывает ладонью укус, хлопает глазами, не понимая, чем не угодил ему. Вообще-то очень больно!

[indent]Твою мать. Бомгю обязательно спросит у Чана откуда у него укус. А Чхве-старший его за этот укус убьёт. Но сначала его убьёт Гю. Итог: Бан Чану пиздец. Вообще ему и так пиздец, после того, как он расскажет, где был, с кем был. Если, конечно, выберется из этого корыта живым.

[indent]— Хёнджин, ты эт самое, ты, ты чего? Бредишь? Это он, а это я, какая между нами к чёрту химия?! Да он, да я, да мы, да ну в тот раз, когда он приходил ко мне ночью, всё же было понарошку. Это шутка была! Шантаж-шиномонтаж!, — вспоминает Бан о том случае, когда Джексон заявился к нему домой, сказал, что он его бойфренд. Весело было, ага. Обхохочешься. Чан начинает возмущённо и активно всплёскивать руками, пытаясь подобрать хотя бы какие-то подходящие слова. — А ты чего молчишь, герой-любовник?! Чё, забавно тебе, да? Это всё твои архаические взгляды бетонного томления на меня! Слыш?!, — рычит Бан, дёргая Джексона за штанину, словно маленький мальчик, просит у отца купить ему вредные чипсы. И он бы и дальше продолжал дёргать его какое-то время, если бы Хван не начал ни с того, ни с сего устраивать стриптиз.

[indent]Стало стыдно.

[indent]Захотелось закрыть ладонью глаза. Джексону. Не себе. Ибо чего он там не видел?! А вот именно Джексону. Ван смотрит, как его брат оголяется при том, с кем он ну … с кем у Чана был «конфликт интересов».

[indent]— What the fuck, я извиняюсь?!, — застывает Чан, всё еще сжимая пальцами, словно щипок соли, штанину Вана, наблюдая, как снимает с себя верхнюю одежду Джинни и говорит, что убьёт их. — В смысле убьёшь? Ты что этот к-к-к-иборг? Как в терминаторе?, — вообще, Бан не заметил, чтобы у Хёнджина в их первую встречу было какая-то механизированная конструкция в теле. Но, кто знает, может после лагеря ему вживили чип под эпидермис?! Ещё эта странная, мутная история, погоня, рейд. Пожалуй, Джексон прав, им стоит остаться здесь и сдохнуть от того, что их убьёт машина по имени Хван Хёнджин. А может, он их специально с Ваном загнал в этот контейнер, чтобы и им что-то под кожу вживили?!

[indent]Но комментарий о больном плече меняет предположения Бана. Опасения пятилетнего мальчика, который живёт в душе Чана испаряются, на смену приходит здравомыслящий и рассудительный работник медицины.

[indent]— Ну-ка, хорош с нами в бирюльки играть, Хван Хёнджин, — Бан наподдает пару щелбанов по грудной клетке Джинни, начиная скрежетать зубами, раздувая возмущенно ноздри. Братан слишком долго расстегивает рубашку, вызывая раздражённое сопение Бана. — Да сымай ты уже пошероваристей её, ебанный в рот, и показывай, где ещё у тебя болит?, — рявкает хирург, рывком стаскивая с бразера рубашку, устав ждать, пока Хван сам расправиться.

[indent]— А чё ты раньше не сказал, молчал, как партизан? Царапина, царапина, хуяпина, блять, — недовольно бурчит Чан, поворачивая ближе к себе, разглядывая ушибленное плечо. Хоть рана и не такая глубокая, но синячище будет после знатное. Чан щупает свои карманы, находя в них флакон антисептика. Благо не достали. Хирург не долго думая, льёт на свои руки, на кожу Хвана, тут же дуя по инерции [зная, что будет щипать], чутка плюясь, будто сто свечей задувает с торта.

[indent]— Джекс, залезь в мой карман брюк, достань пачку с чистыми салфетками, — на автомате бросает Вану Бан, руки уже продезинфицированы и пачкать их явно не хочется — please, — нарочно по-англикански добавляет, встречаясь с ним взглядом. Чан с благодарностью кивает, как только Ван приобщается к их уже ставшим теперь общим занятием. Теперь они оба как следует по возможности заматывают плечо сначала чистыми салфетками, а потом уже фиксируют лоскутами ткани той самой рубашки. Увы, её пришлось принести в жертву.

[indent]— Я тебе кто по твоему мнению? Может, весёлый молочник? Кондитер? Клоун в цирке? Я — хирург, врач, доктор! Понял? Мне изначально нужно было рассказать, где и что у тебя болит. Дурная твоя башка, Иисуси, Прости Господи боже, что за человек такой ты, Хван Твою мать Хёнджин!, — злится Чан, затягивая очередной узел потуже, чтобы самодельная повязка сдерживала временную заплатку. — Джексон, давай его как вылечим и выберемся отсюда, потом убьём, а?, — тень улыбки падает на уста Бана на долю секунды, прежде чем доделать важное дело.

[indent]— Харош сидеть мёрзнуть, сиськи мять, — как только работа закончена, Бан накидывает на плечи Джинни его же ветровку, плюс ещё и свою куртку, на обоих братьев. Ему самому жарко, поэтому проще сидеть рядом с ними в майке, разглядывая их временное пристанище после мини-операции, связанной с перевязкой.

[indent]— Бро, а тот человек, ну, владелец казино или бара, или чем он там управляет, он…эт, он там был? Ну, в заварушке. В той перестрелке, — интересуется вскользь Чан, нарушая тишину. Хоть Бан и не особо дружит с Хва, но, возможно, тот парень мог быть его другом, раз он о нём тепло отзывался в том подслушанном разговоре. — Это же дорогой господин Х, да? Я как-то слышал, что его так мой знакомый Сонхва называет, — предполагает Чан, потому что уж шибко слишком много совпадений. Не бывает такого. — Так…не для себя спрашиваю, если что, — прочищает горло Бан, спеша добавить. На всякий случай.

[indent]— Интересно, долго ещё мы так плыть будем? Есть хочется, —

0

46

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t939487.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t366224.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t865430.gif

0

47

[indent]Хва касается кончиками пальцев своего лица, смахивая предательски навернувшиеся обжигающие слёзы вперемешку с падающими кристально-чистыми [но такими стылыми] с неба снежинками. Этот контраст температуры подобен коктейлю «Hot Toddy» — с горячим прикосновением, но холодным послевкусием.

[indent]В его ягуаре от переполняющего спектра эмоций становится слишком душно в эту зимнюю ночь. Настолько, что он даже пользуется удобной для летнего времени функцией опускающегося верха своего автомобиля. Пак не обращает внимания, что после сих манипуляций теперь его знобит так, что зуб на зуб не попадает, а всё тело пронзает от морозного, безликого, нервного потрясения. Бармен кидает взгляд на приборную панель, на которой в самом углу лежит крошечный гербарий из засохшего, застывшего распустившимся цветка, что сохранил на память о той самой роковой встрече, и только ещё сильнее впивается руками в кожаную оплётку руля, держась крепче. Будто его это остановит от случайного, не приведи дьявол, выпадения через лобовое стекло из-за собственной выкроенной им же жизни. Он мчит по дороге со скоростью…даже смотреть не хочется с какой, зная, что обязательно получит по почте штраф за свою фривольную прыть. Ему всё равно, Пак там больше не живёт, а останки Мияви давно стёрты в прах на лесопилке. Платить за грехи водителя, играющего с законом, будет некому.

[indent]Пункт назначения Хва — один бар, почти такой же, где он сам работает, только с небольшим не совсем легальным сюрпризом, скрывающимся под маской казино. Не только люди любят перевоплощения, ещё и недвижимые здания виновны в подобном мастерстве. Под визг тормозов, наконец-то паркуя машину, Пак рьяно врывается в помещение, целенаправленно выстукивая каблуками ботильонов на высокой платформе к барной стойке — местному справочному «открытому окну», что напичкан самой разной информацией.

[indent]— Ничего себе, какие люди, Пак Сонхва! Какими судьбами тут?, —

[indent]Хвасон машет ему рукой, отвечая что-то неравнозначное, похожее на «вьюжным ветром занесло». Здешний бармен, Бобби, сразу радушно улыбается Хва. Они оба знакомы ещё с тех времён, когда Пак только устроился работать к Йеджи, пока Боб окончательно не уволился и не перешёл на новое место. Именно он обучил Сонхва всему, что умеет, даже навыкам факира в стиле «огнедышащий дракон» для эффектного представления.

[indent]— Что тебе налить? Может, чего покрепче? Или просто водку с тоником? А, хочешь, достану для тебя свой фирменный рецепт коктейля из закромов? —

[indent]Продолжает не униматься тамошний бармен, ловко выставляя перед Хва натёртый до блеска пустой стакан, чтобы тут же налить любой напиток, который Пак выберет.

[indent]— Спасибо, Бо, ничего не нужно, — Сонхва обессиленно раскачивается, вымученно улыбается и плюхается на стул, роняя остатки снежных хлопьев, начиная теребить край куртки, скрывая тремор своих рук. Его всё ещё передёргивает от стужной атмосферы после улицы. Во рту у Пака пересохло, он бы не отказался хотя бы от одного глотка воды, но напрягать коллегу не осмеливается. Ему сейчас вообще очень трудно решиться на что-то, особенно на диалог, но ради Хонджуна, Хва обязан пересилить себя. Пак должен узнать, где он сейчас находится. Надеясь, что услышанные новости про ужасный обстрел и многочисленные трупы окажутся чьим-то неудачным розыгрышем. Не просто неудачным, а жестоким, низким и отвратительным кошмаром.

[indent]— Послушай, Бобби, а ваш босс сегодня здесь? Я могу его увидеть?, — Сонхва издаёт хриплые, даже жалкие звуки. Он не узнает собственный голос, начиная елозить на стуле, вытягиваясь выше, обеспокоенно смотря по сторонам, выглядывая в мутной толпе знакомую бейсболку бренда «Volcom TAKE IT HIGHER TRUCKER», леопардовый берет или яркую бандану. Но, увы. Даже никакой широкополой шляпы марки «Balmain», в которой Хон смотрелся бы особенно экстравагантно. Как всегда. Кажется, Сонхва свой гардероб не знает так хорошо, как его. Он слишком одержимо мониторит всевозможные соц.сети господина Кима в последнее время. Даже, если они закрытые. Для Хва они почему-то всегда в открытом доступе.

