У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Call_me

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


анкета вампир

Сообщений 61 страница 90 из 142

1

REGINALD KIRAZ [HORNBY] DIVIT • РЕДЖИНАЛЬД КИРАЗ [ХОРНБИ] ДИВИТ

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t699845.gif  https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/353536.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/183560.gif

Yoo Kihyun

Дата рождения: 22.11.2002 [23 y.o.] скорпион

Раса: вампир

Профессия: дизайнер одежды, модник и просто дива

Место рождения: приморский городок Гастингс, Великобритания

Ориентация: Сынмин Дивит

Семейное положение: замужем

Toxic, so addictive
I can't escape you, I love your lie

[block=quenta_heading]о персонаже

[indent]В большом доме где-то на окраине приморского городка Гастингс, старейшего порта Великобритании, воздух наполнен звуками: истошные вопли, звон разбиваемых фужеров и гневные песни гроз. Каждую вторую среду месяца здесь гуляют свинцовые тучи, и молнии-паутинки тянут руки к крыше дома и людям живущим в нём. Внутри двое упрямцев пытаются друг друга переорать — до хрипа в легких, до пугающего клокотания злости в груди. Реджинальд замирает на лестничном пролёте, просовывая голову между перил и прислушивается к крикам родителей; его мачеха, Изабелла, упрямо просящая называть её мамой, вновь предъявляет отцу, Майклу [или лучше Микки], претензии по поводу его измен: слово довольно странное, Реджи ещё не знает его смысла, потому что ему всего пять с половиной, а это значит, что нужно будет спросит у соседки миссис Мёрфи завтра после полудня. Реджинальду становится смешно, когда он смотрит на мачеху: Изабелла похожа на огнедышащего дракона и вот-вот начнёт изрыгать пламя; его отец устало трёт переносицу и обнимает женщину за плечи. Реджи становится скучно и он уходит к себе. А через месяц всё повторяется: он всё так же замирает на лестнице, смотря теперь уже на злящегося отца, который кричит и обвиняет Иззи в чём-то таком, что Реджинальду так же непонятно. Вроде бы в каком-то ребёнке. Реджи почему-то думает, что это из-за него папа кричит на его мачеху, ведь это именно он, Реджинальд, побил мальчишку в детском саду. Изабелла пытается оправдаться, что-то говорит и мальчик хочет вмешаться. Он же уже практически взрослый, значит имеет право. Звук удара заставляет его застыть: красные капли пачкают красивое лицо женщины, слёзы стекают из её глаз. Реджинальд вздыхает и убегает наверх, к себе. Дверь с шумом закрывается.
[indent]Мальчик Реджи крепко сжимает тонкую холодную ладонь женщины, едва поспевая за её быстрыми уверенными шагами: он перебирает ножками, стараясь не спотыкаться и не сильно отставать, ладошка у него влажная от пота и Реджинальд боится, что женщина отпустит его, сморщиться, оставит здесь на площади посреди толпы незнакомых ему, чужих, совершенно неприятных людей, которым и дела нет до того, как он их боится. Женщина молчит; она не просит его пошевеливаться, просто идёт быстрым шагом вперёд, словно бы собирается сбежать от кого-то. Реджинальд старается не отставать. Он послушно садится в машину, смотрит в окно, пока пейзажи сменяются один за другим; женщина улыбается, щебечет о том, что он милый мальчик и они точно-точно будут счастливы вместе. Милый мальчик молчит. Смотрит на женщину, хмурится и отворачивается к окну. Ему обещали, что скоро приедет папа и заберёт его. Про маму он не спрашивал, но ведь она тоже бы приехала за ним. Реджинальд уверен, что Иззи бы его не оставила. Женщина привозит его в просторный дом, заводит в гостиную, включает мультики; Реджи спрашивает про папу и слышит: «он скоро приедет, милый мальчик, и тогда мы всегда будем вместе. втроём.» Реджинальд хочет спросить, а как же Изабелла, но женщина уже уходит на кухню. Он смотрит мультики, гладит кота по кличке Банни и ждёт когда же родители заберут его; через два часа в гостиной появляется отец: он уставший, взволнованный, жутко раздражённый. Женщина улыбается ему слегка сумасшедшей улыбкой, от которой Реджи становится страшно. Она крепко держит его за руку. Так же крепко, как и нож рядом с его горлом. Реджинальду всё ещё страшно, он плачет и хочет обратно домой, к раздражительному отцу и чуть манерной мачехе. Но он точно не хочет оставаться с этой женщиной. Его папа пытается её успокоить и нож вроде бы убирается от его горла; а потом всё как-то быстро и страшно, и слишком темно, последнее, что он видит – как отец падает на пол. Реджинальд приходит в себя уже в больнице рядом с Иззи; Реджи обнимает мачеху, плачет и шепчет: «мамочка, только не бросай меня». Теплые руки гладят его по голове.
[indent]После того дня всё слишком резко меняется: ночами Реджинальд начинает метаться из стороны в сторону по кровати, неестественно выгибаясь в спине. Он вновь неустанно кричит ненавистное его мачехе «помогите». Кричит громко, как никогда прежде, наверное, не кричал. Изабелла проводит ночи с пасынком, сжимая его в своих объятиях и шепчет колыбельные, чтобы успокоить рвущиеся наружу рыдания. Майкл после той злополучной ночи находится в тяжелом состоянии, в коме, и только его брат, дядюшка Орион проводит с племянником дни и все выходные, возит его в походы, к морю, рыбачит вместе с ним, берёт с собой на яхту, ходит в парк, чтобы отвлечь от трагедии. Реджи всё такой же активный, весёлый днём и ломающийся на части ночью, когда забывается беспокойным сном. Врачи советуют подыскать мальчику какое-нибудь занятие, завлечь его чем-то; Реджи ходит в разные кружки и секции, но рисует исключительно дома под наблюдением мачехи. Изабелла гладит его по волосам, рассказывает как правильно смешивать краски в палитре, учит делать аккуратные мазки. Руки у Реджинальда уже не дрожат, он держит кисть увереннее, громко кричит: «мама, посмотри, какой у меня получился кролик.» Иззи улыбается. В их доме уже давно не слышны крики и ссоры по средам.
[indent]Очередной испорченный лист бумаги летит грязным комком в ближайший угол. Реджи запускает длинные пальцы, испачканные краской, в тёмные волосы и грязно ругается. Это уже второй рисунок так бездарно испорчен, и второй час, когда он сидит запираясь в своей комнате. Четкий образ в голове не хочет быть таким же на белом листе, расположенном напротив самого Реджинальда. Черные мазки кисти, непонятные линии — это всё, что ложится сейчас на поле. Он со злостью комкает лист, ощущая как хрустят края, как ломается до недавнего правильная и ровная линия. Комок летит через всю комнату, мальчик открывает окно, вдыхая тёплый воздух. Внизу слышаться голоса: сегодня в доме поминки по Майклу, который так и не вышел из комы, его сердце перестало биться. В гостиной собрались друзья отца и подруги мачехи. Реджи также положено быть внизу. Реджи также положено принимать слова сочувствия и скорбеть вместе со всеми. Вот только Реджи трудно с кем-то быть долго. Он начинает чувствовать неловкость от того, что человек, сидящий рядом, слишком близко. У него начинается тихая, пока что внутренняя паника. Ему кажется, что воздух кто-то откачивает из легких; тот, кто сейчас находится за спиной. Кто-то будто набрасывает купол из непроницаемого полотна на него и того, кто сейчас рядом, оставляя их внутри. Реджинальду хочется поскорее вырваться, задышать часто и успокоиться. Реджи боится близости. Его психиатр считает, что дело всё в детской психологической травме, нанесённой в шестилетнем возрасте. Его психиатр считает, что Реджинальду нужно бороться, больше стараться. Реджи думает, что показывать средний палец взрослым дядечкам — не так уж и плохо.
[indent]В Англии всё напоминает о Майкле. Изабелла решает переехать в Турцию, она давно хотела перебраться в тёплое и солнечное место, мрачный и туманный Альбион ей надоел. Кажется, сменить дислокацию звучит как отличная идея, да и мачеха к тому же нашла новую работу. Она всегда была замечательной швеёй, а пошив одежды удавался ей на славу, знакомые передали информацию весьма влиятельному человеку и Иззи стала личным стилистом и модельером для одной очень богатой семьи, с проживанием для неё и её ребёнка.
[indent]Реджи не нравится Стамбул. Реджинальду не нравится лето в Турции. Тут слишком сильно пахнет специями, жарой и восточными сладостями. Из его окна открывается вид на цветущий сад с магнолией и кусочком города, а не на море; Реджи не хватает его вида прямо на порт Гастингса, прохладных ветров с бризом и острых скал. В Стамбуле слишком шумно, слишком ярко, слишком пёстро. Здесь всё слишком, особенно темноволосое чудовище, живущее в соседней комнате. Сынмо — самое неприятное в этом доме. Весь такой важный, самоуверенный и какой-то подозрительно тихий, осторожный, смотрящий на него исподлобья. Сынмо Реджинальда раздражает до белых костяшек и покрасневших щёк. А ещё разбитых губ и пары синяков на теле. Мальчики не находят общего языка; они вообще никакого языка не находят. Реджи начинает презирать всех жителей Турции хотя бы из-за одного Сынмо. Он настолько злится на него, что не замечает как каждый лист в его альбоме заполняется изображение Сынмо: его глаза, губы, ямочки на щеках. Сынмо везде и Реджи вначале это пугает. Пугает от того, что этот мальчик влезает ему под кожу настолько быстро, что становится неотъемлемой частью жизни. Как папа или же Иззи. Словно бы Сынмо всегда был где-то рядом. На два шага слева, на шаг позади. Реджи замечает, что его близость не нервирует, что прикосновения не причиняют ожогов. Их дружба собирается как пазл, складывается потихоньку и к концу лета Реджинальд уже любил свой новый дом в Турции, теплый ветер и ореховый цвет.
[indent]Реджинальд учится в местной школе, практически не видит мачеху, потому что постоянно проводит время с Сынмо, ходит за ним по пятам, даже ночует в его комнате, уснув за книжкой прямо на нём, в его постели. В тринадцать он пробует курить, долго кашляет, но старается произвести впечатление на старшеклассников и на Сынмо. Он хочет быть таким же крутым, как и он. Это практически удаётся, если бы не учитель, так не вовремя появившийся из-за угла. Зато теперь половина школы знает, что Реджи — прекрасный бегун. Он не прогуливает уроки, ведёт себя образцово-показательно днём и настоящим воплощением сатаны ночью. Реджинальд сбегает из школы, наслаждается свободной жизнь, курит вместе с Сынмо на высотках здания и рассказывает разные глупости, хватая его за руку. А ещё требует, чтобы они навсегда, на всю жизнь были вместе.
[indent]Реджи любит сидеть на крыше многоэтажек. Он забирается туда ради любопытства. Город, облаченный в черные одеяния ночи, завораживает своими огнями, точками светофоров на узких улочках и линиями машинных фар. Реджинальд очарован какофонией звуков: криками веселящихся компаний, предупредительными сигналами машин, скрипом тормозов, что режет по ушам. Редж забирается на крышу ради драйва, удовольствия. На цыпочках, с заледеневшими пальцами от ветра он подходит к краю крыши и смотрит вниз. На проезжающие машины, людей, которые идут бесконечным потоком. Он совсем немного завидует птицам, потому что они могут летать. Оторваться от земли и ощутить себя в воздухе. У Реджи нет такой свободы, даже относительной.
[indent]Реджинальд — кофе в два часа ночи и полубезумный взгляд не выспавшихся глаз.
[indent]Реджинальд — дешёвые браслеты при наличии толстого кошелька его матери Изабеллы [женщина хорошо зарабатывает в доме отца Сынмо].
[indent]Реджинальд — бунт, несдержанность и тягучая корейско-английская кровь.
[indent]Реджинальд — нестандартный подход к решению задач, генерация безумных идей.
[indent]Реджинальд — мальчик-шаблон, только у него иногда пробивается совесть, сострадание, сочувствие — качества, таким мальчикам не присущие. Реджи хочет бунтовать, как все, а не слушать нравоучения отца Сынмо со своими порядками и молчать в тряпочку, учиться в месте, где всё — сплошное притворство и аристократизм.
[indent]Реджинальд курит, ругается отборным матом, не стесняясь ни преподавателей, ни одноклассников. Реджинальд прямолинейный, резкий и честный. Реджинальд говорит правду в лицо всегда. Реджинальд ссорится с окружающими быстрее, потому что категорично озвучивает свои мысли, не особо заботясь о чувствах других.
[indent]Вот только жизнь Реджи фальшивая.
[indent]Фальшью пропиталось всё: улыбки, отношения, одежда, да и он сам тоже. В его жизни не пропитался фальшью только Сынмо. Они сидят на полу перед камином, уже выпив бутылку вина, которую стащили из погреба внизу и кутаются в один плед. Реджи рассказывает смешные истории, опираясь на плечо лучшего друга и поворачивает к нему голову. Голова кружится; Реджи уверен, что из-за выпитого вина и жара камина. Что ему дурно не из-за Сынмо. Что в груди сжимается не из-за Сынмо. Реджи пятнадцать, он легко списывает своё желание на гормоны и продолжает по-дружески улыбаться Сынмо. Реджи ловит себя на мысли, какой же он красивый, он думает, что лучше всего — встречаться с Сынмо [в игре у них не плохо так выходило], а потому поворачивается к другу и целует его, получая взаимный отклик, который накрывает обоих снова и снова. А дальше их жизнь смазывается, словно бы на новый яркий рисунок опрокинули воду. Радует, что не растворитель. Они начинают встречаться, вести себя как парочка влюблённых, с каждым днём всё глубже и глубже погружаясь друг в друга. Пока однажды не признаются, что любят, искренне и самозабвенно. Однажды Сынмо дарит Реджи кольцо, и они клянутся в вечной любви. Можно сказать, что между собой они уже давным-давно поженились. Но проблема в том, что они живут в Турции, открытая связь двух мужчин табу, а другая – отец Сынмо слишком яркий представитель гомофобии. Он замечает их отношения сразу, как бы они оба не скрывали(сь). Правда, решает поступить по-умному, медленно и деликатно, без скандала, не вмешиваясь, а просто однажды сослав своего сына учиться заграницу.
[indent]Разлука пугает, а самодовольная улыбка Сынмо-старшего бесит, особенно, когда он показывает Реджи на дверь, что-то ещё лопочет про будущую невесту его дражайшего сына. Реджинальд не верит ни единому слову. У него не остаётся другого выхода, кроме как продолжать общаться с Сынмо на расстоянии, поступить на факультет моды и дизайна в Стамбуле, пойти по стопам мачехи, снять небольшую квартирку неподалеку от учебного заведения и ждать хотя бы смс-ки от Сынмо. Всё, что осталось от Реджинальда это пустая оболочка и безупречное тело. У Реджи выверенные движения и обаятельная улыбка. Он предел совершенства. Сверкающий бриллиант в окружении сотен драгоценных камней. Идеальная подделка. И жизненный принцип — скрыть себя самого. Реджи без Сынмо не знает кто он, поэтому примеряет различные маски. Реджи не знает, как без него жить, поэтому каждый его шаг — прыжок в неизвестность. У Реджинальда нет определённости, точности. Есть только Сынмо, да и того он однажды теряет по собственной глупости. Реджи разжимает пальцы, выпуская из своих рук, позволяет исчезнуть. Однажды, в один мрачный день ему говорят, что Сынмо погиб, там, в той чужой стране, в чужом городе. Реджинальд не может в это поверить, он по привычке звонит ему, просто набрав родной номер. Редж скулит ему в трубку: «я скучаю», «забери меня», «ты мне нужен», «я люблю тебя». Телефон встречается со стеной, Реджинальд — с бутылкой вина.
[indent]И снова похороны, снова та жуткая обстановка, тишина и агония, снова Изабелла гладит его по голове. Реджи запирает себя в клетке, а ключ отправляет почтой в море Гастингса. Вместе со своим сердцем. Реджинальд от потери любимого словно бы выжжен изнутри. Ему кажется, что на месте души — горстка пепла со стойким табачным запахом. Он затягивается так, что приходится выкашливать дым и отплевываться. На языке горечь ненависти к самому себе. У Реджи личность — комок боли и сотни воспоминаний. Он снова и снова прокручивает забытые, подернутые пылью времени моменты. И кричит, кричит, кричит. Безмолвно. Так, как кричат те, кому уже нечего терять. Так кричат те, кто уже все потерял. Реджи практически не спит. Реджи практически не ест. Реджи практически не живёт. И когда Реджинальд наконец-то выбирается из квартиры, то ненависть к Стамбулу приходит накатывающей волной. Реджи в городе будто бы сходит с ума, ломается-падает-изменяется, становится тем, кого больше всего ненавидит. И он решает сбежать. Из этой страны, города, своей жизни. Перед самым выходом, он пьёт бокал вина, который почему-то странный на вкус, кажется, в этом году урожай не удался. Но это уже не важно. Реджинальд пытается вырваться и развеяться.
[indent]Реджи был совершенно невиновен. Он лишь хотел прогуляться, покупаться в бассейне на крыше пятиэтажки с друзьями, но Иззи, как примерная мать, остававшаяся всё это время рядом, то ли из-за чувства опасности, то ли просто из-за нежелания отпускать сына, просто запретила ему идти. Это был всего лишь один маленький протест, который выразился тихим побегом из окна спальни, вместо занятий, чтобы просто прогуляться по свежему воздуху и обязательно [нет], обязательно вернуться после домой и попросить у мамы прощения, но в какой-то момент что-то действительно пошло совершенно не так.
[indent]Реджи всего лишь упал. Он хотел разбиться и умереть, стоило ему об этом только подумать, как план пришёл в действие. Вечеринка с друзьями был всего лишь предлог. Реджи стоял на краю одной крыши, вокруг веселились люди, плескались в воде, не обращая внимания, как парень покачнулся и упал с уступа вниз, приземлившись прямо на асфальт. Будь бы Реджинальд ещё более набожным, верным и преданным Иисусу, как например его мать, он бы мог подумать, что это именно он схватил его за лодыжку и потащил к самому дну, но это была лишь специально проделанная (не)случайность, которая могла стоить ему жизни.
[indent]И, если говорить, о человеческой жизни Реджи  — именно тогда она и закончилась, так толком и не успев начаться.
[indent]Реджинальд знает, что если Иисус действительно существует, то ему придется просить у него прощения.
[indent]Реджинальд больше не живет.
[indent]Реджи чувствует лишь бесконечную боль, вызванную бесчисленными синяками и гематомами. Редж смотрит на свой безымянный палец, кольцо Сынмо пропало, это знак. Знак конца. Реджи пытается объяснить своим друзьям, чтобы они прекратили его спасать, что не нужны никакие ни скорые, ни больницы, а может, это уже архангел пришел за его душу, чтобы забрать подальше от Стамбула, но у архангела есть имя и архангел не оставляет его. Ему как какое-то видение является Сынмо вместе с их общим другом и говорит, что теперь всегда будет рядом с ним и не покинет его, пытаясь всеми известными способами не позволить болезни взять вверх, не дать соединиться ему с множеством ран и убить Реджи, ведь, кажется, он себе этого уже не простит. Реджинальд же устает считать минуты, часы, дни, месяцы, теряясь в них. В полусне он помнит лишь холодные руки и мягкую улыбку, которая умоляет его не сдаваться. Сынмо? Реджинальд пытается, находя силы на хорошие дни, когда он думает о своём погибшем любимом, о солнце и море, о тепле и доме, куда так хочется вернуться, а позже его вновь выбрасывает в жестокую реальность, где есть лишь страдания, вечная рвота, кровь, ломающиеся изнутри кости, словно в мясорубке, и мысли о том, как же могут сходить с ума дядя и друзья, как сильно по нему могла плакать мама.
[indent]Реджи действительно умный парень и из-за этого он знал, что умирает, лежа на кушетке в карете скорой помощи. С каждой минутой медленно, но верно, приближаясь к невидимому краю и протягивая свою тоненькую ладонь к лику Иисуса, в знак верности и просьбы простить, что так долго не молился и не ходил в церковь на исповедь. О чем он, увы, еще не знал, так это о том, что его ждёт новая жизнь, вечность и существование...в роли монстра. Реджи даже не подразумевал, что, когда решил осознанно покончить с жизнью, его напоили кровью с вином. И кровь принадлежала вампиру. Сынмо. Только Реджи имя своего спасителя не узнает. Реджинальду тоже понадобится в будущем лишь кровь. Лишь кровь и чужая боль. У него теперь будет новое будущее, новая жизнь в подарок, без болезни, вылечив своим бессмертием уже навсегда.
[indent]Реджинальд резко просыпается и тяжело дышит в комнате с опущенными шторами; его сердце бешено колотится от внезапного кошмара. Редж  умер? Где он? В раю? В аду? Не важно, главное быть с любимым. Где он? На безымянном пальце снова подаренное Сынмо кольцо, оно на месте. Как странно. За окном идёт дождь, Реджи поднимается с кровати, раздвигает шторы и распахивает окно. Незнакомый город, в котором он раньше никогда не был. Рядом возникает бесшумно Изабелла, говорит ему, что это Бостон. Она выглядит непривычно странно. Вроде бы мачеха такая же, но что-то в ней тоже изменилось. Она будто ожила, по новой. Иззи рассказывает ему всё, что теперь они оба начнут другую жизнь. Вечную. Как вампиры. Изабелла рассказывает, что ей кто-то неизвестный просил передать всю информацию Реджи, но она не знает кто. О том, как ему подлили в бокал вампирскую кровь, о том, как он сильно пострадал, о том, как погиб, о том, как возродился, о том, как с самой Иззи сделали тоже самое, но то, как она умерла, женщина не помнит. И от этой правды сдохнуть хочется ещё больше. Реджинальд вспоминает, что перед его человеческой смертью он видел Сынмо. Но разве это возможно? Или каждый вампир видит свою мертвую любовь? Чёрт возьми, тот был настолько реален, что Реджи даже поверил, что он настоящий. Из плоти и крови. Кровь. Как же хочется её! Иззи, читая его мысли, протягивает ему целый пакет с искомой жидкостью, в которую Реджинальд не долго думая вгрызается. Изабелла говорит, что здесь крови много, что рядом находится больница и тот, кто их сюда доставил позаботится обо всем. Бостон ещё спит, окутанный мраком. Бостон ещё тих, но уже готовится к новому дню. Реджи проводит рукой по своей шее, к плечу, выцарапывает на своей коже бесконечные восьмерки, пальцами вдавливается в кожу на внутренней стороне ладоней, переплетает их, пытаясь зацепиться за что-нибудь ногтями. Он старается не думать сейчас. Только не сейчас, не наедине с собой, ночью, не в этой пугающей темноте, не в этой комнате. Реджинальд старается думать как можно меньше, но все выходит наоборот — он думает так много, думает только об одном.
[indent]Реджинальд закрывает глаза и выдыхает. Раз уж он умер, теперь можно начать новую жизнь, с чистого листа.
[indent]Реджи живет вместе с мачехой в уютном лофте, он привыкает к новой жизни, встречает новых людей, избавляется от них, доучивается на дизайнера одежды. У Изабеллы появился бойфренд, Рияд, вампир как и они, Реджи даже рад зависать и устраивать дистройные вечеринки. Ему это не составляет труда, со своей новой оболочкой и даром убеждения Редж манипулирует каждым и получает самое лучшее бесплатное образование. Но и близкие друзья в его жизни тоже имеются, те, которые его понимают. Например, тот же Ноэль, с кем Редж познакомился, когда ему было особенно плохо, когда он неаккуратно охотился в клубе и кто отвлек его от этой агонии жажды, привив любовь к танцам и музыке. Хотя бы какой-то досуг помимо убийств. А также Хиро, к которому Реджинальд пришел создавать нового себя, став вампиром и привыкнув более-менее к своей сущности, приводя в дальнейшем к нему своих моделей для того, чтобы сделать им макияж для показа. Ещё он знаком с Лином, который периодически делает фотосессии для его коллекции. Но когда Реджи встретил Оззи, рассказав о себе и своей судьбе, тот странным образом тут же переменил к нему отношение, стараясь держаться подальше. Нет, они общаются, но Освальд при любом удобном случае блокирует свои мысли, разум и отдаляется от Реджи. Видимо, это потому что он вампир и у него к нему предвзятое отношение. Странно, но Реджинальд даже привык уже к такому. Ему, на самом деле, всё равно. Тем временем, Редж продолжает чувствовать дикую связь с Сынмо и ему постоянно кажется, что он рядом. Только это держит его на плаву, хоть ему каждый день хочется умереть, он делает для этого все, что заблагорассудится. Интересно, чтобы он сказал, если бы увидел каким Реджи стал? Наверное, был бы удивлен, потому что новый Реджинальд одевается по моде, тусуется на лучших вечеринках, где устраивает кровавые показы. Его одержимость кровью невыносима. Он никак не может ей насытиться, пьет её литрами, думая, что так заглушит душевную боль. Реджи официально считает себя замужним, который будет всегда любить только одного - Сынмо. В его жизни лишь работа, выпуск новой коллекции и его муж. Да он даже взял его фамилию, как и мечтал, оформив для этого все документы. Всю одежду он рисует для него, представляя его, а эскизы с моделями носят его небесный лик. Реджинальд знает, что когда-нибудь он снова встретит его и найдет. Реджи теперь будет жить вечно и сможет дождаться Сынмо, даже если для этого потребуется терпеть до его следующего перерождения.
[indent]А может, ему не показалось и Сынмо всё-таки жив?