[indent]— О, нет. Его нет, —

[indent]От ответа Бобби, Пак едва удерживается на своём месте, ему становится нечем дышать, пульс пропускает удар, потом ещё один, экстрасистолия, Хва ощущает, как земля под ним буквально низвергается под ногами, засасывая в вулканическую воронку ада. Ещё чуть-чуть и Сонхва упадёт позорно в обморок. Именно так и погибают люди от неудержимо бушующего страха потерять кого-то близкого, да?!

[indent]— Он у себя дома, взял выходной, —

[indent]Невозмутимо продолжает Бо, отвлекаясь на клиента, пока Пак борется с головокружением и настигающей его панической атакой. Теперь Хва пялится на здешнего бармена как на самого последнего придурка в этом мире. Нельзя же так пугать!

[indent]— Адрес! Срочно!, —

[indent]Пак подрывается со стула в стремительном, бешеном аллюре, перекрикивая даже самый громкий бит музыкальной системы с интерпретацией песни Майкла Джексона «Beat it» в баре, не обращая внимания, как перевсполошил всех в округе своей необоснованной истерикой. Бобби от такой экспрессии аж подпрыгивает на месте, не ожидая, что Хва вообще умеет рявкать в принципе на людей. То ли взгляд Пака слишком несчастный, то ли сам Пак похож на какого-то одержимого дозой больного наркомана, которому нужен его желанный допинг, но Бо диктует местоположение своего босса. Потому что где-то в своём подсознании понимает — это необходимо.

[indent]Сонхва не обращает внимания на то, что район, куда он приезжает, элитный, благородный, даже модный. Бармен просто движется вперёд, прёт напролом, готовый рыть землю всем, чем можно, если будет нужно, настоящий бульдозер. Охраннику, который следит за местной территорией и жильцами, оказывается достаточным названных имени и фамилии к кому приезжает Хва, так что пропускает он его без проблем. Хотя Пак уже заведомо настроен агрессивно и готовым ввязаться в спор, дабы проникнуть в обитель к Киму. Во чтобы то ни стало. Чтобы удостовериться, что он и правда жив, отдыхает в своём доме.

[indent]Спустя некоторое время, оказываясь ровно перед вратами в обитель босса Бо и ко, Сонхва наступательно и борзо давит в дверной звонок, прислушиваясь к шагам за преградой в виде порога и проёма между ними. Неужели тот охранник не предупредил, что к господину Киму едет гость? Не получая мгновенного ответа спустя пару секунд, Пак нетерпеливо стучит ладонью по дверной поверхности, забывая о том, что сейчас очень поздно и о том, что нельзя быть таким навязчивым. Совершенно не думая, что человек может просто забываться сном в такой час.

[indent]Но, как только ему наконец-то открывают, как только Хва видит, кто именно стоит перед ним, Пак не выдерживает. Чтобы удостовериться, что это не его иллюзорные грёзы, а Хон — из плоти и крови, бармен набрасывается на него, не замечая ничего вокруг: ни в чём Ким одет, ни что он ему говорит. Сонхва кидается ему на шею, заключая в свои объятия, притягивая к себе как можно крепче, боясь, что тот исчезнет, испариться мерцающей пылью в воздухе, растает, как фруктовый лёд в спёртый, давящий зной. 

[indent]— Хонджун, — ласково шепчет Пак, опаляя его ухо. Уста Сонхва спускаются вдоль по гладкой коже скулы Хона, замирая в уголке его губ. Он наконец-то освобождённо выдыхает израненной птицей, которой удалось вырваться на волю от многократных, острых как шипы гонений, попадая в капкан своего родного пристанища.  — Я так испугался, что больше никогда не увижу тебя, Хонджун, — Хва запускает свои пальцы в его волосы, с нежностью бережно поглаживая пряди, путаясь в них, зарываясь ещё глубже. И сейчас Пак впервые за эту ночь чувствует себя в безопасности, рядом с ним, в его руках, не думая ни о чём и ни о ком, только о нём — о Ким Хонджуне. Ведь именно в нём он осязает ту самую радость, мысли о нём, его близость делают Хва самым счастливым.

0

48

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t34653.png

0

49

[indent]Сонхва не должен был плыть на корабле своего парня, но…если бы не его чрезмерная подозрительность и игра в детектива, он бы сейчас не был здесь.

[indent]Хва просыпается ночью, в каких-то липучих дебрях леса джунглей, от резкой боли в пояснице. Пак лежит на земле, а его самодельный, смастеренный гамак из какой-то ткани, что была то ли флагом, то ли частью паруса, то ли ещё каким-то полотном, который Сонхва подобрал, валяется теперь разорванной под ним. Замечательно. Не хватало ещё теперь сломать копчик или шею, оставшись парализованным и сожранным москитными жуками или ещё кем серьёзнее в этой душной островной клоаке! Выходит, всё это правда и ему не приснилось. Он действительно на каком-то долбанном клочке земли, без интернета, цивилизации и выхода отсюда. Туше!

[indent]Происходящее ранее для Пака словно в тумане. Он помнит только отдельные фрагменты. В памяти всплывает, как директор поручил ему, как одному из продюсеров любовного ток-шоу с мальдивским вайбом, вместе с остальными курировать проект; как Хва занимался этим, пока не получил на свой телефон таинственную ссылку с фотографиями от одного «доброжелателя», где был запечатлён его Хонджун со своим величественным агрегатом под названием «корабль» и кучей разукрашенных полуголых мужиков вокруг него. Естественно, Пак, оставил всё и убежал, лишь бы успеть попасть на борт своего парня под видом одного из членов команды. А что было дальше?

[indent]Дальше, Пак, забившись в трюм, затаился в духоте, сидел, потел и злился, подглядывая за разворачивающейся картиной, накручивал себя, периодически выдавая шипящие комментарии вроде «вот, мерзавец! только о своих полуголых мужиках и думает». В какой-то момент, Хва даже выбрался наружу, решительно собираясь разобраться со своим парнем, всё ещё раздумывая, то ли прилюдно надавать по щам, то ли начать вышвыривать за шкирдон каждого, по одному, за борт, устраивая бунт на любимом корабле Хона. Настолько чаша злости Пака переполняла. Но Хвасон решил для начала со всем разобраться – не вышло. Матушка-природа под видом стихийного бедствия, дальнейшее кораблекрушение, выброс на берег, выживание и пробуждение перетасовала карты, выкинув все козырные тузы.

[indent]Очнувшись на острове всё ещё обиженным, но потерянным и расстроенным, весь пропитанный солью и пропахший морскими водорослями, Пак не стал наматывать круги вдоль границы, искать кого-то, а почему-то сразу убежал в лес, но не слишком далеко от берега. Решил действовать самостоятельно. Там он выплакал всевозможные накопившиеся за это время слёзы, едва не погибнув от обезвоживания, урегулировал все свои естественные потребности, и даже полакомился парочкой бананов, выпил дождевую воду на огромных листьях, а ещё соорудил себе гамак. Оный, правда, теперь полностью разрушен, но не беда, Пак соорудит новый. Более крепкий, нужно только заставить себя подняться и отправиться на поиски нужных реквизитов. Возможно, даже попробует изобразить плот, только для этого нужно углубиться дальше в джунгли. Будучи не из робкого десятка, а также успев поработать экстремальным журналистом, прежде чем присоединиться к продюсерскому центру, Пак наработал себе отличное резюме для постановки самых разнообразных поворотов развития событий. И хоть волосы Хва выкрашены в приятный, нежно-розовый цвет, а пахнет от него как в самых дорогих парфюмированных бутиках, он не кисейная барышня, никогда не теряется, если попадает в задницу, просто обычно всё происходит ровно наоборот.

[indent]Наверное, поэтому, грохнувшись со своего ложа, Хва не кричит, не зовёт на помощь [а кого?], а абсолютно спокойно лежит на земле, не спешит подниматься, рисуя маленьких зверушек остриём подобранной веточки, не зная, что ему сперва сделать — то ли продолжить спать так дальше, то ли всё таки перестать хоронить Ким Хонджуна, терять надежду и попробовать найти его. Вдруг, его парень выжил, а не потерялся в пучине, пойдя ко дну со своим любимым кораблём? Или вдруг, здесь кто-то есть ещё? Тогда он поделился бы с ним своим горем.

[indent]Но, если Хонджун таки выжил, Хва его сам сожрёт, вместо тигровой акулы.

[indent]Пак постепенно поднимается, собираясь пойти направо, но слева слышит чьи-то шаги, вроде бы похожие на человеческие. На радостях, что это может быть кто-то из таких же выбравшихся на сушу, как и он, Сонхва устремляется в сторону шума, стараясь передвигаться тише. Но, теряет след. Пак разочарованно вздыхает и собирается было вернуться обратно, как вдруг замечает отблески горящего пламени. Это что? Костёр?! Получается, что кто-то всё таки помимо него есть на острове?

[indent]Сонхва бежит вперёд, без оглядки, до тех пор, пока не выныривает из зарослей на открытый берег.

[indent]Сразу несколько пар глаз устремляются на него, заставляя Пака на долю секунды растеряться, замирая на своём месте в позе бегуна на низком старте из мультиков Дисней пикчерз. 

[indent]— Доброй ночи, — невозмутимо поправляет Хва выбившуюся из [сложно назвать причёской то, что происходит у него на голове] прядь, возвращаясь в привычную обыденную позу. — Это пятизвёздочный лагерь «Какого хуя здесь происходит, блять?», — елейным голосом щебечет Пак, присаживаясь на один из рядом стоящих перевернутых ящиков, элегантно закидывая нога на ногу, медленно разглядывая присутствующих. Пока его взгляд не останавливается на... Хонджуне.

[indent]Живой, значит. Улыбается ещё стоит с мужиками этими...полуголыми. Бесстыдник!

[indent]— Привет, любимый. Ну, что, отправился за сундуком Дейви Джонса? Поднял своего веселого Роджера?, — Хва говорит приторно сладко, меж тем прожигая Хона своим мстительным взглядом похлеще, чем угли в костре. Он безумно счастлив, что Хон жив, но...Пак дико на него зол.

[indent]Сонхва медленно поглаживает пустую канистру, что стоит рядом с ним, чтобы в какой-то момент внезапно схватить её и запустить в сторону господина-разрази-меня-гром-Кима.

[indent]— Задницу порву на щупальца осьминога!, —

0

50

[indent]Чан очень редко смотрит фильмы, чаще слушает музыку, особенно, когда оперирует. Ведь у него перед глазами и так раскрываются полноценный обзор из ужасных кадров. Но весьма искромётную серию кино про бегущего в лабиринте, он видел. Ему даже понравилось. Бан не редко и сам себя коим ощущает по жизни. Хирург вечно куда-то бежит, спешит, сломя голову, стремглав обгоняя даже собственную тень. Одно то, что из его рта постоянно выплёскиваются сотни слов в секунду — тому подтверждение. Поэтому он даже не обращает внимания, когда люди за ним не поспевают. Чан может не придать значения, если его оппонент вдруг от него на несколько шагов отстанет, чисто физически опаздывая за широкими шагами Бана.

[indent]Получив согласие Минхо, сводить его попить кофейку, хирург, завязывав наконец шнурки на весьма симпатичные бантики, решает отправиться вниз, в кафетерий, где чаще всего отдыхает медицинский персонал и пациенты. Чан забирает отложенный пистолет, пряча его вновь в задний карман своих штанцов. Будет не очень хорошо, если его тут найдут. Ладно валяющегося дяденьку, окровавленные бинты, использованные хирургические инструменты — еще куда ни шло. Но оружие — администрация тут же забьёт тревогу. Бросать его даже в мусорный контейнер будет небезопасно. Поэтому Чан и берет пистик с собой. К тому же он не хочет больше пугать Ли, кажется, Бан переборщил со своим чёрным юмором и теперь пацан стал какой-то нервный, зашуганный и угрюмый. Хотя, возможно, всегда был такой. В лагере Чан разбирался больше с другими детьми, собирая на каждого персональный анамнез.

[indent]— Ишь ты, поди ж ты помимо кофе ещё и пожрать захотел, — гогочет Бан слишком громко, протирая все поверхности, которые они с Минхо касались. Как только всё более-менее приведено в культурный вид, Чан с Ли выходят наружу из их временной «каморки». Хирург захлопывает за ними дверь, которая тут же автоматически блокируется. Кто знает, когда найдут запертого там человека, но Бана это уже не волнует. Никто не сможет доказать, что здесь были они с Ли. Недавно на этом этаже сломались все камеры и пропускные пункты, так что выследить Чана — не получится. Видимо, если бы Бан не стал врачом, то из него точно мог бы получится какой-нибудь криминальный авторитет или убийца. Порой, работая с мафией, зная, на что они способны, невольно учишься мастерству умелого и осторожного чистильщика.

[indent]— Что? Скучный? Ты просто голодный, boy, — усмехается Чан, шаркая ногами по полу. Бан вспоминает о жвачке и выкидывает ту в урну, проходя мимо неё. — Пойдём, малой, накормлю тебя, — хирург притягивает своей ручищей к себе башку Минхо, по-доброму ерошит его шевелюру, тут же отпуская. Ли кто-то снова начинает названивать [видимо, тот самый недопарень], и Чан тактично устремляется вперёд, на пару шагов дальше, оставляя пацанёнка за собой, чтобы тот мог либо ответить, либо поговорить.

[indent]Хирург идёт скорым шагом, оглядываясь назад, проверяя шествует ли за ним Минхо. Да, ползёт. Точнее плетётся. Медленно [из-за своей прихрамывающей больной ноги], правда, слишком активно и бурно наговаривает в свой телефон. То ли голосовое, то ли специально не прижимает к уху мобилу, чтобы не слушать собеседника. Чан не знает. Он деликатно ожидает в стороне. До него доносятся лишь обрывки фраз. Что-то про расставание, про истерику, про недоверие. Бан пытается отвлечься, отведя взгляд в сторону. Это не его дело — лезть в чужую жизнь.

[indent]— Ну, шо, let’s go?!, — тут же молниеносно натягивает улыбку на свои губы Чан, как только Ли, наговорившись, проходит мимо него. Усмешка тут же затухает, стоит пареньку даже не задержаться рядом с кудрявым. Теперь уже Минхо, ковыляя, ускоряет шаг, прихрамывает, но тем не менее мчится словно впереди паровоза, заставляя Бана на этот раз догонять его. Настроение у парня, по мнению хирурга, стало ещё хуже. Ощущение, что пацан осунулся ещё больше, приняв вид мрачнее тучи. Того и гляди утонет в собственном ужасном настроении, превратится в чёрный квадрат Малевича. Что произошло за какую-то чёртову секунду? Бан не знает, как себя вести, но расспрашивать, что случилось — глупо. Ответ и так очевиден. Всё очень плохо.

[indent]Поэтому Чан пробует снова шутить.

[indent]— Эй, Минхо, ты настолько оголодал?, — усмехается хирург, ускоряя шаг, с лёгкостью обгоняя Ли. Он поворачивается своей задницей, идя теперь спиной по встречному движению, чтобы хотя бы как-то попробовать наладить диалог с пареньком. Вместе они покидают больницу и ту самую столовую с горячим, обжигающим кофе. — Эй, малой, кафе в другой стороне, ты куда?, — Чан пробует остановить Ли, развернуть его вновь обратно, пока что не касаясь его даже пальцем, но решение Минхо твёрдое и неоспоримое. Он шествует чётко по своему настроенному маршруту. Ещё и огрызается, шипит что-то, злится. Того и гляди треснет Чана, не испугается того, что он волчара здоровый.

[indent]Бан не может отпустить Ли в таком состоянии. Не в силах оставить его, не зная, что произошло на самом деле. Зайдя за угол медицинского учреждения, Чан замедляется, задерживается в полушаге от Минхо, чтобы схватить того своей широченной, жёсткой пятернёй за горло. Надоело слушать, как Ли капризничает и ворчит себе что-то нечленораздельное под нос. Хирург подходит к одной из стен переулка возле старинного питейного заведения, волоча за собой Минхо, не разжимая свой властный захват. Чан швыряет парня прямо в угол, легко и непринуждённо, словно тряпичную куклу, преграждая Ли путь выставленными, упирающимися в кирпичи кулаками, нависая над ним. Бан окидывает Минхо хлёстким взглядом, затаив дыхание и расплываясь в саркастичной улыбке. Она ничем хорошим никогда не заканчивается. Чан резко подаётся вперёд, припечатывая губы Ли своими. Бан целует его напористо, врезаясь в уста неосторожно, даже рвано, прикусывая и сминая губы, не позволяя ему сделать вдох. Поглощает все силы без остатка, чтобы точно также, порывисто разорвать их поцелуй, в пару мгновений отстраняясь от паренька и отходя в сторону.

[indent]— Теперь ты мне веришь, что с тобой не скучно?, — цокает Чан и ухмыляется, как ни в чём не бывало, будто и не произошло ничего такого. — Если хочешь, можешь врезать мне за это озорство, — пожимает невозмутимо плечами Бан. Он подходит к бару, тянет ручку двери на себя, кивая в сторону, приглашая зайти Ли, который со стороны смотрится уже предельно сильно охуевшим за этот день. Но сей маневр хирурга походу действует, раз мальчуган всё же решается зайти с ним.

[indent]— А сейчас я тебя напою и накормлю, дохляк, — хрипит Бан, как только они оба скрываются в помещении. Чан плюхается на стул возле барной стойки, тут же обращаясь полностью в меню, читая что есть в наличии. Благо еду здесь, как и горячительные напитки, также подают. Хирург обращает взор на бармена, щёлкает пальцами и оглашает их заказ. — Нам пока что две бутылочки соджу, два Гиннеса, ребёнку — стейк с картошкой фри, а мне — давайте двойной виски для аперитива, — сделав заказ, Чан откидывается на спинку стула, наблюдая за Минхо. И тут ему кое-что приходит на ум.

[indent]— Слушай, странный вопрос, но, Джексон Ван, случаем, не твой брат?, — просто, по воле судьбы, его сосед очень любит заявляться в гости к Бану, чтобы устроить потом скандал за малейшую связь со своим родственником. Ещё одного такого выяснения отношений без повода он не переживёт. Ладно, сейчас, кажется повод есть. Просто Чан старается не заострять внимания на том, что он только что поцеловал другого парня.

0

51

Хон медленно приближается к лицу Хва и Пак мгновенно ощущает что-то необъяснимое, но столь желанное притяжение между ними. Сонхва тянется к нему, осторожно делая то же самое, мимикрируя каждый жест, откликаясь на его движения, не сводя взора с его чертовски прекрасных, но таких хитреньких, лисьих глаз истинного продумана. Каждый шаг к нему — это маленькая победа, каждый взгляд — как сладкое пиршество для измученной души. Всё это кажется таким волшебным, таким дивным, таким странным, таким противоречивым, но иначе и быть не может. Хва от сей близости, почти воздушных касаний, всего охватывает жарким, пламенным огнём. Его снедает жажда от сей внезапной, неожиданной встречи, обуревает штормическая страсть, которая движет паковским сердцем, стирает все преграды, все флаги, все разграничения.

      — Хонджун, в следующий раз, обязательно поцелуй меня так, чтобы я забыл обо всём мире…, — успевает прошептать Хва прямо в губы, ещё не успев коснуться их, но уже ощутив соблазнительный жар, исходящий от них, прежде, чем лицо Хона скроется от него, оставаясь всё ещё так преступно близко. Разве это законно?! Разве можно так провоцировать Сонхва?!

Это похоже на мольбу. На отчаяние. На безумную глубину сумасшедшего желания. Словно в миг время останавливается и замирает. Это сводит с ума.

Сонхва даже забывает о том, что они с Хонджуном сейчас не одни. Об Уёне, Пак и вовсе запамятовал, стоило тому дать бармену разрешение на снимки татуировок для будущих эскизов и угоститься орешками. Хвасон, чувствует, как кровь приливает к его щекам, как заливается краской смущения. Этого не происходило с ним…если честно, то никогда! Он всегда ведёт себя как самоуверенный мужчина, привыкший к месту очень невинно и прозрачно флиртовать, никому ничего никогда не обещая. Но сейчас….сейчас Пак ведёт себя как впервые в жизни втрескавшаяся в кого-то девчонка-подросток. Причём как юная особа, фанатка, втюрившаяся в своего краша с обложки известного издания. Хва только что прямым текстом сказал Хонджуну, что…

Господи. Он действительно это ему сказал. Настоящую правду, то, что жгло его язык, не в силах сдерживать больше свой порыв.

Пак старается не думать, о том, что сорвалось пару минут назад с его уст. Вместо этого, Сонхва поворачивается к Уёну, чтобы подключиться к их всеобщей беседе.