полезная информация

☆ его любимая певица — Ariana Grande, "i want it — i got it!" и этим всё сказано;
★ всегда всем говорит, что он замужем, это так и есть, кроме мужа ему никто не нужен;
☆ мамин «адский цветочек», она его так называет;
★ счастливый обладатель британского акцента;
☆ iq 142;
★ по вышеуказанной причине закончил школу в 15 лет;
☆ но всегда ведёт себя с незнакомцами, как «глупенькая блондинка», занудный гений — явно не про него;
★ если бы Бэлла Свон была парнем, она была бы красивым цветочком Реджинальдом, билась бы обо все углы, о наличии которых не подозревал никто;
☆ был болен до своего обращения гемофилией, будучи человеком находился под пристальным наблюдением врачей и Сынмо;
★ знает шесть языков: английский, корейский, французский, итальянский, немецкий и турецкий; коверкает всевозможные турецкие слова нарочно — «чаёк тишесьюр побэрим»;
☆ до обращения был атеистом, теперь же верующий, ходит в католическую церковь, не боится пересечения с языческими символами, святой водой и etc., дома молится и соблюдает пост — у него  есть алтарь с фотографиями Сынмо, считает его тем самым «богом», чьё имя срывается в минуты персональной литургии;
★ носит обручальное кольцо с большим камнем на безымянном пальце, оно защищает от солнца и его же подарил в своё время Сынмо [муж подменил камень, когда Реджи умер];
☆ боится лошадей и верблюдов. в первом случае — скинули, во втором — плюнули;
★ считает, что его жизнь похожа на мюзикл. постоянно вспоминает какую-либо песню, которая подошла бы его настроению;
☆ у Реджи всегда с собой блокнот, в котором он оставляет пометки, — да и вообще, весь его дом порой просто погружается в обилие записок, стикеров и отрывков, записанных на бумаге, — листы разложены на столе, валяются на полу, покрывалом стелются на диване; а ещё он рисует на стенах или оставляет карикатуры;
★ в его гардеробе около сотен бабочек, галстуков и запонок. а ещё брошек. обожает брошки;
☆ хоть и живёт с матерью, но не видит её неделями, потому что у Изабеллы бурная личная жизнь, а у него диагноз «Сынмо»;
★ привык ставить себе звёздочку «☆» за каждое достижение. у него есть даже всякие разные для сего наклеечки;
☆ предпочитает добывать себе "пропитание" естественным путем. любит каждый раз устраивать всякие разные сценки своей расправы.

раса

скажи громко вампир
Способности:
All-inclusive самого обычного среднестатистического вампира, только более красивого:

♰ Бессмертен — не стареет, застыв в своём возрасте на момент обращения, не подвержен людским ядам и болезням, может по сути жить вечно. Если будет хорошо себя вести, то обязательно получит подарок от вампирского Санты. И не Муэрте.

♰ Наделён сверхчеловеческой быстротой, силой, выносливостью, регенерацией и обостренными чувствами. И обгонит вас, и быстрее, чем у обычного люда затянется на нём рана, и учует скорее запах крови, и в темени найдет пропавшую вещицу. Так что лучше с ним простому смертному не спорить, а уличному фокуснику не предлагать в каком из стаканчиков спрятан червонец.

♰ Искусно управляет снами, владеет гипнозом и манипуляцией. Не смотрите ему в глаза, не разговаривайте с ним, иначе не проснетесь, в самом худшем случае. Обожает охотиться на жертву и использовать её, доводить до кататонического состояния и амнезии. Огламуривает и очаровывает. Траллинг использует всегда, ни о чём не жалеет.

♰ Будучи «гением» в реальной жизни развил в себе в вампирском облике способность феноменальной памяти. Мгновенно запоминает информацию любого вида (текстовую, звуковую, визуальную и т.д.). Случается подобное вне зависимости собственного желания. Но есть и отрицательная сторона медали. При переизбытке информации происходят неприятные казусы в виде: головной боли, помутнения разума, потере некоторых воспоминаний или отключения сознания.

♰ Драться Реджи умеет и даже любит, но предпочитает иначе отвешивать чапалахи. Он виртуозно владеет электрическим кнутом, который подарил ему тайный поклонник. Это оружие как влитое подошло ему, оно само его захотело выбрать. Представляет оно само по себе яркий спиралеобразный аксессуар, скрученный браслет из лазурита вокруг кисти на его руке с изображением летучей мыши. С его помощью бьёт током, парализует врага, красивенько испускает фиолетовые искры-молнии, а также дополнительно защищает своего владельца от ожогов, отображая их на других. Реджи обожает эпатаж, так что появляется всегда искромётно.

Слабости:
Без "пищи" кровососы могут обходиться веками, ведь они бессмертны и не способны умереть подобным образом, однако это сильно скажется на их внешнем виде, а так же психологическом состоянии. Здесь тоже присутствуют свои тонкости. Не каждая кровь оказывает плодотворное влияние. Необходимо искать себе "доноров" из тех людей, что не пали под вредными привычками настолько, что уже не в состоянии сами себе помочь: так, кровь наркомана или запойного алкоголика может привести к некоторому отравлению организма и приравнивается к тому, как если съесть протухшую еду. Чрезмерное употребление также приносит вред. Если вампир выпьет слишком много крови, у него появятся симптомы, похожие на алкогольное опьянение: эйфория, спутанность сознания, ступор и т. д.
Вербена наносит урон. Если подвергнется её воздействию или проглотит, у него начнётся сильная лихорадка и он ослабнет. Кроме того, если растение попадёт на кожу вампира, она вызовет у него жжение. Более того, как правило, вампиры не могут подчинить себе тех, кто проглотил вербену или подвергся её воздействию. Падуб, рябина и мандрагора также отпугивают, пусть и не так эффективны, но точно отпугнут на время, достаточное для того, чтобы жертва смогла сбежать.
Вампира можно убить любым способом, который сразу повлечёт за собой летальный исход. Если вы его сильно раните — увы, вам это не особо поможет, а потому всегда нужно точно знать, куда нанести удар. Подсказки: серебро, огонь, секир башка, вырвать сердце, говорят, что спиной мозг тоже, осиновый кол и вы точно не ошибётесь.
Уязвим к божественным артефактам. Оберегает свою задницу от склок и распри с оборотнями или себе подобными. Прекрасно понимает, что можно огрести и получить от всех по самую небалуйсю. Но, если возникает конфликт, никогда не ретируется, упрямо прёт напролом до конца, не умеет идти на уступки и договариваться. Никогда не убегает и не прячется, привык биться до последнего. Ему терять нечего [как он думает]. Колдунов уважает и старается всегда держаться рядом с ними. Более того, у него есть свой знакомый, к которому может обратиться.
У Реджи кровная связь с собственным мужем, своим создателем Сынмо. Он её не отключил, потому что сильно любит и всё ещё верит в то, что его супруг жив. Сынмин — его самая главная слабость и самая важная мощь. Из-за этой "веры" частенько входит в транс, совершая этакий своеобразный религиозный обряд. После него Редж обязательно падает в обморок, потому что тот отнимает много сил, даже несмотря на насыщение кровью. Периодически во время своего экстаза видит астральную проекцию благоверного.

Обратная связь

Планы на игру: спасти брак с повелителем моего сердца
Связь: с вами уже давно, но если что, то господин Кинк и муж знают, где меня найти
Как вы нас нашли: один очень неуместный, но такой милый лисёнок почти год назад как привёл хд

0

61

[indent]Хва знает только один секрет от любой панацеи — поцелуи Хонджуна. Сам старший об этом, кстати, даже не догадывается. Пак хочет прильнуть к нему, как можно крепче, прорваться к самому сердцу, сгрести горстями, сорвать гроздьями, обнять сильнее, чтобы уменьшиться до размера атома, проникая в каждую клетку. Слипнуться лицами, силуэтами, в одно целое. Именно этот рецепт от всех болезней и готовит Хва на кухне у Хонджуна.