- Что? Какой парень?, - непонимающе вертится Хва на своем месте, прежде чем уловить суть разговора. Он даже не видел, как Уён куда-то отошел, а что делал - тем более, но

Рука Хона, сжимающая его, придаёт ему уверенности

вжимаюсь в тебя, ощущая тепло твоего тела, которое помогает мне забыть о страхах и тревогах. Позволяю углубить поцелуй, сделать его жарким, жгучим, крышесносным и таким же ярким, как и ты сам. До последнего вздоха, до кислородного голодания, до дрожи в ногах.

0

52

Вообще, поразмыслив, пока они всей дружной компанией здесь пребывают, Пак задумал связать для Уёни тёплый шарфик, на котором выгравирует одну из его татуировок, в надежде, что успеет ближе к холодам. Ещё в первую встречу, Хва заметил, что друг из той категории людей, кто вечно ходит по многочисленным сквознякам с распахнутой шеей. Так и простыть можно! Но Сонхва лишь только негласно воровато-исподтишка коротко кивает, обещая тем самым, что обязательно покажет ему, что получится.

Стоит Паку отойти от первой волны смятения после встречи с Хонджуном, как его настигает новая. Хва пристыженно вспыхивает от смущения, как только Уён решает заострить особое внимание именно на фразе про корабль. Да что б тебя! Собственно, Пак даже не сомневался в этом. Тот ещё баловник обалдуевич. Но Хвасон честно не задумывался о том, что скроенное предложение может иметь две стороны медали чеканной монеты судьбы. Хотя, нет, Пак самому себе противоречит. Задумывался и подспудно хотел, чтобы именно так затаился тот самый сакральный смысл между строк. Бармен едва удерживается от того, чтобы не ущипнуть как можно яростней друга за бочок, вместо этого орёт на него беззвучно метательным, ругачим взглядом. Но, благо, господин Ким понимает его так, как и был выстроен вопрос. Весьма прилично. Кажется, этот обольстительный, невероятный мужчина с поражающей в самое сердце харизмой, либо слишком тактичный, либо не такой испорченный. Как некоторые.

- Я заинтригован и очень заинтересован, - аккуратно отвечает Сонхва, тут же поворачиваясь в сторону к Хону, мягко улыбаясь ему уголками своих уст. Ему безумно приятно находиться в обществе сего располагающего к себе молодого человека. Он бы действительно очень хотел увидеть его в том полосатом костюме или в другом, любом, или...к слову, вообще, не столь важно, где именно – на яхте, на суше, а, может, даже в маленьком, тесном, но уютном помещении. Лишь бы быть рядом с ним, плавясь в озорном блеске его умопомрачительных глаз.

Пак как мог старался переместить свой взор на сцену, хотя бы приличия ради смотреть шоу, в какой-то момент даже склонил голову в бок, чтобы оценить татуировку одного из танцоров. Но устал от картины с пляшущими полураздетыми мужчинами, мечтая вновь смотреть на Хонджуна.

Бармен с радостью оборачивается снова в его сторону, когда слышит его голос. Хва почему-то даже был изначально убеждён в том, что рабочая стезя Хона пропитана чем-то опасным. От него исходит какое-то неосязаемая веяние сильных, энергетических потоков власти и могущества.

Пак хочет что-то сказать Уёну, спросить у него, кем работает его друг, но тот уже испарился со своего места, вместе с пакетом с орешками.

- Тогда мне придётся использовать всю пачку и обклеить всего себя этими пластырями, - шутит Сонхва и не может удержать плавной усмешки, внимательно смотря этому обезоруживающему мужчине прямо в глаза, когда тот в который раз [кажется, второй] намекает на их ещё одну встречу. Да, хочет, очень хочет.

Волосы Хонджуна будто отливают золотом. Хва кажется, что они светятся ореолом в лучах софитов, установленных по центру зала, в котором размещены посетители, гости и обслуживающий персонал. Этим мужчиной, сидящим рядом с ним, хочется любоваться, от него у Пака при каждом вдохе перехватывает дыхание и кружится голова, как от самого неописуемого аромата. Он задевает самые тонкие струны души. От него пахнет свежеиспечённым хлебом, о котором напоминает благоухание пшеницы, и сливочным маслом. Как будто им щедро намазали только что отрезанный ломоть и добавили сверху ароматное цитрусовое варенье. Хва словно слышит в атмосфере именно данную экспозицию феромонов. 

– Знаешь, мне не важно, что происходит сейчас на сцене в этом шоу, но я бы хотел забронировать себе место в первом ряду на всю твою жизнь, – Хва говорит камерно, приглушенно, медленно облизывает свои губы, чувствуя, как его охватывает безумная, неправильная нежность. И азарт, от которого он теряет связь с реальностью.

Хон медленно целует его пальцы, неторопливо приближаясь к лицу Хва, и Пак мгновенно ощущает что-то необъяснимое, но столь желанное притяжение между ними. Сонхва тянется к нему, осторожно укладывает другую, свободную, раскрытую ладонь на кимовскую коленку для опоры, проецирует каждый жест, откликаясь на его движения, не сводя взора с его чертовски милых, но таких хитреньких, лисьих глаз истинного продумана. Каждое его слово, каждый шаг к нему — это маленькая победа, каждый взгляд — как сладкое пиршество для измученной души. Всё это кажется таким волшебным, таким дивным, таким странным, таким противоречивым, но иначе и быть не может. Хва от сей близости, почти воздушных касаний к своей коже, всего охватывает жарким, пламенным огнём. Его снедает жажда от сей внезапной, неожиданной встречи, обуревает штормическая страсть, которая движет паковским сердцем, стирает все преграды, все флаги, все разграничения.

Это похоже на мольбу. На отчаяние. На безумную глубину сумасшедшего желания. Словно в миг время останавливается и замирает. Это сводит с ума. До кислородного голодания, до дрожи в ногах.

      — Хонджун, в следующий раз, обязательно поцелуй меня так, чтобы я забыл обо всём мире…, — Хва успевает убрать руку с кимовской коленки, шепча ему прямо в губы, ещё не успев коснуться их, но уже ощутив соблазнительный жар, исходящий от них, прежде, чем лицо Хона скроется от него, оставаясь всё ещё так преступно близко. Разве это законно?! Разве можно так провоцировать Сонхва?!

Сонхва даже забывает о том, что они с Хонджуном сейчас не одни. Об Уёне, Пак и вовсе запамятовал, стоило тому дать бармену разрешение на снимки татуировок для будущих эскизов и угоститься орешками. Хвасон, чувствует, как кровь вновь приливает к его щекам, как заливается краской от стеснения. Этого не происходило с ним…если честно, то никогда! Он всегда ведёт себя как самоуверенный мужчина, привыкший к месту очень невинно и прозрачно флиртовать, никому ничего никогда не обещая. Но сейчас….сейчас Пак ведёт себя как впервые в жизни втрескавшаяся в кого-то девчонка-подросток. Причём как юная особа, фанатка, втюрившаяся в своего краша с обложки известного издания. Хва только что прямым текстом сказал Хонджуну, что…

Господи. Он действительно это ему сказал. Настоящую правду, то, что жгло его язык, не в силах сдерживать больше свой порыв.

Пак старается не думать, о том, что сорвалось пару минут назад с его уст. Вместо этого, Сонхва поворачивается к вернувшемуся Уёну, чтобы подключиться к их всеобщей беседе. Друг слишком явно оглядывает их с Хонджуном, и Хва цепким, упрашивающим взглядом даёт понять Уёну, чтобы тот ничего не говорил по этому поводу. Пак знает о чем подумал его друг и в курсе о ком именно вспомнил в данный миг. Не надо. Бармен не хочет сегодня лицезреть упрёки. Они его ещё ждут потом. Когда придётся объясняться.

- Что? С кем?, - непонимающе вертится Хва на своем месте, прежде чем уловить суть разговора. Он ничего такого не видел. А что произошло?! – Надеюсь тот, предыдущий парень, что преследовал тебя до моего бара, не отсюда?, - Пак замечает, как неподалеку от Уёна нагло ошивается один из танцоров, который теперь только и делает, что позёрно вытирает свои губы, демонстрируя о случившемся. – Уёни, а может, не надо? Мой зонт с катаной пока ещё не починили, там меняют лезвие. Но, если что, я всегда готов треснуть твоего сталкера бутылкой по его тыковке и спрятать связанным в своём гараже, - смеётся Хва, перемещая взор в пол-оборота на Хонджуна. Рука Хона, сжимающая его, придаёт ему уверенности, помогая ему забыть о страхах и тревогах. Пак переплетает их пальцы, попеременно поглаживая по костяшкам. Ему так нравится держаться с ним за руки, что Сонхва, если честно теперь ни за что не захочет его отпускать.

0

53

хонджун благородной сосиской перекатывается с одной стороны кровати на другую, куда-то на пол скидывая плед, которым накрывался-то только потому что в ночи знобило пиздец как, ощущение было, словно даже волосам холодно было, вызывая желание как минимум обнять батарею, настолько сильно он заебался за прошедшие трое суток активной работы, с которой никогда особо проблем не бывало, его без проблем можно было отправить в конце города выбивать долги с какой-то наглой морды, или заглянуть в гости к разного вида элите города, передавая какие-то послания от своих знакомых или коробочку с сюрпризом, после которой получатель обычно сразу в сопли слезы и какие-то мольбы, да и просто даже работа баре, все это приносило неподдельный кайф, получше чем от какой-то расслабляющей травки, с которыми давно завязал, но иной раз есть желание вернуться, просто чтобы перестать парить мозги всякой хуйней, состоящей из людской веры в лучшее и то, что им кто-то там обязательно поможет. но там никого нет. только плотные облака, и пробивающаяся через них луна. бля, а красиво ведь.
он окидывает взглядом окно, и тянется за пультом, чтобы закрыть шторы, снова зарываясь в одеяло по самый нос. усталость все еще била все тело, и хон искренне рад тому, что решил взять выходной сегодня, чем пытаться доказывать самому себе что он крутой чел способный жить без этих ваших снов. биологичка говорила, что на четвертый день такого образа жизни крыть начнет жестко, не уточнила правда, точно ли это было чем-то плохим, но хон и проверять не хотел, тем более что если по честному, то в первые пару часов сна его все ж накрыло. картинками того злосчастного дня, с которого выбрались только лишь вдвоем, хотя с ними были обученные люди, многих из которых джун неплохо так знал. ему казалось, что он привык переживать такие моменты, буквально, всегда готов сдохнуть от пули куда-нибудь в затылок или ножа в печень, тут уж кто до чего додумается.
однажды на сеансе после очередного срыва урока и громких заявлений о бесполезности своей жизни, школьный психолог сказала, что ему просто не для кого было жить. в тот день он рассмеялся с такого утверждения, хоть и запомнил, кажется, на всю жизнь. когда-то нарочно отворачивался от людей. сбегал, когда понимал что те оказываются слишком близко, что в любой момент кто-то может воспользоваться ими, как его слабостью, и причинить вред. боялся где-то глубоко в подсознании, корил себя за собственную слабость, неспособность защитить, за то, что несет исключительное разрушение в чужие жизни, словно бы он стихийное бедствие в лице человека, сам дьявол, которого просто не смогли изгнать в нужное время.
его снова вырубает, скорее по инерции, чем от реального желания спать, оттого далеко не с первого раза слышит как в дверь стучат. да что там, он даже не слышал что ему с поста охраны звонили, и не один раз, видимо чтобы предупредить о госте. хонджун не то чтобы мало кому говорил о том, где живет, но по возможности увиливал от таких вопросов, и разве что сотрудники заведения знали об этом, так как иной раз праздники они отмечали именно здесь, так что ким решает что это возможно администратор приехал, проведать, живой он тут нет вообще, так что приходится ящерицей сползти с кровати, подтянув тот самый несчастный плед обратно на кровать, распинать разбросанные вещи и протерев глаза, чтобы выглядеть менее помято, открыть дверь.
- сонхва, - бурчит удивленно куда-то в объятья, не понимая откуда пак узнал его адрес и зачем приехал вообще, ох, или подождите, неужели он за эти все дни ни разу не связывался с ним? черт. хонджун затягивает пака в квартиру, закрывая за ними дверь, подальше от чужих глаз. время-то может и позднее, но гарантий что соседи спять не было, и в любой момент им могло стать очень сильно необходимо выйти в общих коридор и полить цветы, - разве я могу оставить тебя одного в этом мире, мое очарование? - руки сами находят правильное положение на чужой талии, а губы тянутся к любимому лицу, оставляя россыпь мельчащих поцелуев.
в первую встречу сонхва сделал выстрел на поражение, возможно даже сам того не поняв, став причина разбушевавшихся переживай, причиной, по которой ким больше не лезть на рожон с прошлой прытью, не пытается приставить себе дуло к виску, беря на понт, причиной по которой он теперь дышал полной грудью. человеком, которому хонджун бы отдал не только ключ от своего сердца, но и сундук с ним, если бы только он был дэйви джонсом.
- прости, - хонджун мягко перебирает пальцами по чужим бокам, старается расслабить хва и виновато улыбается, - эти дни были сумасшедшими, я не хотел чтобы ты волновался, - горячее дыхание опаляет сладкие губы, которых касается собственными, вкладывая в это все свое раскаяние, ведь правда не хотел, казалось, что делает правильно, что если не посвящать сонхва в какие-то детали, то будет проще. проще защитить, если вдруг "сумасшедшие дни" решат снова творить хуйню, что будет правильнее, ведь отдавал себе отчёт, насколько отвратительно волнительно будут звучать его дела, и ему просто хотелось, чтобы его сокровище, его нежность и его сердце, не касалось этого, но сейчас понимает, насколько сильно он был не прав. сейчас, когда видит высохшие слезы в глазах напротив, когда ощущает под пальцами не ушедшее до конца напряженине. он облажался. сильно. и впервые возможно, винит себя в своем собственном эгоизме, который вечно надоедливым жуком в мозгу нудел и нудел, игнорируя то, что в отношениях людей двое. да и сонхва не робкая девица, и то что хонджун относится к нему со всем своим трепетом, это лишь его способ выражения того, какой кульбит делает его сердце всякий раз, стоит лишь заглянуть в эти красивейшие глаза.
- останешься сегодня здесь? или вызвать водителя? - ладони лежат на своем давно привычном месте, и хон бы может и не спрашивал подобное, утащив бы сразу на кухню, чтобы напоить малиновым чаем, а после утащить с собой в кровать, устроив извинительное свидание по утру, посвятив весь свой день одному только паку, но предполагал, что сонхва может и отказаться, решив что ему нужно переварить эту ночь, и все произошедшее, и если он действительно выберет этот вариант, то все что сможет сделать ким, это обеспечить ему безопасное возращение.

0

54

Сонхва не знает, сколько они так стоят в обнимку. Внутренняя дрожь не утихает, от неё вибрирует всё тело, так он ощущает порой свою энергию, ток, текущий по венам вместе с кровью. Но сейчас это невысказанная и нарастающая истерика, которую Пак всеми силами пытается сдержать. За всё то время, что они не виделись, Сонхва наконец-то может полностью расслабиться рядом с этим мужчиной, и каждое прикосновение Хонджуна о его собственное тело воспринимает как сигнал: можно выдохнуть, не нужно держать лицо, можно опустить плечи, если устал. Он долго учился не скрывать свои чувства и эмоции и не только быть откровенным, а позволить себе испытывать их. Эти последние несколько суток Хва провёл в аду, но еще в большем аду их провел Ким, поэтому позволить себе сейчас его поддержку нельзя — его самого нужно поддержать.

Пак, если честно, и подумать не мог, что потребность в Хонджуне станет настолько сильной, жизненно важной, что не поддастся законам логики и физики. Хвасон, если честно, и предположить не мог, что станет возможным скучать по Хону, даже когда он прямо сейчас рядом, так близко.

Потому что Хонджуна за всё это время было так ничтожно мало. Смертоносно мало.

Особенно чертовски мало было этих моментов, когда можно ласкать пересохшие губы своими и ловить короткие выдохи, слишком мало времени на то, чтобы перехватывать его уста, красть их у него и не разрывать поцелуй, пока не закончится дыхание. Слишком мало времени, даже когда его достаточно. Пак не осознаёт, насколько за это время стал жадным до всего: прикосновений, поцелуев, разговоров. С ним.

- Не получится не волновать, ведь ты давно уже меня волнуешь, дорогой, - Хва давит тяжелый вздох, прикусывает влажные губы Кима, спуская ладони с волос Хона, чтобы провести ими по шее, плечам, вниз, вдоль по рукам. Нужно объяснить свой приход к нему, растолковать излишнее треволнение, доказать, что это не просто визит какой-то вежливости, спрошение о состоянии здоровья, что на самом деле всё очень серьёзно. Крайне. Серьёзней некуда.

- Хон, Хон-д-джун, - спотыкается Пак о выжженные у него на сердце буквы имени, ставшего таким родным. - Я пришел сюда, потому что не могу больше жить без тебя. Я пришел сюда, чтобы сказать тебе, что хочу быть только с тобой. Мне кроме тебя никто не нужен, понимаешь?!, - выпаливает Пак, решаясь наконец-то признаться в своих чувствах, высказать сразу всё то, что пытался так долго отрицать после той самой первой встречи.

Ему становится будто бы легче, словно он только что сбросил тяжёлый, неподъемный груз с высоченной скалы. Бармен даже улыбается своей привычной открытой улыбкой, обнимает руками кимовское лицо и несколько раз с силой целует в губы, оставляя на них тавро печати со своей душой. Он так благодарен Хону, что тот его не отталкивает, не прогоняет, а наоборот заботится о нём, учтив и интеллигентен. Как всегда. Настоящий джентльмен. Именно такой мужчина рангоутом пронзил насквозь его грудную клетку, влюбив в себя.

- Я никуда не поеду, ни с каким водителем. Буду ночевать сегодня здесь!, - протестующе и возмущённо выдаёт Хва, осталось ещё в довершении всего капризно стукнуть каблуком по полу, но удерживается, стихая. - Можно?, - понизив тон, робко интересуется Пак, неловко переминаясь на месте с ноги на ногу. А вдруг нельзя? Вдруг Хон не разрешит? Но Пак сомневается лишь долю секунды, прежде чем вновь обрести уверенность в себе, незнамо откуда взявшуюся.

Хва немного отклоняется, не размыкая рук, скользит губами по виску, ерошит волосы по линии их роста, запечатлевает целомудренный поцелуй на лбу, пугаясь тому, насколько он горячий. Вообще Ким сам по себе безумно горячий, но сейчас его кожа буквально болезненно пылает, как при пирексии. Сонхва испуганно распахивает свой взор и впивается глазами в тёмно-коньячные омуты.

- У тебя что жар? Господи, мой милый. А дома есть антипиретики?, - вопрошает Хва волнительно, начиная тут же скидывать с себя ботильоны, оставляя их в коридоре, продолжая стягивать верхнюю одежду. Пак порывисто снимает с себя куртку, кидая её небрежно на крючок для вешалки. Бармен хватает Хонджуна за руку, с отчётливой решимостью вместе с ним проходя дальше в его апартаменты. Хва движется уверенно, словно был в этой квартире раз сто не меньше, хотя на самом деле здесь впервые. Но чисто по инерции шествует на кухню, оказываясь правым в её местоположении. К тому же старший помогает ему сориентироваться.

Пак усаживает Хона на стул, меж тем, опешив, пытается найти в его доме аптечку, открывая столовые шкафы как электровеник. Но, то ли слишком переживает, то ли пугается сам от своих чрезмерно рыскающих действий, поэтому перестаёт заниматься этим, пока не перевернул весь дом Кима. Хва бросает взгляд на стол, заметив телефон хозяина квартиры и подлетает к нему. Нужно попросить кого-нибудь помочь. Например, того самого водителя. Пак не может спуститься лично в аптеку [не знает где она в этом районе], к тому же не в силах оставить Хонджуна одного.

- Да, босс!, - резво отвечают на том проводе сразу после первого гудка.

- Алло, здравствуйте! Нет, это не босс, это…, - Хва замолкает на мгновение, не зная, как себя представить человеку, чтобы тот выполнил просьбу Пака за считанные секунды. Они с Хонджуном ещё не обсуждали, кем приходятся друг другу, но ответ ведь, итак, очевиден, правда? Поэтому Пак решается сделать ещё один шаг навстречу первым. Теперь уже более убеждённым в данном обстоятельстве. - … это его парень. Вы сможете купить жаропонижающее?, - заканчивает разговор Хва, кладя трубку аппарата обратно. Пак с беспокойством разглядывает Кима, размышляя над тем, чем вообще за целый день его любимый сердцу человек питался. И питался ли.