[indent]Пак рьяно помешивает смесь из нашинкованных им овощей на сковородке, на секунду застывая. От слов Хонджуна, от его бережных касаний кончиков пальцев будто умелого виолончелиста по своим ребристым рёбрам, из которых знойным водопадом льётся томительное самозабвение, расползается плетьми весенняя любовь. Бармен растворяется в этих сладких ощущениях, послушно извиваясь в направлении участливых рук Кима. От вопроса старшего раскаленно жарко. Будто самого Хва сейчас погрузили на дно сотейника, в котором младший сейчас готовить поздний ужин, и теперь устраивают для него самую настоящую эмоциональную карусель. Пак хочет сразу выпалить Хону «да», тут же, бесповоротно согласиться жить вместе, повернуться к нему, крепко обнять, увлекая в самый долгий поцелуй, на какой только способен, но бармена охватывает страх недосказанности. Он ещё не всё ему про себя сказал. У Хва есть пёс, Кинг, а вдруг у Кима аллергия на собак? Хонджуна нужно предупредить о том, что у Сонхва есть неугомонный питомец, который между прочим ещё тот невоспитанный шпана.

[indent]— Хон, но ты ещё ни разу не пробовал мою стряпню, вдруг тебе не понравится, как я готовлю?, — старается пошутить Хва, чтобы как-то разрядить обстановку, возвращаясь к готовке блюда, сжимая пальцами рукоятку деревянной лопатки. В квартиру стучат и Пак уже было хочет пойти открыть дверь, но его парень опережает. Младший качает головой, провожая взглядом этого непоседу. «Мой парень» — тихим шепотом себе под нос. Словосочетание, что повисло огнестрельными выстрелами в воздухе, абсорбируясь в этой квартире, заползая в каждый угол. Даже когда болеет старается вести себя как ни в чём не бывало. Но Пак не может не уловить слабость в его походке и до боли прикусывает себе щёку с внутренней стороны. Пак бы и сам пошёл открыть дверь. Кажется, он запросто найдёт общий язык с Кингом. Тот точно такой же хулиган.

[indent]Как только Хонджун возвращается обратно с пакетом лекарств, у Хва уже почти всё готово. Все его рецепты легкие и незамысловатые, от мамы, обычная домашняя кухня простой семьи. Повторить любое такое блюдо не составит труда — но если кто-то осмелится помимо него хоть когда-либо накормить по его методике Хонджуна, пока Хва сам будет на работе или в отъезде, — человеку несдобровать. В лучшем случае Пак просто закатит грандиозный скандал, — в худшем — оскорбится настолько, что еще месяц никто не сможет спокойно работать. Хотя Хва очень добрый человек, заботливый и милый, но для себя сделал один очень важный вывод — у него тоже есть табу. Его душевное эмбарго, сердечная санкция и любовное вето.

[indent]Пак не может сдержать улыбки, смотря как Хон изучает инструкцию [между прочим, вверх тормашками]. Такой забавный. — Запей, пожалуйста, моё храброе солнышко, — бармен наливает стакан фильтрованной воды комнатной температуры в длинный, продолговатый стакан, что также достаёт из ягодного шкафчика, как и другую посуду. Хва созерцает с восхищением старшего, вдруг кое-что импульсивно вспоминая. Пак ещё когда готовил, обратил внимание на лёгкий озноб Кима, но не хотел оставлять без внимания шипящие как колдовское зелье яства, сетуя на то, что они могут пригореть. А тогда точно провал неизбежен.

[indent]Сонхва ставит готовый суп перед Хонджуном, коротко целует его в макушку и почти беззвучно отлучается, без лишних слов и комментариев таинственно теряясь в его квартире. Он хочет, чтобы его парню было комфортно, он хочет окружить его вниманием со всех сторон, он хочет его холить и лелеять. Хочет стать для него самым лучшим на свете, хочет любить его. Хотя он уже его любит. И очень даже давно.

[indent]Пак возвращается с тёплым, пушистым пледом, который нашёл в хозяйской спальне. Ему чуточку стыдно за такую вольность, поэтому на лице Хва теперь красуются позорные красные половинки яблочек смущения. Бармен кутает Кима в покрывало, словно в кокон, что тот теперь больше напоминает пышную гусеничку. Сонхва от этой картины порывисто хихикает, издавая звук, подобный мяуканью котёнка и присаживается рядом с Хоном, подогнув одну ногу под себя. Пак зачерпывает ложкой бульон и осторожно дует на него, остужая. За это время как раз блюдо остынет — сейчас оно только что приготовленное, обжигающее, нельзя есть такую пищу. Хва бы не хотел, чтобы его парень повредил себе нёбо и язык. Пак чувствует, как любимые карамельно-каштановые глаза сейчас следят за ним неотрывно, и Сонхва тоже бессовестно это делает, наблюдает за Хонджуном, ласково расплываясь в улыбке. Будто она присобачена на его устах суперклеем «момент». Пак не может перестать улыбаться. Они оба не упускают шанса полюбоваться друг другом.

[indent]Пак едва касается краешком губ супа, проверяя степень нагретости. Убеждаясь в том, что пищу вполне себе можно принимать, Хва поворачивает ложку в сторону Хона, осторожно водружая её в его руку. Ему хочется трогать Хона, задевать невзначай, осязать единство их кожи. — Если ты не будешь есть, я тебя укушу!, — Пак заявляет это на полоном серьёзе, убирая с лица улыбку, напуская на свой анфас самое строгое выражение, на какое только способен. Кажется, Киму, это наоборот понравилось. Ах, вот, значит как?! — Я не шучу, мой дорогой! Смотри, — Сонхва приближается ближе к Киму, осмелев, хочет было прикусить его за шею, но вместо этого, в самый последний момент, пугливо моргает, уходя на попятную. Его силуэт неустойчиво покачивается в сторону, чуть было с грохотом не заваливаясь со стула прямо на хозяйский пол. Не стоило присаживаться на собственную ногу. Хва не понимает как это происходит, но ловкие руки Хона успевают подхватить его в момент падения. Правда, не без происшествий. Пак роняет голову вниз, к бёдрам Хонджуна, утыкаясь ему прямо во внутреннюю сторону бедра. Со стороны, наверное, зрелище то ещё. Хва не обратил внимания, зашторены ли шторы в хозяйской квартире?? Соседи бы явно всё неправильно поняли! Но, и это ещё не всё. Пак вместо того, чтобы, тут же сесть нормально, прикусывает кожу Хонджуна аж через домашние штаны. Не больно, конечно, но достаточно, видимо, у Хва сработал персональный гиджиллинг и мания к старшему. Хона спасло только то, что он сидит на своей потрясающей филейной части. Зато Паку этот провокационный и очень двусмысленный выпад даже понравился. Он аж настолько увлёкся процессом и совсем позабывает, что его разделяет ткань от нежной обнажённой кожи. Хва настолько потерялся, что мягко проводит языком после своего жалящего захвата, вспоминая, что слишком замечтался!

[indent]— Аг-х! Счастье моё, извини, я нечаянно, — Пак вихрем возвращается в прежнее положение не просто зардевшись, а густо покраснев, виновато распахивая свой невинный взор. Но вина длится не долго. В глазах Пака сияют искры бенгальским огнём. Ему, в общем-то не стыдно. Ему, в общем-то даже понравилось быть в таком положении, пусть и на секунду другую.

[indent]— Экх-м, я согласен, Хонджун, — тараторит как ни в чем не бывало бармен. Он ласково гладит своего парня через ткань домашней одежды, ведя от плеча по руке. Сердце пропускает удар, стоит ему только почувствовать его твёрдые бицепс и трицепс. Кто знает, возможно Ким может одним коротким движением свернуть шею недоброжелателю. Но сейчас Пак думает о том, что если бы он мог, то забрал бы себе недомогание своего парня, честное слово. — Я согласен остаться с тобой даже после конца мира, на вечность и на все другие жизни, — потому что Пак понимает и осознает, что их встреча не просто какая-то там влюблённость, их встреча — судьба, настоящая любовь, которая проверена веками и летоисчислениями, когда они даже ещё не появились на свет. Их любовь — коллайдер, разорвавшийся на планете с их выкованными временными именами.

[indent]— Не слишком горячий?, — интересуется Хва, пока Хон занят поглощением еды. — Кстати, а как ты относишься к собакам? У меня есть пёс, Кинг, я подобрал его на улице, возле работы в свою смену, — Сонхва замечает пёстрые сложенные листы бумаги на столе [возможно для антуража или какого-то творчества], берёт один лист из яркого, крапивно-неонового цвета, начиная складывать оригами. Он умеет изображать многие фигурки, но сейчас решил смастерить лягушку. — Когда мы с тобой познакомились, я как раз убежал жить в бар, где сейчас тружусь. Спас этого пса и, получается, отчасти себя, — Хва загинает один из нижних углов треугольника вверх, наискосок, чтобы получилась задняя пара лапок. Пак действует методично, сосредоточенно, высунув кончик языка, перекатив его в уголок своих губ. Как только «игрушка» готова, Хва аккуратно нажимает на сгиб в задней части, пружиня, чтобы поделка прыгнула в сторону к старшему. — Ой!, — Пак немножко прыскает от смеха, когда его поделка едва не угождает Киму в тарелку. Он чуточку не рассчитал траекторию, просто хотел рассмешить его и поднять настроение.

0

62

and i could be a gentleman  //  anything you want
boyfriend, boyfriend, you _ ‹ ♠ › _ could be my boyfriend
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t989010.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t870201.gif
if i was your boyfriend, i'd never let you go

0

63

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t399226.png https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t194935.png

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t883480.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t808168.gif
https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t177113.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t492607.gif

0

64

https://i7.imageban.ru/out/2026/02/02/423b3129a94147e626865c9ec575ebce.png https://i1.imageban.ru/out/2026/02/02/95574851f017f7705d37291aa400b006.png

0

65

https://ru.freepik.com/free-psd/valentine-s-day-celebration-instagram-stories_36212924.htm#fromView=search&page=1&position=38&uuid=1128d3c9-424e-418d-9c5c-6676f9ae7c99&query=love is вкладыши

https://ru.freepik.com/free-psd/gradien … 0104a9c6f8

https://ru.freepik.com/free-psd/valenti … 0104a9c6f8

https://ru.freepik.com/free-psd/hand-dr … 0104a9c6f8

https://ru.freepik.com/free-psd/hand-dr … 669855b474

https://ru.freepik.com/free-psd/flat-de … 669855b474

0

66

Безусловно эти поцелуи вообще имели мало общего с тем легким касанием девушки его губ в Большом Зале.

Новый поцелуй вдали от любопытных глаз и строгих выговоров профессора МакГонагалл, заставлял сердце парня внутри трепетать, да и внутри будто разливалось какое-то теплое чувство, которое парень вполне мог бы охарактеризовать как "счастье".

Теперь все казалось таким правильным и находящимся на своих местах.

Харви в момент показалось, что те долгие невыносимые недели разлуки, пока Кэти была в больнице, словно и не существовали вовсе. Будто бы они после свидания сейчас отправились на второе, новое, что позволит им сделать новый шажочек в своих отношениях. Перейти на новую ступеньку, параллельно переживая о том, а не слишком ли торопят события.

И Харви, чья ладонь покоилась на бедре Кэти определенно не осознавал собственной поспешности, — для него все ощущалось естественным, и он лишь надеялся, что и девушке тоже.

Впрочем по реакции Кэти создавалось впечатление, что парень все делает правильно, — и ей все действительно нравится.

Убедившись, что теперь они самая что ни на есть настоящая пара, — вот прям... парень и девушка! — Харви счастливо улыбается, немного отклонившись от гриффиндорки.

— Невероятная тут ты, — правда спорить о том, кто лучше-красивее-чудеснее другого у него не было никакой возможности, ведь Кэти привлекает его к себе вновь, — для нового поцелуя, более требовательного и напористого, когда губами они сминают друг друга может не очень аккуратно и нежно, зато честно и искренне.