- Ты вообще ел сегодня хотя бы что-нибудь?, - задаёт Хону вопрос Пак и огибает стол, оказываясь на стороне, рядом с плитой, по-хозяйски осматривая будущее поле деятельности. И лучше не отвечать Паку «нет», иначе он и без того уже вовсю окидывает Кима суровым взглядом, словно не смотрит, а шлёпает по заднице. - Так, знаешь, что, моя вселенная, лучше-ка я тебя покормлю, - строгим, отчасти каким-то чуть ли не преподавательским тоном, оглашает свой вердикт Хва, делая поспешный вывод на тему того, что Ким вряд ли поднимался из постели, чтобы поесть. Почему-то ему кажется, что Хонджун этого вообще не делал.

Пак наклоняется, раскрывая нижний шкаф кухонного комода, извлекая оттуда кастрюлю. После включает воду, наливая туда воды и тянется обратно к верхним дверцам, над своей головой. - Где тут у тебя лапша? А, вот она, - перебирая пачки с крупами, бармен находит ту, что с макаронными изделиями. Готовить Хва обожает и умеет, так что всегда предпочитает изображать экспромт. Сегодня он задумал что-то вроде супа со специями, которые только ему удастся обнаружить.

Для Пака стало маленькой победой вооружится сковородкой и кунжутным маслом, на которых он продолжит свои кулинарные фокусы. Сонхва находит в холодильнике овощи, которые только есть, тщательно перемывает их, меж тем подготавливая к последующей готовке блюда.

- Скоро твой водитель привезёт парацетамол. Нужно сбить температуру и обязательно поесть, договорились?, - Пак начинает мелко шинковать заготовку из ассорти овощных культур,  сосредоточенно закусывая свою нижнюю пухловатую губу, увлекаясь процессом.

0

55

https://ru.freepik.com/premium-ai-image/valentine-s-day-love-claw-machine-with-hearts-romantic-prizes_424262943.htm#fromView=search&page=4&position=17&uuid=f7c199d3-2a5f-4e4e-82f7-a54302b545e0&query=valentine's day

https://ru.freepik.com/premium-psd/vale … love+cards

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t945021.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t847124.png

0

56

https://i.imgur.com/nJtPf6P.gif https://i.imgur.com/pfV6DDi.gif https://i.imgur.com/MUdaTs2.gif
https://i.imgur.com/R5iQ4XD.gif https://i.imgur.com/rnqKDrr.gif https://i.imgur.com/5F1DRxl.gif

0

57

После того, как за ними закрылась дверь, Чанбин не решался начать разговор первым. Лишь только ощутил воображаемый пинок порывистого, ночного сквозняка под спину. Спортсмен не знал, что сказать, да и нарушить ставшую хрустальной будто бокал для шампанского тишину, стало бы с его стороны не совсем некорректным. Коротким кивком, Со проводил удалившуюся девушку. Он был не то, что не против, даже за. Причём разом всеми своими конечностями. Эта образовавшаяся заминка между ними стала так необходима. Для гнетущих его голову размышлений: недосказанность, попытки избегать зрительного контакта – все эти мелочи складывались в один большой, тревожный пазл. Как они смогут провести эту ночь вместе? Получится ли уснуть? Или они проведут её, не смыкая глаз, отвернувшись друг от друга, пялясь в стену?

Клубы неловкости, повисшей густым паром в помещении, казались отражением смятения в черепной коробке Чанбина. Юна отправилась в ванную, и тишина, которая должна была стать уютной от домашней, одухотворённой обстановки, давила на Со в данный миг особенно. Бинни обвёл сдержанным взглядом их временное на сегодняшнюю ночь пристанище – деревянную окантовку домика, приятного цвета половицу над тумбочкой с символичным замысловатым орнаментом, аккуратно заправленные кровати. Всё это казалось декорациями к постановочному спектаклю счастливого уик-энда, финал которого Чанбину пока что неизвестен.

Со медленно подошёл к окошку, чтобы насладиться видом, раскинувшейся лесной чащи. Интересно, о чем Юна думает сейчас, стоя под струями воды? Пытается смыть с себя усталость дня или, может быть, терзается теми же вопросами, что и Со? Чувствует ли она, как и он то самое замешательство от их уединения? Или только Бинни испытывает эти ощущения? 

В ванной стих шум воды, через мгновение Юна вышла и, обернувшись, Чанбин замер, наблюдая за появлением девушки. Капли воды, как крошечные бриллианты, мерцали на её щеках, делая кожу особенно свежей и сияющей. Она выглядела такой уязвимой, беззащитной, почти как в тот день, когда они с Со впервые встретились. Чанбину, как и тогда захотелось накинуть на её плечи свою кожаную куртку, уберечь и защитить от всего. Но сейчас это было бы неуместно. В глазах Юны, ярких и блистательных плескалась искромётная уверенность. Нужные слова рассеялись, подобно набежавшим хмурым тучам на небосводе. Сердце Чанбина стучало как сумасшедшее, словно предчувствуя тотальную, внутреннюю бурю, терзающую собственную грудную клетку. Спортсмен поспешил скрыться в ванной комнате, дабы последовать примеру девушки и утихомирить свой пыл.

Горячая вода смывала с Чанбина остатки их дорожного путешествия, тревоги последних минут, восстанавливая баланс настроения Со. Парень словно пытался очиститься не только физически, но и морально под монотонный ритм капель, барабанящих по кафельной плитке. Душ оживил Бинни, очистил от былых треволнений и переживаний, придав ему виток новых сил, отметая выстроенную башенку из своих зацикливаний в сторону.

Но мнимая уравновешения система оказалась не долгой.

Выйдя из ванной комнаты и увидев стол, уже накрытый ужином, Чанбин на секунду задержался в дверном проёме будучи в смятении. Он был обескуражен. И вовсе не тем, что не позаботился лично о пище, а тем, что эта картина, где девушка ждёт парня, чтобы вместе с ним поужинать после душа больше напоминала сюжет какой-то из романтических дорам. Маленькая хижина в лесу, романтика витает в воздухе, пара кормит друг друга тёплыми яствами, они смеются, наслаждаясь обществом друг друга. Идеальный вечер. Будто кто-то взломал его личный дневник заметок и выудил оттуда список, проходя последовательно по каждому из пунктов. Чанбин испытал неловкое смущение, которое тут же решил отразить зеркально в злость. На самого себя.

- Чёрт, совсем не подумал о еде, - проворчал Со, угрюмо сдвинув брови в крепкий свод. - Какой же я дурак! Юна, нужно было мне сказать об этом, что ты голодна, когда мы сидели в кафетерии и что.., - продолжил было Бинни дальше, возмущенно укорив себя же в собственной невнимательности, но девушка вмешалась в его демагогию с самим собой. Со тут же стих, анализируя поток слов, что так складно и ровно лился из её уст. Слушал и наслаждался завороженно её голосом, игровыми вставками, которые были к месту и любовался ей, раз уж выдалась подобная возможность. Юна была права, не стоило делать из мухи слона, это действительно не последний день Помпеи, а всего лишь ужин. Самый обычный. Но почему у него стойкое ощущение того, что это не просто ужин? Что это больше похоже на какое-то незапланированное ими обоими свидание? Почему это больше напоминает подстроенную встречу той самой аджуммы? Даже лакомства на тарелках из его любимых предпочтений в кухне. Это странно и мистически ненормально. Может, та женщина на самом деле сваха, а эти домики на самом деле домики любви? Как в каком-то ток-шоу в духе "Ад для одиночек"? Тогда здесь обязательно должна быть видеокамера.

Да, нет, такое невозможно. Это просто стечение обстоятельств и просто ужин. Ничего более.

Выдыхая и оглядывая подозрительно углы в помещении в поисках следящего устройства, Бинни разместился напротив. Благодарно улыбаясь, Со не сдержал плавной усмешки, когда девушка положила рис в его пиалу. - Раз ты так говоришь, то, значит, мне попался неожиданный loot box, - спортсмен последовал примеру девушки, цепляя палочками кусок говядины, помещая его поверх её порции. - За могущественную кнопку checkpoint, - выдал Чанбин, постепенно расслабляясь. Парень ел неспешно, предупредительно накладывая Юне пищу, переживая, что она может не наестся. Девушка сама по себе была хрупкая, и Со если честно хотел бы её откормить. Пусть и не за этот вечер, но впоследствии. Бинни сразу для себя решил, что эта встреча станет для них не единственной.

- Юна, можно тебя спросить кое о чём?, - нарушил тишину Чанбин, стоило им окончить ужин и насладиться вечерним чаепитием. - Этот милый геймерский англицизм..., - сделал короткую паузу Со, прежде чем закончить фразу. Он всё ещё подсознательно не решался выведать интересующую его информацию, но с другой стороны ему стало любопытно, осведомлена ли девушка игровым миром в принципе. - ... откуда он? Ты тоже играешь?, - Бинни посмотрел на Юну долгим, проникновенным и заинтересованным взглядом. Этот вопрос терзал его весь ужин. Спортсмен не решался задать его, не мог прервать их милое и лёгкое общение ранее. Но сейчас наконец-то осмелился.

Со отвёл взгляд в сторону, на стену и замер. Прямо по поверхности Чанбин увидел застывшего, как и он сам, паука. Не просто паука, а ОГРОМНОГО, мохнатого, с лапами, кажущимися невероятно длинными и цепкими. Существо расположилось посередине комнаты, на деревянной, безупречной стене словно король, восседающий на своем троне из паутины. В животе у парня что-то похолодело и сжалось в нервную спираль. Обычно Чанбин не боялся насекомых, ну разве что больших, жалящих ос, но этот паук… в нем было что-то отталкивающее, первобытное. Какая-то угроза, заложенная в самом его облике. Видимо, сработал его триггер, которым Со обзавёлся после одной из прогулок с hussey в данже. Персонажа Со атаковала целая коалиция паучьих страшилищ да так сильно, что Бинни восстанавливал ресурсы пару дней. Причём свои то же. Ему даже за экраном казалось, что по его коже ползают восьминогие твари.

Сердце Со заколотилось быстрее. В голове промелькнула мысль: «Прихлопнуть! Уничтожить!». Но тут же отступила, смененная отвращением. Трогать эту мерзость?! Ни за что. К тому же их нельзя убивать, иначе беде не миновать. Второй мыслью было: «Бежать!». В принципе, обоснованно. Но бежать из-за какой-то паучьей мерзости, да ещё и в присутствии девушки? Это казалось унизительным.

Чанбин смотрел за насекомым не отрываясь, парализованный страхом и противным любопытством. Паук не двигался, словно гипнотизируя свою жертву. Лишь тонкие нити лапок, колыхаясь от сквозняка, выдавали его присутствие.

Парень медленно переместился ближе к Юне, подсев к ней безо всяких объяснений, а тем более разрешений, потому что место было рядом безопасным. Паук оставался неподвижным. Со придвинулся к девушке ближе. Ничего. Чанбина стало отпускать, он даже начал приходить в себя, собираясь уже объяснить Юне своё внезапное перемещение. Может быть, просто померещилось? Может, паук не такой уж и большой? Да и может, это не паук, а просто тёмная точка?

Но тут паук сдвинулся.

Чанбин, повернулся к Юне, тут же резко обнимая, привлекая её к себе и заслоняя от насекомого на стене. Прямо как в той самой данже, когда они с hussey осматривали территорию. Со, как и его "герой" подставил под удар спину, надеясь, что на этот раз кожу не прожжет паучий яд.

0

58

[indent]Аромат тлеющей сигареты, что обвёл их в свой купол, был похож на симфонию, которая должна вроде бы отталкивать, но Джея наоборот притягивала. Резкий, сернистый запах, вспыхнувший крошечным костром теперь сменялся на более глубокое, землистое благоухание. Пак потянулся и вдохнул поглубже нотки сушеного сена, кожи или даже легкой древесности, чего-то неуловимо-сладкого ароматизатора, напоминающий ментол и шоколад. Вкусно. Притягательно. Отныне этот запах будет ассоциироваться у Джея с этим парнем из курилки за баром, с которым встретился, опутываясь в его специфический шлейф, смешиваясь с дымом.

[indent]Пак удивлённо вскинул брови, слушая уверенное предположение Чонвона. Думал, что не курит? Почему? Признание повисло в воздухе, словно рассеивающийся мираж от только что потушенного фильтра, густой и обволакивающий. Джей смотрел, как тонкие, аристократичные пальцы уверенно держали его руку, и все представления об иллюзорном курении рассыпались, словно пепел. Захотелось приблизиться, чтобы вдохнуть дым изо его рта и действительно скурить его. Мысленно Пак всегда ставил тебя на пьедестал безупречности. Здоровый образ жизни, правильное питание, спорт — он казался настоящим воплощением этих принципов. Но сигарета в руке стала бы тем самым диссонансом, кричащей ошибкой в тщательно скомпонованном портрете.

[indent]Взгляд Пака встретился с Чонвоновым, и в нём мелькнула мимолётная тень смущения. Громкий голос коллеги парня, а затем и её вопиющее появление говорило о многом. Вон помимо помощи, захвата его внимания, ко всему прочему был похитителем лампочек. В любой другой ситуации Пак бы душевно посмеялся над этим, не более того. Но сейчас — абсолютно иная ситуация. Уже в следующее мгновение вместо этого он медленно улыбнулся, склонив голову чуть в бок, словно говоря: "Кто знает, что мы оба скрываем". Между ними будто бы исчезла та дистанция, возникшая на секунду из-за идеализированного представления друг о друге.

[indent]И Джею стало интересно. Что же ещё таит в себе этот парень по имени Чонвон?

[indent]Пак, проводив девушку уничтожающим взглядом, стоило ей тронуть Вона, дождался, пока он вместе с коллегой затеряются в баре, отправился за ними, удерживая гитару наперевес. Любопытство, конечно, сгубило кошку, но не кота. Именно с таким выводом, музыкант занял самый тёмный, свободный угол, который нашёл, заказал безалкогольный лимонад с вишней и стал выжидательно выслеживать. Он чувствовал себя каким-то шпионом, наблюдал за Чонвоном, играл с ним взглядами, делая вид, что наслаждается свои напитком, меж тем стреляя в него на поражение. Со стороны, это было похоже на какую-то детскую игру в гляделки, но Джей не знал как себя ведут в таких ситуациях, для него это было в новинку. С ним такое никогда не случалось. Можно было бы позвонить Чимину и спросить, что нужно делать, но Пак предпочёл пока что отсиживаться на своём месте, контролировать трущихся возле него подозрительных личностей и маньячно гипнотизировать парня в заведении, который прекрасно успевал и работать, и смотреть на него.

[indent]Видимо, тайным агентом ему в жизни не стать, потому что его вычислили. В одночасье, Пак был рассекречен управляющим бара, что подошёл к нему и безо всяких лишних инсинуаций сообщил ему о том, что всё понял, кратко пересказав свой план. Джей не смог даже слова сказать, лишь напряжённо внимал каждой брошенной букве, боясь упустить какой-то момент. Кажется, это называется постановочная встреча. Чимин говорил о подобном. Когда двух нерешительных людей сводят друг с другом. Но Пак не считал себя нерешительным, он не знал, как вести себя и какие диалоги вести, предпочитая по большей части молчать. А теперь Джея вовлеки в какой-то сюжет, которого стоит придерживаться. Пак пытался запомнить и ничего не забыть, неохотно слушая детали, лишь сосредотачиваясь на имени Чонвона.

[indent]Их небольшое путешествие с поручением занести «посылку» началось неловко. Музыкант шёл рядом с Воном, не зная с чего начать разговор. На помощь пришла небольшая стойка с прокатом электросамокатов. Именно прогулка на этом весьма опасном транспорте оживила обстановку и напряжение само по себе спало, будто бы его и не было. Джей веселился от души, крепко держась за Чонвона. Он не стремился занять место у руля, потому что во-первых это было бы с гитарой не удобно, а во-вторых, ни разу не ездил на этом транспорте. Так что полностью отдался во власть рук опытного водителя. По крайней мере, ему так казалось. Да и поездка в целом прошла хорошо. До пункта назначения они добрались отлично, никто не пострадал. Пока. Самое интересное было ещё впереди.

[indent]Как только они приехали к дому тётушки, и Чонвон отправился вручить ей конверт, который всё время езды на самокате был у Джея, Пак решил сам попробовать покататься в одиночку на нём по территории. Что может случиться такого, правда? Как же он ошибался.

[indent]Джей попробовал один лишь раз оттолкнуться, объезжая одну из установленных на дворике металлических статуй, как движимое имущество вместе с ним безудержно, неуправляемо быстро устремилось вперёд. И всё бы ничего, если бы Пак знал как затормозить и вовремя среагировать. Он рухнул с самоката прямо в бассейн. Не то чтобы это было зрелищно спланировано, скорее — нелепая случайность, результат самонадеянности и плохо рассчитанной траектории. Но Джей был в самой настоящей панике. Он ведь не умел плавать! Самокат, казалось, усмехнулся в этот момент, подставив невидимую подножку. Все произошло стремительно. Звонкое «вжух» конструкции, внезапная потеря равновесия, отчаянная попытка удержаться и… всплеск. Брызги взметнулись вверх, словно салют, ненадолго раскрасив вечер. Миг тишины, прерванный удивленным возгласом Джея, пытающегося сделать рефлекторный вдох, а затем и громкий возглас вернувшегося Чонвона, что вырвал его из недр наружу. Потом — показавшаяся из воды растерянная голова Пака. Благо бассейн был не слишком большой глубины, и рост позволял стоять на плитке. Его влажные волосы прилипли ко лбу, а самокат, меж тем медленно погружался на дно, завершая картину.

[indent]— Кажется, я завалили ПДД, — проворчал Пак, выбравшись на бортик мокрым, дрожащим от холода и с осознанием собственной глупости, он стал объектом насмешливого взгляда. В глубине души рождалось что-то новое, что-то, что перевешивало стыд. Адреналин еще бурлил в крови, а губы уже растягивались в улыбке. В конце концов, это было весело. Это было незабываемо. И это, без сомнения, станет легендой этого вечера. История о том, как парень, самокат и бассейн слились в одно целое, подарив им обоим ту самую минутку спонтанного безумия.

[indent]Выловив кое-как их транспорт, Джей, всё ещё мокрый насквозь, бормоча про себя одни и те же слова про статую и новый транспорт на нескольких языках, отправился за Чонвоном. Пак очень плохо сейчас соображал после сего водного потрясения и не мог равноценно оценить ситуацию. Музыкант шествовал за парнем, всё ещё не осознавая куда они оба идут. Кажется, Вон сказал что-то про свой дом. И благо, что он был расположен не так далеко.

[indent]— А это будет удобно?, — спросил Джей, оказавшись в коридоре квартиры парня. Пак примостил у стены гитару, неловко снимая обувь, чувствуя, как хлюпают ступни. Хоть по пути до пункта назначения одежда на нём слегка просохла, всё равно видок у него в целом был ещё крайне сырым.

[indent]Чонвон затерялся в комнатах, чтобы найти сухую одежду, в которую можно было бы переодеться, а Пак тем временем, оставшись в гордом одиночестве и получив гостеприимное приглашение, начал знакомиться с местной обстановкой. Знакомиться и поражаться увиденному. Причём с каждым мгновением всё больше.

[indent]Пройдя неловкой поступью, Джей погружался в этот комикс-санктуарий, ощущая, как границы реальности размываются, уступая место буйству красок и невероятным историям. Стены, словно полотна художников-графиков, по обеим сторонам были покрыты яркими обложками, коллажами и фресками, изображающими сцены из любимых комиксов хозяина сей квартиры. На полках, сделанных из тёмного дерева и металла, стройными рядами выстроились тома манги, графических романов и классических комиксов. Тяжелые книги в твердых переплетах соседствовали с тонкими выпусками, запах старой бумаги и типографской краски витал в воздухе, создавая неповторимую атмосферу. В центре комнаты расположился большой чёрный, кожаный, судя по всему удобный диван, а также парочка кресел рядом с ним в тон с усыпанными мягкими подушками с принтами супергероев. Рядом — журнальный столик, на котором были небрежно разбросаны свежие выпуски комиксов и стакан с карандашами для зарисовок. Освещение в помещении было мягким, почти камерным и приглушенным, оно создавало ощущение уюта и интимности. Несколько ламп с абажурами в стиле поп-арт отбрасывали причудливые тени на стены, подчеркивая динамичность изображений. В углу был установлен старый графический планшет, подключенный к мощному компьютеру, современному компьютеру, а неподалёку от него придвинуто кресло, обитое кожей, и полка с набросками, эскизами и инструментами для рисования. Это место было похоже на уникальную обитель, там, где рождаются новые истории, где фантазия становится реальностью. Эта комната — не просто хранилище комиксов, это портал в мир безграничных возможностей, вдохновения и волшебных приключений. Здесь каждый мог бы почувствовать себя исследователем или просто частью увлекательной истории.