Растрепанный раскрасневшийся вид девушки (впрочем вряд ли и у парня внешний вид был лучше), стоило только им разорвать поцелуй, заставлял внутри у Харви подниматься скорее первобытному чувству, что тугим узлом скручивается где-то внизу живота, — и ему даже приходится закусить нижнюю губу почти до крови в попытке сконцентрироваться на словах девушки, а не на ее сбивчивом дыхании.

— Ты такая милая, когда в такие моменты заботишься обо мне, — горячим шепотом он обжигает ее щеку, склонившись вновь и оставляя еще один нежный поцелуй на бархатной тонкой коже.

— Возможно ты действительно права, и в такой позе долго не постоишь, но у меня есть решение этого вопроса, — резкое движение, и вот парень уже подхватывает легкую гриффиндорку на руки, прикинув в целом, что может так и весь день наверное проходить при желании.

— Кажется, так явно удобнее тянуться, — и в доказательство мягко прихватывает губами ее верхнюю губу. Кажется, целоваться теперь они будут много.

— Куда отправимся, принцесса? — и в голосе его проскальзывает приятная хрипотца, будто Харви уже нафантазировал себе множество самых невероятных вещей, которыми они могли бы сегодня заняться.

0

67

сочти за нападение


Твои глаза как озеро
В котором [плавает уран]
------------♥--------------
И будет распадение
Любить тебя это мой план

https://upforme.ru/uploads/000f/09/5e/12/t712790.png

0

68

1. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t897603.png

2. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t324985.png

3. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t40761.png

4. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t534358.png

5. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t84230.png

6. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t402062.png

7. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t792134.png

8. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t54455.png

9. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t553160.png

10. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t790927.png

11. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t521045.png

12. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t661563.png

13. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t206615.png

14. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t327299.png

15. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t507006.png

16. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t887591.png

17. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t645309.png

18. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t54885.png

19. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t149391.png

20. https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/8/t658413.png

0

69

[indent]Сложно подобрать нужные слова и объяснить тот факт, что Хва ненавидит ходить на приемы к стоматологу. Даже, если это всего лишь плановая чистка раз в полгода по чек-ап программе. Но сама мысль об этом пробивает Пака до дрожи. Конечно же бармен прекрасно понимает, что в этом ничего страшного нет, что большинство стоматологов профессионалы своего дела, но травма с раннего детства и неудачным походом к соседскому дантисту-недоучке каждый раз не хочет опускать его.

[indent]Наверное, многие из нас хоть раз в своей жизни сталкиваются с похожим, переживая прошлый неудачный опыт, но каждый справляется с этим по-разному. Однако, у всех есть одно общее, связующее звено — это боль. Кому-то бывает не слишком больно, а кому-то, вроде Сонхва, любое прикосновение к его зубам невыносимо. Хва вообще терпеть не может, когда кто-либо чужой лезет к нему в рот. Анестезий в его детстве не делали просто так, нужна была веская причина, и то не всегда. Вот так и получилось, что бармен пережил такой травматичный опыт даже не один раз, далеко не один…Пак уже миллион раз за жизнь успевает проклясть то, что у него постоянно были в далеком детстве какие-то проблемы с зубами, из-за чего посещать стоматологов ему приходилось чаще, чем обычно. Да, сейчас уже другие времена, а у него идеальная белозубая улыбка [спасибо брекетам и американским дантистам], к тому же медицина теперь более лояльна к пациентам, но страх все равно остался, он словно вцепился в сознание и никак не хотел отпускать. А этот звук сверления зуба… на мурашки пробивает.

[indent]— Сонхва, приехали, — оборачивается водитель его парня, Хонджуна, улыбаясь ему самой широкой улыбкой на какую только способен. Они с ним здорово ладят, Хва даже просит не называть его с официальной фамильярщиной господин Пак, но сейчас Сонхва не в настроении обмениваться любезностями. Он всегда так бесюче ухмылялся или только сегодня? Немножко раздражает.

[indent]— Чёрт, — бурчит себе под нос Хва, натягивая дежурную улыбку, нехотя вставая с своего насиженного сидения в автомобиле. Его остановка. А она еще так предательски называется в честь этой стоматологической поликлиники.

[indent]Ох, как тяжело Сонхва было покидать машину! Вот бы он оказался сейчас у них с Хоном дома, в теплой кроватке, в обнимку со своим любимым мужчиной, но, к сожалению, он здесь. К тому же Пак пообещал своему парню, что сходит к стоматологу ещё в прошлом месяце, но смылся от знакомого врача Кима в самый последний момент, как, зашуганный залпом ружий охотников, заяц. Кстати, Хон его подловил на углу, прямо за его хитрые ушки, но развернуть обратно – увы, не удалось. Пак умеет убеждать. В тот раз у него получилось. В этот – не вышло. Как только Хва не упрашивал Кима. Тот был непреклонен. Тиран! Так что теперь, чтобы Хва никуда не убежал, Хонджун отправил его вместе со своим водителем. Это было безапелляционное условие, пока Хонджун будет заниматься важными делами на работе.

[indent]Маленький диктатор! Но, такой милый.

[indent]Водитель паркует машину и машет Хва, уведомляя его о том, что после процедуры будет ждать, никуда не уедет. Ему так приказали. Угадайте кто?!

[indent]Конвой следит за мной. Пак громко цокает языком, оглядывая территорию, опуская взгляд на свои слишком высокие каблуки. Не сбежать. Хотя Хва бы сейчас с удовольствием устремился прямо в бар к Хону, усвистывая от шофёра, путая следы и играя с ним в «поймай меня, если сможешь».

[indent]Пак, поняв, что стоит уже с минуту около входа в здание, внезапно приходит в себя и неловко движется ко входу. Чем ближе открывается перед ним стоматология, тем больше появляется желание развернуться и бежать со всех ног от этого места без оглядки. Вот бы все было так просто! Водитель обязательно доложит Хону о каждом его шаге. На этот раз Хва не хочет его разочаровывать.

[indent]Бармен не понимает, зачем он записывается на прием в бесплатную поликлинику, но, видимо, жаба все-таки крепко душит страх, что довольно удивительно. К тому же Пак снова отказывается от дантиста, которого ему предлагает Хонджун. Показываться на глаза человеку после своего первого побега от него станет слишком постыдным.  В этот раз Сонхва опробует новейшую технологию в их местной, городской стоматологии — запись на прием онлайн. О, как же он был благодарен за то, что такая возможность наконец-то есть, а то спорить с бабками в регистратуре не особо, по его мнению, веселое занятие. К тому же у Хва всего лишь чистка, иные манипуляции со своей челюстью он делать не позволит! Паку даже дышать становится легче, когда он проходит мимо местных грозных бабок на первом этаже и сразу направляется к нужному кабинету. Но эйфория от этого длится недолго, Сонхва наконец осознал весь ужас ситуации. Ему кажется на секунду, что он уже смирился со своей участью, но новая волна страха захлестывает бармена с головой.

[indent]Времени у Хва сейчас предостаточно, поэтому он решает прогуляться до нужного этажа по лестнице, чем ехать на лифте. Так хотя бы можно оттянуть свой смертный час. Хотя какая разница, если его примут строго по времени, да и в любом случае этот момент настанет — он неизбежен.

[indent]Медленно поднимаясь по пустующей лестнице, видимо, она не может  похвастаться особой популярностью, Пак нервно сжимает и разжимает кулаки, стараясь успокоиться и заставить себя сделать еще один шаг к своей смерти. Нет, он, конечно же, понимает, что сильно преувеличивает, однако просто так он не мог сказать себе перестать демонизировать стоматологию и все что с ней связано. Только не в бесплатной поликлинике.

[indent]Знакомый «чудесный» запах [антисептика, смешанный с чем-то неуловимо сладковатым, напоминающим ваниль], встречающий около кабинетов в коридоре, будто бы только подливает масла в огонь. Не описать словами, насколько сильно уже сжимается пятая точка Сонхва. Он даже уже хочет начать писать предсмертную записку Хонджуну, но, подумав, что это как-то уж слишком и его молодой человек, получив подобное послание, ворвётся в стоматологию со всей своей шайкой-лейкой, Пак отказывается от этой идеи, решив оставить все свои переживания при себе.

[indent]Поднявшись на нужный этаж, Хва невольно задумывается, каким будет его стоматолог. Он помнил, что это точно мужчина, к нему Пак шел в первый раз, от этого становится лишь страшнее. В голову невольно начинают лезть образы страшного стоматолога, который в руках держит огромное сверло и вот-вот собирается распилить им череп Хва. Бр-р-р, ужас какой, не стоит о таком думать.

[indent]Коридор на удивление пустует, ну почти, не считая бабки на скамейке в начале, но она точно ни коим образом не относится ни к Сонхва, ни к кабинету, куда ему сейчас нужно. Ну и хорошо. Бабки не к добру, особенно в очереди. Кажется, страх вновь практически сходит на нет, оставив место лишь смирению и тихому ужасу.

[indent]Только спустя несколько минут, Пак доковыливает наконец до нужного кабинета, и, как назло, никого около кабинета нет, это означает, что конец Пака близок. Глазами сверля табличку на двери, Хва надеется, что этот кабинет просто исчезнет, и у него будет причина не идти на прием, но, кажется, магией все-таки бармен не обладает, а жаль. Приём пока что приём идёт у другого пациента, так что Сонхва занимает свободное место, укладывая на коленки свою сумку.

[indent]Нога Пака покачивается в воздухе и каблуком бьётся о ножку белоснежного стула. Вспотевшие ладони вытираются о широкого кроя джинсы. Взгляд бегает по разным плакатам, расположенным по стенам стоматологии. Рядом пустота, поговорить не с кем. Хва расстегивает молнию на своей ноше, извлекая оттуда ярко-красную пряжу со спицами. Лучше будет, если Пак соберется, выдохнет и домастерит шарфик, шапку или носок, а может даже руковичку, вместо того, чтобы думать о том, как пройдёт приём.

[indent]— А?!, — Хва не замечает, что рядом с ним оказывается незнакомый молодой человек. Когда он появился?! Пак озирается по сторонам, надеясь, что он не дух этой клиники. Выглядит испуганно, белый как полотно, видимо, также как и он со стороны. — Ну, скажем так, я не особо люблю врачей, — особенно некоторых ненормальных уклончиво вздыхает Пак, не признаваясь в своих страхах, осторожно изучая своего оппонента. — А это…, — Хва приподнимает ладони с вязальными принадлежностями, разводя руками, — … мне в принципе очень нравится создавать какие-то изделия. Я обожаю рукоделие, — бармен возвращается к своему занятию, изгибает нити в петли, переплетая их друг с другом.

[indent]Сонхва редко называли на «вы», сразу переходили на «ты», особенно в баре и ему даже стало немного неуютно, — они ведь судя по всему почти примерно одного возраста. Чёй-та он себя рядом с ним ведёт так, как будто тому все пятьдесят, а не двадцать три? Неужели это из-за вязания?

[indent]— А ты на какую процедуру записан? Сильно страшную?, — Хва накидывает на одну из спиц петельку, ловко справляясь с крепкими, кашемировыми нитками. — Если хочешь, я тебя вперёд пропущу …, — Сонхва обрывает фразу, замечая, как суетливо начинает бегать взгляд незнакомца. Кажется, он наоборот не хочет этого, а будто оттягивает момент неизбежного.— … или знаешь что…?, — Пак вдруг замирает с вязанием в руках, потому что ему пришла одна очень странная и скорее всего дурацкая идея. — … а может, мне вообще к дантисту с тобой зайти вместе? Если он разрешит. Мне кажется, я тут больше в одиночку и минуты не выдержу, — жалуется Хва, принимает положение «на низком старте», поджимая нижнюю губу, то ли вот-вот разрыдается, то ли вот-вот вскочит внезапно на ноги и вновь удерёт. Хонджун тогда точно будет недоволен, если узнает, что Пак вновь пристыженно сбежал. И будет очень прав, если свяжет его и самолично выступит в роли стоматолога! Хонджун может, Хва прекрасно знает об этом. Кстати, а почему он именно так и не сделал?!

0

70

1. Мой любимый Хонджун, помимо твоих шикарных талантов к графике, к написанию замечательных постов, к терпению и выдержке в совсем не лёгкой работе (диву даюсь каждый раз, как у тебя это получается?! горжусь тобой), я никогда не перестану восхищаться твоим самым особенным талантом – стоит мне лишь просто подумать о тебе, как все проблемы испаряются сразу. А ты уже сам знаешь, что думаю о тебе я постоянно) Так что вывод какой напрашивается? Правильно, что у меня нет никаких трудностей, ведь со мной мой доблестный рыцарь и моя любовь – это ты. Сделаю всё возможное, чтобы всегда радовать тебя и поддерживать все твои таланты, которые будут раскрываться ещё больше! Я уверен.
2. Мой изумительный Хонджун, я бы не просто позволил сидеть на моей шее, а на самом деле жажду этого! И не только сидеть, можешь ещё, например, целовать, кусать, облизывать, ну, ты понял мои намёки, да?!)
3. Клянусь тебя кормить не только вовремя, но ещё и заранее. Потому что мой аппетитный Хонджун обязан всегда быть сыт, свеж и залюблен мной! :з Так и хочется мне самому откусить от тебя ещё один лакомый кусочек! Уж больно ты соблазнительный.
4. Ой, ну этим мы с тобой уже делимся, мой игривый Хонджун! У нас с тобой растёт тамагочи-бэйби, который просит братика или сестричку! Но вообще, я б тебе дал поиграться с моей игрушкой, можешь там попрожимать на все кнопочки, прощупать все потаённые местечки. Помогу, подскажу, проведу, не волнуйся, мы же будем вместе и лишь только вдвоём :з
5. Не перестану повторять тебе, что у тебя очень красивые глаза, мой обворожительный Хонджун! Готов смотреть в них вечно и ни за что не отводить своего взгляда!
6. Мой родной Хонджун, я всегда болел, болею и буду болеть одним лишь тобой. Вообще, в твоей команде уже довольно-таки давненько, даже тайм-аут не брал. Сидел и подсматривал за тобой, как фанатка в кустиках с видеокамерой и мониторил все мессенджеры хд
7. Плечо, грудная клетка, колени, бёдра, моя хот эсс, которую ты так любишь, мой сексуальный Хонджун – всё принадлежит тебе! Так и знай. Лишь ты имеешь на это полное право.
8. Я часто говорю, что не особо тактильный человек. Могу, конечно, обнять друга при встрече и на прощание, но на этом всё. Тебе, мой головокружительный Хонджун, готов предоставить полный доступ ко всему. И раз уж тут так написано, то только твою тактильность готов терпеть и больше ничью.
9. Я – Пак Сонхва, я не делюсь своим Ким Хонджуном Великолепным! Так что да, пусть все потом говорят, что я тиран и деспот, но ты, мой господин, только мой. Держу тебя не просто на коротком поводке, а в своих ладохах!
10. Смеюсь) Дал бы не только на ноготочки. Они у тебя кстати всегда очень красивые, моя любовь! Каждый раз в восторгах от твоих гениальных идей. В общем, я б тебе дал, да, Ким Хонджун Ахуенный хд Так что ты это, самое, бери меня уже хд
11. А мы и носим, скажи?! Пора нам с тобой приобрести ещё парные браслеты, знаешь, такие, которые чтобы чувствовали друг друга на расстоянии, при нажатии! Прикольная штука) Я в тик токе твоём любимом видел. Вот вообще к нему не ревную, веришь, мой современный Хонджун?! хд
12. Я смотрю на тебя, ты смотришь на меня – искра, буря, безумие, любовь, мой уникальный Хонджун.
13. Никогда не скрываю своих чувств к своему самовыражающемуся Хонджуну! Люблю тебя безумно сильно, моё яркое солнышко :з И всегда тебя хочу) И поцеловать тоже хд
14. И на руках, и на ногах, и на спине – везде, во всех ипостасях и вселенных, мой обольстительный Хонджун.
15. Ой, если бы не работа, я бы оттуда не вылезал, мой родной Хонджун. Быть между твоих ног – моё самое любимое времяпровождение. Один шажочек я уже туда предпринял, надеюсь, тебе понравилось, потому что дальше будет только больше расти и подниматься настроение :з
16. Втащу всё, что только попросишь, лишь бы видеть твою довольную улыбку, мой лучезарный Хонджун. Хоть катку, хоть помадку, хоть шоколадку. Всё, что душеньке твоей светлой угодно.
17. Ты слаще не только любого торта, ты слаще мёда, слаще патоки, слаще всего! Потому что ты самый сладкий вообще в принципе, мой судьбоносный Хонджун.
18. Ахаааааа, это сто процентов про нас с тобой, мой милашчатый Хонджун, мой ласковый малыш. Готов наклоняться и ниспадать пред тобой на колени, мой повелитель :з И склонить голову, потому что ты для меня моя религия, мой царь и Бог.
19. Я не буду мешать твоему сну, но буду мешать тебе в этом сне, потому что захочу быть везде, мой несравненный, мечтательный Хонджун. И спать мы будем лишь тогда, когда упадём беспамятно в объятия друг друга :з
20. Ты и есть моя нежность, моя душа, моё сердце и моя радость :з

0

71

[indent]Принесенный алкоголь быстро согревает Чанни изнутри и его бешеное сердцебиение немного замедляется, давая ему возможность обдумать всё немного более здраво.

[indent]Бан сидит с Минхо в одном приятном баре и только что сделал одну очень нехорошую вещь, не придав этому особого значения. Причём будучи трезвым. Чтобы кардинально напиться, Чану необходима лошадиная доза этанола. Но...Он в своем уме вообще?! Почему Чан это сделал? Зачем поцеловал Ли? Ведь он же встречается с Бомгю и вроде как даже его…любит?! Разве нет?! На самом деле, на счет второго хирург очень сомневается, ведь если бы любил не поцеловал бы другого, да?! К тому же их отношения стали больше похожи на тотальное использование. Со стороны Чхве. Бомгю стал вить из него веревки и не учитывать желания Чана, вести себя мерзко и капризно, как самый настоящий сын обеспеченных родителей. Поначалу Бана это даже веселило, прикалывало, что ли, пока не превратилось в вечную тянущуюся пережёванной жвачкой привычку. Одно и то же каждый день. Всё не так, командный тон, попытки приручить Бан Чана. Их отношения стали больше напоминать одностороннюю связь, где один постоянно требует, а другому приходится выполнять любую его прихоть. Это бесило. Чану надоело быть марионеткой на веревочках из песни Backstreet Boys — ему даже сейчас, сидя на диване, так хочется пропеть Бомгю на расстоянии bye bye bye, baby! Он влюбился в красивую картинку из журнала «все для дома», а получил прогнивший, ядовитый кактус с шипами. Чан стал за время их отношений всё чаще ловить себя на мысли, что ему хочется убить Бомгю и задушить его.

[indent]Пожалуй, нужно накиряться как следует и поменьше думать, раз в голову лезет всякое. Это очень плохие мысли, это очень неправильные мысли.

[indent]Встречаясь взглядом с Минхо, Чану начинает казаться, что он знает его лучше, чем он сам. Будто Ли знает, почему он ведет себя так, как ведет, и почему этот случай выбил землю из-под ног. Может это действительно так. Может быть его поведение столь очевидно, что все вокруг понимают его лучше, чем он сам? Чан игнорирует свои чувства, он пытается не обращать внимания на свои эмоции, не пытается выстроить всё в логическую цепочку, чтобы понять собственные мотивы. А окружающие наоборот — они делают это неосознанно, но до чёртиков логично. На мгновение Бан чувствует себя попросту голым, вывернутым наизнанку, но со страхом отгоняет это чувство от себя. Сейчас важно не это, сейчас важно просто отключить голову.

[indent]— Я заметил, что ты самый настоящий трезвенник, — усмехается Чан, следя за тем, как Минхо быстро выпивает бутылку и, недолго думая, сам опустошает свою, прося снующего по бару бармена принести им ещё. В заведении становится всё более людно, Бан даже замечает пару усталых морд тех, кого видел здесь часто ночью после смены. Видимо, не один он проводит большую часть своей жизни в пабе, но с другой стороны, что еще можно делать? Идти домой, чтобы чувствовать себя многоразовым презервативом?! Нет уж, увольте. К тому же, на его шее теперь повис этот ребёнок, которого нужно пасти, чтобы мелкого не дай бог никто не изнасиловал на радостях.

[indent]Перед Чаном ставят бутылку, здравый смысл говорит, что он пьет слишком быстро. Слишком часто и слишком много, но когда его это останавливало?

[indent]— А разве стабильно — это весело?, — Бан берет стеклянный сосуд в руки и придвигается ещё ближе к Минхо, наблюдая за ним с какой-то веселящей усмешкой на лице. — Dude, давай не будем про возраст! Или это у тебя такое завуалированное для меня прозвище, типа «daddy»?, — гогочет Чани, опираясь локтями о стол, слушая философские изречения Ли, пригубляя порой свой напиток из горлышка. Он осторожно ловит Минхо за талию, чтобы тот не завалился, чувствуя как пацан ещё немного и явно сползёт прямо под стол. Видимо, парень и правда, никогда не пьёт, раз от одной бутылки его настолько сильно уже ведёт. Чан не успевает даже ответить на залп многочисленных Минховских вопросов, как его губы крадутся этим ребёнком. Хирург сам первый начал, так что получает ответ на свой губозакатывающий, нападющий привет. Бан в ахуе. Ладно, если один раз, но второй раз — это получается измена в квадрате? Потому что Чан на поцелуй Ли отвечает. Позволяет ему увлечь свои губы в свой рот. Получается какой-то конфетный French kiss, но без шоколадного вкуса, скорее с цитрусовым послевкусием.

[indent]О чём там Бан хотел ему сказать? Уже забыл. Хирург застывает, всё ещё со сложенными губами в трубочку после их поцелуя, как только Минхо от него отстраняется.

[indent]— А ты всегда так за ужин расплачиваешься? Или у тебя ещё какие-то другие методы имеются в твоём арсенале кроме поцелуев?, — саркастично отвечает Чан с нагловатой и дерзкой ухмылкой. На самом деле Ли целуется потрясающе, но хирург ему об этом никогда не скажет. Он не из таких хороших людей, которые отвечают комплиментом на комплимент, но из тех, кто могут похвалить человека просто так. Внезапно. — Ну, знаешь, boy, для оплаты полноценного ужина тянет пока только на полпорции картошки, — уголок его губ издевательски ползёт вверх. Бан захватывает одну картофелину, невозмутимо разглядывая её, прежде чем отправить в свой рот и съесть.

[indent]— Спал. И до сих пор общаюсь с этими людьми. Один из них тоже очень классный, а другой…, — Чан пожимает плечами, не зная, какую характеристику подобрать Бомгю. Он, скорее как один из богов Олимпа - Аид, из царства мёртвых. Бан всё чаще чувствует себя рядом с ним ходячим трупом, скитающейся душой, которая попала в ад на вечные муки и страдания. И Чанни не знает, как выбраться из этих пут, как убежать от стерегущего его цербера. Поэтому хирург решает вообще не упоминать имя своего парня всуе. Не дай бог появится, как кровавая Мэри. Имени первого человека, с которым как-то раз провёл ночь Бан, точно ни за что не назовёт, потому что Ли его прекрасно знает. И даже очень хорошо знает.

[indent]— А что, если я универсал? Могу сказать, что у меня был и такой, и сякой опыт. Но в основном, актив. Я тебя удивил?, — смеётся Чанни, отпивая соджу из второй принесённой бутылки. Вопросы Минхо дико откровенные и компрометирующие, но Бана они нисколько не смущают, его вообще в принципе сложно вывести из себя. Он человек без комплексов. — Ха! Переспал бы, почему нет?! Фейс у тебя ничё такой, миловидный, задница пуговка, всё при тебе, — оценивающе разглядывает Минхо, скользя по нему взглядом точно таким будто куртку себе в приложении joom выбирает на демисезон. Вроде бы подходит, но неизвестный производитель всё ещё смущает.

[indent]— Вот протрезвеешь и сделаем это, — как ни в чём не бывало выдаёт Чан, не переставая шутки стендапить, с самым серьёзным выражением на лице, на какое только способен. Он словно в камеди баттле участвует. Бан же понимает, что Минхо всё это спрашивает несерьёзно и будучи под градусом. Хирург не тупой, сложил дважды два, учёл разговор по телефону пацана, из-за которого Ли теперь нажирается до поросячего визга, чтобы что-то себе там насамоутвердить. Хотя, ему это и не требуется даже. — Хочешь, кофейку закажу, если вдруг тя прямо сейчас приспичило?!, — Чан делает вид, что выискивает кого-нибудь из обслуживающего персонала, дабы привлечь внимание, приманивая громким щелчком пальцев. — А то на пьяную голову может не встать. Ты же в курсе как алкоголь на пипиську влияет, да? Пиуууумс-чпунькс, — Бан показательно демонстрирует ладонью, склоняя её пальцами вниз, используя звуковое, жужжащее сопровождение. Больше похоже на прокуренного шмеля, чем на выпадение боинга Икс восемнадцать из ширинки Левайз 2025. — Ах нет, не знаешь, ты же не пьёшь, — лыбится Чанни, теперь уже подкидывая и подбрасывая картошку вверх, ловя её ртом. Тырить еду у детей — коронное хобби Бан Чана.

[indent]— Но, вообще, Минхо, с виду ты кажешься такой недотрога, — ахает Бан, подмигивая парню. — Прямо как настоящая Кошечка. Не даёшь себя потрогать, шипишь и царапаешься, — не удерживаясь тискает Ли за щёку, по-отечески даже, улыбаясь и преспокойненько себе попивая соджу. Бан ещё и начинает активно мурлыкать, поддразнивая Минхо.

0

72

по правде говоря, хонджун все еще боится, каким-то липким, неприятным чувством в легких оседает мысль, что с ним не все в порядке, а окружающая действительно что-то вроде мира грез, того, о чем всегда мечтал, с тех самых пор, как впервые посмотрел подростковые сериалы, когда читал все эти идиотские романы с пестрыми обложками, о чем думал, когда баловался препаратами, ведь именно в таком состоянии он видел образы, где-то среди смятых простыней старой квартиры, мечты и сны, то, в чем никогда себе не признавался, потому что считал недостойным. все еще считает моментами, потому что такое не вытравить из головы так быстро, даже если башка откровенно дырявая как у него, когда в одно ухо влетает из другое вылетает. тем более когда в своих снах оказывался с человеком, который стал спасительным светом в полумраке собственного сознания. чей запах духов в мгновение расслаблял, позволяя быть собой. позволяя любить так сильно, что сердце, казалось, не выдержит такого напора спустя годы одиночества. и может быть, эта странная болезнь - попытки организма заглушить настоящую агонию, которую возможно испытывает где-то в той, настоящей реальности, где словил-таки пулю в лоб и прямо сейчас, все еще лежит где-то там, пока телефон вибрирует сообщениями от сонхва. ким кусает собственную губу, раздирает почти до крови когда разламывает во рту таблетки, лишь бы избавиться от наваждения, созданного нахлынувшим жаром.

- спасибо, моя звезда , - он улыбается, запивая лекарства и чувствуя металлический привкус на языке, который отрезвлял, разгоняя какую-то легкую дымку перед глазами, позволяя видеть четче очертания хва, стоящего на его кухне. в этом ярко-малинов безумии, словно бы не из этого мира. неземной красоты создание, точно спустившееся к нему с далекой звезды. его плеч касается холод, который игнорирует, не сводя глаз с сонхва и благодарно улыбаясь, когда он ставит перед ним тарелку супа. правильно, обычно когда кто-то болеет, ему всегда варят суп, так было в сериалах. он головой качает, отгоняя очередное помутнение. когда там лекарства действовать начнут?

пока пак уходит бродить по его квартире, хонджун берет дрожащими пальцами ложку и усмехается с самого факта дрожи, организм словно бы расслабился, забыв как все болезни до этого стойко были перенесены на ногах, но стоило в пределах взгляда появится сонхва, так все автонастройки сбились, и теперь ему требовалось внимание, которого не хватало все годы. все внимание сонхва если быть точным. только поэтому он опускает ложку на место и обнимает себя за плечи, растирая кожу, разгоняя атакующий озноб и на мгновение тычась лбом в стол, как при сильной ломке, пока повторяет где-то внутри черепной коробки, что ему нельзя быть таким просто от одной только мысли, что хва здесь, он рядом и не исчезнет, нужно держать марку, как делал это всегда. когда слышит возвращающиеся шаги, резко поднимается обратно, и смотрит расфокусированным взглядом за тем, как его кутают в плед. теплее пока не становится, но он все еще ждет эффекта от таблеток. глаз в сонхва не сводит, сводя челюсть чтобы не стучать зубами и чувствует, как где-то в грудной клетке разливается что-то новое, не этот проклятый жар, не такая пресловутая страсть, о которой пишут в книгах или фанфиках по гарри поттеру, что-то более сакральное. нежное. то, что хонджун навеки будет ассоциировать с сонхва, который остужает ему ложку супа, выглядя при этом так прелестно.

- укусишь? - спрашивает тихо, предварительно отправив ложку супа в рот и смеется в моменте, стреляя хитрым взглядом в сторону пака, - обещаешь? - он уверен, что сонхва если и сделает это, то максимум куда-то за щеку возможно, или куда там обычно кусают в такие моменты, за шею может быть. хотя вот если за шею, то мысли хонджуна явно перестроятся в какой-то совсем другой поток, и высок риск что начнет требовать еще, ведь уверен, что укусы хва будут лучше любого украшения на его шее. но вот чего он точно не ожидал, и о чем даже не думал толком, это о пак сонхва меж своих ног. нет, ну то есть, как. он думал о таком. ну тип. кто не думает о подобном, когда влюблен и кому сны всякие не снятся, после которых порой стыдно бывает даже за свой нефритовый жезл, вроде так обычно цензурят слово член в китайских новеллах. а ему тридцать годиков так-то! ему вообще положено такие сны смотреть! хон не знает, жар по шее ползет у него от какого-то смущения, или все же от чего-то другого. но зато окончательно уверился, что этот мир вполне себе настоящий, ведь отчетливо ощущает чужие зубы на своем бедре и склоняется немного от этого и шумно выдыхая носом. казалось бы, в этом не было чего-то необычного, но мысль о том, что это сонхва заставляла сердце биться слишком быстро. может, стоило давление померить...

он смеется приглушенно, когда хва возвращается на свое место и рассматривает это очаровательное, красное лицо и слушая такие красивые слова, которые срывались с этих прекрасных губ. лицо сонхва такое милое, и наверняка такое сладкое, что не удерживается, и тянется, кусая в ответ за щеку, пробуя этот помидорчик на вкус, - сладкий, - облизывается, чмокая во всю ту же щеку, - знаешь, мне казалось, мы хотели сбить мне температуру, а не наоборот, поднять ее до значений космоса, - шепчет на ухо с улыбкой, возвращаясь после к своему уже супу. тот уже успел неплохо остыть, и есть его стало гораздо проще.

- я люблю животных, - не все они правда любили его самого, но это уже были их проблемы на самом деле, - можно будет сделать ему уголок, где он сможет чувствовать себя в безопасности, если вдруг нас не будет дома, - от нахождения слов "нас" и "дом" в одном предложение, если честно, немного рвет крышу. от одной мысли. что дома его будет встречать не грустный фикус, а этот невероятный парень, мастеривший лягушку, сердце почти выпрыгивало вот прям сюда, точно в руки сонхва, - сбежал жить в бар? от кого ты бежал? - хонджун лишь надеялся, что сейчас его вопросы звучали максимально естественно, ведь он прекрасно был осведомлен о том, кто стал причиной тому, что его вечность проживала в баре. как и знал о том, как именно этот человек исчез из баз данных этого мира.

он доедает суп, отодвигая тарелку и жмякает бумажной лягушке по спине, заставляя ту прыгнуть чуть дальше по столу, с улыбкой смотря за этим действием, после чего накидывает на плечо сонхва одну сторону пледа и жмется к нему под бок, голову роняя на плечо.

- спасибо, - говорит тихо, прикрывая глаза. его тело все еще пробивает мелкая дрожь, но уже не такая ярко ощутимая, как было до, - и за суп спасибо, и что ты здесь. никогда не верил что так бывает, но видимо правду говорят, что рядом с любимым человеком становится так спокойно, что даже организм дает слабину, - смеется и носом трется о чужое плечо, где-то под пледом находя мягкую ладонь хва, переплетая с ним пальцы. наверное, он был готов уснуть даже вот здесь, прямо сейчас, и ничего, что шея болеть потом будет.

0

73

[indent]Прохладное утро прокрадывается в мир, окутывая его вуалью звенящей тишины. Вместо снега идёт мокрый дождь, а температура на улице ползёт в сторону плюс. По вымокшим улицам города с самого раннего озарения матушки-природы уже куда-то спешат люди. Асфальт дышит ароматами кофе и выхлопных газов. Джей выводит свой бугатти на пустую улочку и паркуется напротив двухэтажного здания, которое сразу бросается ему в глаза – перед ним предстаёт самый настоящий оазис самовыражения. Несмотря на достаточно скромные габариты, тату-салон выделяется на фоне соседних зданий. Аккуратный, со свежей тёмно-фиолетовой, цвета баклажан, окраской, выглядит ухоженным и даже немного вызывающим.

[indent]Фасад первого этажа оформлен большими, панорамными окнами, сквозь которые можно даже рассмотреть кусочки интерьера: кресла и стойку администратора. Но больше всего внимания притягивают расформированные по каркасу хаотичные куски из неоновых вывесок. Над дверью горит логотип в виде стилизованной змеи, с расщеплённым языком и чернильными завитками, обвивающей иглу, а чуть выше на ярко-розовом фоне светится сочетание «Inked Soul». Непонятно, что это то ли название, то ли просто послание заблудшим душам. По краям фасада тянутся тонкие световые ленты в виде стрел, завлекающе мерцавшие, приглашая войти внутрь.

[indent]— Это то самое место, о котором ты говорил?, — спрашивает Кайл.
[indent]— Да, это оно, — вытягивая шею, отвечает Пак, разглядывая здание с неподдельным интересом.

[indent]С Кайлом, Джей знаком ещё со времён, когда жил и учился в Америке. Пак гулял на его свадьбе и даже был свидетелем. Сейчас друг временно гостит в Корее и просит Джея каждый раз отвезти его в самый лучший тату-салон, где бы мог набить себе очередной, оригинальный рисунок. Пак никогда не был в этом районе, но как-то, скролля ленту своей инсты, увидел сие заведение, щёлкнул на аккаунт, посмотрел все фото и запал. Настолько, что даже подписался на него. Словом, запал Джей вовсе не на сие заведение, а на одного тату-мастера, который здесь, по всей вероятности, работает. Судя по парочке фото с ним, сделанных в момент его трудов. Интересный профиль. Горделивая стать. И чтобы не приезжать в одиночку белой вороной, Пак взял с собой друга.

[indent]— Ты уверен, что это нормальный салон? Он находится в каких-то трущобах, — выдыхает нервозно Кайл, не решаясь выйти из машины. — Где ты вообще его нашёл? Если после татуировки мне придётся ампутировать руку, то…, — замирает друг на полуслове, пугаясь взгляда Джея, которым тот его одаривает.

[indent]— Заткнись и пошли уже,  — рявкает Пак, выбираясь из своей тачки. Он выдыхает и покидает авто, чувствуя легкий холод, от которого не спасает даже худи. Нужно было накинуть ветровку, но думать об этом уже слишком поздно.

[indent]Молодые люди заходят внутрь, а Пак тут же выискивает взглядом того парня с фото из инстаграма тату-салона. Мягкий приглушенный свет, стекающий с потолка, освещает стены, украшенные эскизами будущих шедевров и кадрами уже воплощенных фантазий. Воздух в заведении наполнен едва уловимым запахом антисептика, смешанным с легким ароматом благовоний, создавая ощущение нирванного спокойствия и сосредоточенности. В атмосфере витает лёгкая музыка, задающая ритм каждому движению иглы. К ним навстречу выходит какой-то совсем другой, незнакомый парень, которого Джей ни разу не видел, и Пак, вежливо здороваясь, разочарованно отводит взор в сторону. Он так хотел увидеть того татуировщика из их сообщества. Неужели он ошибся, и тот незнакомец здесь не работает? А, может, вообще в отпуске или уволился? Джей сублимирует свою мозговую активность и азарт, который слегка поубавился от разочарования, а его друг, Кайл, напротив, возбуждённо бегает по тату-салону, листая то один кондуит, то другой. Пока не начинает радостно жестикулировать и орать на всё заведение, размахивая выбранным эскизом с огромным драконом.

[indent]Похоже они здесь всё-таки надолго. И в этом виноват Пак.

[indent]— Я с моим другом. Пришёл за компанию, — указывает на Кайла рукой, когда мастер предлагает и ему заинтересоваться чем-нибудь в заведении.

[indent]— Джеееей, проколи себе бровь!, — хохочет его друг, глядя на фотографию девушки на стене.

[indent]— Себе лучше язык проколи, — огрызается Пак, и, получив приглашение от работника тату-салона, садится на диван, разглядывая стопку журналов, а Кайл тем временем, стоя рядом с ним, снимает с себя кофту, готовясь к «процедуре». Друг, неаккуратно скомкав одежду, бросает её рядом с Джеем и вприпрыжку проходит ближе к подсвеченному зеркалу, где неподалёку находятся несколько забитых чем-то полок. Мастер приподнимает руку друга и начинает обрабатывать её какими-то спреями и кремами. Джей ничего в этом не понимает, но знает одно, что он здесь явно застрял. Зря только привёл сюда друга, который, между прочим, не особо и горел желанием тут оказаться, но теперь изменил своё мнение. Говнюк.

[indent]Работник тату-салона аккуратно приклеивает на руку Кайла эскиз, а Джей внимательно за этим наблюдает, потому что, когда ему ещё выпадет шанс сходить с кем-то в тату-салон? Разве что, с Кайлом, который через месяц захочет набить себе единорога с членом вместо рога на лбу. Мастер осторожно снимает бумагу, оставляя на коже синий рисунок. Он кажется довольно размашистым, и Джей прикидывает про себя, сколько часов и денег они здесь оставят. Если после этого Кайл скажет, что ему нечем платить за обратный билет, то Джей самолично отрубит его руку и таки продаст на чёрном рынке. Сейчас он готов вытурить Кайла из страны, лишь бы поскорее оказаться у себя в своей квартире и покурить травку.

[indent]Пак внимательно изучает, как работник тату-салона наливает в крошечную ёмкость густую чёрную краску и занимает позицию у руки Кайла. Он осторожно фиксирует пальцами кожу, и машинка вновь оживает.

[indent]Джею приходится привстать и подойти чуть ближе, чтобы заметить первую линию. Мгновенно за ней появляется и вторая, и третья. Контур дерзкого дракона рождается на коже: изогнутая шея и хищная пасть с острыми зубами. Мастер работает довольно методично. Сначала он делает очертания, затем на коже появляются более мелкие детали, такие как чешуя и когти. Над каждым элементом он задерживается ровно настолько, насколько это нужно, чтобы оживить рисунок. Того и гляди создание воспарит над ними.

[indent]Кайл то зажмуривается, то с трудом выдыхает сквозь стиснутые зубы, но не произносит ни слова. Джей прекрасно знает, что это лишь только дело времени. Мастер ещё не успел обвести полностью дракона, на предплечье появляется только голова, но переживёт ли он ещё несколько часов таких пыток — кто знает.

[indent]За спиной неожиданно раздаётся звонкая трель колокольчиков. Джей оборачивается на звук и замечает парня, снимающего с себя сырую кофту. За окном, видимо, снова пошёл мелкий дождь.

[indent]Пак задерживает взгляд на посетителе, замечая знакомые очертания. Теперь уже Джей бесстыдно разглядывает его открытые из-за тёмной, облегающей тело майки, плечи [одно из которых забито татуировкой] с перетекающими штрихами нательной живописи. Сквозь очертания тонкой материи он примечает массивную грудную клетку и витиеватые узоры, расползающиеся на шее росписью.

[indent]Мать вашу.

[indent]Это он!

[indent]Тот самый парень с фото из инстаграма!

[indent]Джей отворачивается обратно к Кайлу и шумно сглатывает. Странные ощущения.

[indent]Пак тяжело выдыхает, слыша позади себя шаги. Он медленно оборачивается и наконец-то замечает лицо парня. Уж лучше смотреть на него, чем на то, что скрывалось под одеждой. Хотя, признаться, глаза так и норовят спуститься вниз, чтобы посмотреть ещё раз на его проступающие в обтягивающей майке мышцы.

[indent]Джей с интересом сканирует новоприбывшего, прежде чем снова оказаться напротив глаз парня. Его движения плавные и бесшумные.

[indent]— У Вас очень красивые татуировки, — констатирует Пак, словно это какой-то очевидный факт или только что доказанная теорема Ферма.

[indent]Взъерошенные волосы и симпатичная родинка в форме божьей коровки на спинке носа перетягивают на себя внимание. Кофейные, почти хищные глаза смотрят прямо на Джея и не моргают. Острый нос и пухлые губы — все это впивается в Пака намного сильнее, чем то, что он мельком замечает сквозь ткань.

[indent]Безумие.

[indent]Нет, это просто пиздец. Такие вещи и вообще нельзя вот так просто взять и носить прилюдно! Да же?!

[indent]— Я тоже хочу, — кивает коротко, почти по-военному, но с убеждением деловито задирая подбородок. — Только что-нибудь личное, чтобы никто не знал, что это значит и где оно находится, — Пак всегда ведёт себя конструктивно, даже в обычной жизни, вне работы, словно и здесь заключает какой-то контракт, обсуждая все условия с исполнителем.

[indent]— Вы свободны?, — Джей намеренно делает паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, едва слышными под очередным звуком работающей над его другом машинки с иглой. Периферией зрения Пак замечает обращенные на них удивлённые взгляды Кайла и его мастера.

[indent]Что ж, похоже Джей и в правду обезумел.

0

74

[indent]От того, что Сонхва встретил сегодня именно своего друга, теплеет в где-то под рёбрами, где-то в области сердца. Он чувствует себя в безопасности. Хва смотрит на Сынгю и улыбка сама по себе расползается несдержанно по его лицу. Он будет улыбаться, пока мышцы от неё не заболят. Но даже тогда не перестанет. Словно Ли какой-то детский аниматор и только что смастерил Паку пуделя из воздушных шариков, а ещё даже цветочек пообещал в следующий раз сделать. Хва рядом с ним ощущает себя маленьким ребёнком, не думает ни о чём, лишь о том, как ему рядом с ним легко и безмятежно.

[indent]Сонхва забывает обо всех своих проблемах и даже о том, что нужно забрать поводок из рук друга, наклониться и отругать Кинга за его своевольность и за то, что хозяина напугал чуть не до полусмерти. А если бы не Эдди? А если бы не дай Бог под машину попал? А если бы на другого пса нарвался, его поболее? Но вместо этого Хва решает не перебарщивать со своим треволнением и лучше доверить пока что Сынгю вести его собаку. Кстати, Пак абы кому не доверяет. У него вообще очень сложно с доверием стало, особенно в последнее время.

[indent]— Что ж, в таком случае, я считаю, Кинг заслужил твоего задержания, — журит Хва своего пса, перемещая на него взгляд, при этом очень даже многозначительно и строго посматривая. Но в уголках глаз бармена обозначаются лучики морщинок, которых раньше, возможно, не было видно и сейчас вместо них чёртики румбу пляшут. Кинг весело подмахивает хвостом, издавая одинарный, оглушающий «гав», словно подтверждая слова Пака, соглашаясь полностью с ним. — Ты посмотри, а арестант очень даже не против заключиться под стражу!, — заливисто смеётся Сонхва, кидая тёплый взгляд, наполненный благосклонностью к Сынгю. Во взоре Хва читается благодарность не только за пса, но и за их пересечение, за встречу на улице. Пак очень рад, что друг оказался в нужном месте и в нужное время.

[indent]— На разведку? Ш-ш-ш-ш, обещаю молчать и никому не рассказывать, — Пак прикладывает палец ребром к своим губам, беря пример с Эдди, чуть понижая при этом тон. Ему всегда нравились шутки друга, которые Хва с удовольствием всегда подхватывал, принимаясь в их общую игру. Сегодня она, видимо, шпионская. Хотя Пак на самом деле так себе разведчик, всегда палится в своих нарядах, особенно будучи в разноплановой обуви. — Кафетерий?!, — ахает взбудораженно Хва. От этого слова у него начинает подсасывать под ложечкой, а в где-то животе раздаётся тоскливая, симфоническая трель голода. Не зря он задержался несколько мгновений напротив витрины, ему же очень поесть захотелось. Кажется, у него вообще сегодня даже и маковой росинки во рту не было. А когда он принимал пищу в последний раз? Хва не может вспомнить. Знает только о том, что кормил Кинга, когда они вместе гостили у Юнхо. Ещё Пак помнит, как облизывал ложку, пробуя на предмет соли и остроты то, что приготовил Чону.

[