[indent]— Знаешь, а я и не думал, что ты увлекаешься чем-то подобным, — Джей повысил голос, чтобы Чонвон услышал, касаясь одного из корешков комиксов с изображением одного из супергероев. То ли Человек-Муравей, то ли Человек-Таракан, было не слишком понятно, латексный костюм тёмно-красного цвета рисованного мужчины не переносил его принадлежность. Пак задумчиво листал картинки с обрывками текста, который повторялся примерно на каждой пятой странице. Ему всегда было интересно, почему люди тратят бешеные деньги на комиксы, гоняются за ними повсюду, трепетно хранят купленные на аукционах экземпляры в сейфах, пряча в специальные пакеты. Джей не понимал, но уважал интересы других.

[indent]Парень осторожно вернул «журнальчик с картинками» обратно, где он находился и прошёл дальше, вглубь комнаты, замирая на месте. Перед Паком предстала огроменная статуя в виде Тора, с поднятыми вверх сильными ручищами, замахнувшаяся на него своей огромной … дубинкой? Кувалдой? Молотом? Или она как-то иначе называется? Джей, к сожалению, вообще не разбирался в этой субкультуре. Но что-то подсказывало ему, что помимо подобных аксессуаров в квартире обязательно присутствуют и самые разнообразные костюмы и кто знает, что ещё. Загадка! Помещение, в которое привели Пака, чтобы переодеться в сухую одежду, напоминало самый настоящий ларёк для гиков, с комиксами и игрушками. Джей разглядывал каждую деталь тщательно, анализируя для себя информацию на уровне топ-аналитика в своей компании.

[indent]Пак уже примерно понимал, куда попал — в весьма уютный уголок, в котором хотелось бы даже остановиться, присесть на диванчик и почитать какой-нибудь комикс [прямо как в школьные годы, когда он тусовался в книжном с художественной литературой в руках], пока его взгляд не наткнулся на застекленный шкаф с коллекционным алкоголем. И причем дорогим. А вот это уже какой-то нонсенс, который не вписывался в идеальную картину самого обычного поклонника рисованных пейзажей с текстом.

[indent]— Нифига себе, — несдержанно выпалил Джей, кидая удивлённый взгляд на Чонвона, который вернулся обратно с сухой одеждой. Парень понадеялся на то, что этот прекрасный молодой человек если и коллекционирует элитный алкоголь, то хотя бы не пьёт его. Но, кто знает. Паку хотелось бы узнать и другие его интересы. Пока что Чонвон стал для него неразгаданным свитком с символическими рунами. — Твои вкусы весьма специфичны, — усмехнулся Джей, вспомнив популярную строчку из фильма, ставшую потом небезызвестным мемом. Пак адаптировался в современных реалиях с трудом, больше уделяя внимание деловым кейсам, чем молодёжному сленгу. Но благодаря своему брату Чимину, снабжающего его необходимыми тик-ток видео и мировыми шутками, Пак умел порой применить их весьма уместно на практике.

[indent]— А чем ты ещё интересуешься? Может, тут где-то спрятана коллекция оружия времён дикого запада? А может, ты вообще спишь с кольтом под подушкой?, — Джей продолжил беззлобно подкалывать, осторожно подходя к парню, занимая место напротив него. Пак с любопытством заглянул в его блестящие, но отчего-то тоже как и его смеющиеся, озорные глаза, в которых таилась какая-то незыблемая тайна с отголоском нашкодившего ребёнка. Что же ты скрываешь?

[indent]— Кто ты такой, Чонвон? Расскажи мне. Хочу узнать тебя, — Пак будто в подтверждении слов доверительно вскинул свои руки вверх, не сводя взгляда с Вон-Вона. — Сдаюсь. А где я могу переодеться?, — мягкая улыбка Джея пробежалась по его устам, остановившись на уголках губ, слегка их приподнимая. Он смотрел на парня не просто с интересом, а с провокационным вызовом.

0

59

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t419639.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t286833.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t554288.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t298322.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t150822.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t942829.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t963348.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t727726.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t978883.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t794142.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t46250.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t465139.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t337289.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t779256.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t403319.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t661700.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t350183.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t805538.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t330390.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t669408.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t664753.png

0

60

хонджун думает, что никогда больше не отпустит сонхва из своих объятий, не позволит ему так сильно переживать о чем-то, потому что кажется, он готов был спрятать хва от любых невзгод и проблем, запереть дверь на множество замков, если только это потребуется для того, чтобы сонхва не дышал так прерывисто в его руках, не дрожал так, словно произошло что-то непоправимое. он всегда ждал подвоха из-за угла, никогда не думал, что сможет привязываться к кому-то до такой степени, что в грудной клетке больно становилось от осознания собственной вины перед этим человеком. от мысли, что сонхва приехал ночью в состоянии, которое хону было таким одновременно чуждым, и знакомым, словно бы отголоском прошлого, в котором был бессильным перед страхом будущего, где был уверен, что умрет в первой попавшейся канаве и не желая, чтобы это кто-то видел, убегал. прятался в тенях города, и надеялся, что так будет лучше.
но сонхва.
от него нельзя было убегать, его хотелось беречь так, словно он расцветший зимой цветок, ради которого ты создашь все условия, лишь бы он цвела как можно больше, потому что без него больше нельзя. хонджун знал, понимал, что сонхва пробрался куда-то гораздо глубже, чем просто в сердце. он где-то в самом подсознании, такой невероятно теплый, нежный и аккуратный, что на время даже забывается что каблуки у этого мужчины далеко не только для того, чтобы его и без того длинные ноги, выглядели еще длиннее. для кима это было не столь уж и важно, ему хотелось беречь пака, вывернуться наизнанку буквально, лишь бы откопать в себе всю ту давно забытую нежность, которую прятал всегда по углам.
он не сдерживается улыбки, впрочем как и всегда, от того, как хва запинается, каждый раз ему казалось это все более и более милым, каким-то по особенному важным, таким, что запоминал каждое мгновение. и этот момент он запомнит на всю жизнь точно. выжжет с внутренней стороны век, чтобы видеть перед собой, даже когда будет закрывать глаза.
- сонхва, - он поправляет чужие волосы, заправляет за ухо и гладит ладонью по щеке, - мой сонхва, моя нежность, я прекрасно понимаю тебя, ведь хотел бы провести с тобою всю, дозволенную мне, вечность, - поцелуй получается почти что детским, словно на месте сегодняшнего хонджуна оказался тот подросток, который впервые запер внутри всю ту любовь, которой не было выхода. мальчишка, потерявший надежду на что-то светлое в жизни.
- душа моя, ты правда считаешь, что после такого признания, я отпущу тебя куда-либо? - он смеется, прикрывая глаза, игнорируя абсолютно тот факт, что несмотря на тепло тела хва, и настоящий, разгоревшийся в груди пожар, где-то на кончиках пальцев ему все еще было холодно.
он всегда умело игнорировал симптомы болезней, стойко перенося на ногах любую простуду или грипп, искренне считая, что делает все правильно, при этом всегда ругаясь на окружающих, выпроваживая на больничные сотрудников. и сейчас было так же. озноб которым пробивало во сне, казался лишь вариантом сильной усталости, и хонджун был уверен, что все давно прошло. но видя сейчас взволнованного вновь сонхва, виновато сводит брови и трет ладони, пытаясь согреть.
- не думаю, я обычно на ногах болею, - признается честно, не способный соврать или недоговорить. кому угодно, но не паку, с которым шествует на кухню, предполагая что сам хва хранит аптечку именно таким образом. он смотрит, как сонхва мечется, и становится даже приятно. о нем кто-то заботится. не потому что начальник, или товарищ, а потому что...любят.
хонджун кладет голову на стол, прикрывая глаза. хочется спать. на мгновение ему кажется, что он даже задремал под комфортное шебуршание хва, ведь чувствовал себя в безопасности, знал что самое дорогое, что он мог получить в этой жизни, прямо здесь, рядом с ним, оттого представление сонхва для водителя, кажется чем-то далеким и нереальным, словно бы, ему это просто приснилось. и сон этот был абсолютно точно невероятно приятным.
он слышит обрывки фраз, и пытается обмозговать их, - наверно, нет, не ел, - не поднимает головы со стола, но глаза разлепляет, тут же расплываясь в мягкой улыбке от чужого тона. почему-то, даже когда сонхва ругал его, это казалось правильным. ведь он и вправду провинился, когда решил просто спать сутки, не задумываясь даже о боли в желудке, - не знаю, от температуры ли это, но когда ты ругаешься, на душе так тепло становится, - смеется, поднимаясь все же, расползаясь по спинке стула.
хон сидит на стуле, сложив руки на столе и передергивая плечами от накатывающего снова озноба, с которым он так боролся, кутаясь до этого в плед в кровати. сидит, наблюдая за тем, как хва мельтешит по шкафчикам, как готовит что-то и думает. о том, что эта кухня никогда еще не встречала кого-то столь умелого и уверенного, и в малиновом покрытии шкафчиков, никогда не отражался кто-то столь красивый.
- хва, - говорит тихо, когда на сковородке начинает что-то шкворчать, - моя северная звезда, давай ты останешься здесь, не только на сегодня, - поднимается со своего места, подходя ближе, со спины касаясь сфокусированных плеч, вдоль по предплечьям ведет, привлекая внимание, пока мысль не ускакала от него травленой блохой, - останешься со мной до конца этого мира, - может быть, ему стоило сесть и просто не рыпаться, позволить сонхва просто ухаживать за ним, но хонджун так не мог. его тянуло. ему нужно было сказать все то, что так резво появлялось на кончике языка, словно боясь, что тот не поверит. он губами касается плеча хва, и тычется туда же лбом, - ты ведь теперь мой парень, и в этом нет ничего такого, правда?
раздается стук в дверь. ровно три удара, которые хон считывает как код его водителя, и только поэтому отвлекается от сонхва, пусть и нехотя, и плетется к двери. проверяет в глазок и выглядывает, забирая пакет с лекарствами и говоря водителю, что тот на сегодня свободен. по крайне мере пока что.
- лекарства приехали, - возвращается он на кухню, садясь на стул и заглядывая в пакет: жаропонижающее, и прочие антибиотики, которые всегда стараются впихнуть при гриппе. хонджун для приличия делает вид, что проверяет рекомендации к применению, хотя ему в обычном-то состоянии читать сложно, с температурой это вообще квест тот еще, так что откладывает листочек в сторону и достает с блистера таблетку, закидывая сразу в рот и глотая. там наверняка советуют запивать водой. но ему в принципе и так пойдет.

0


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно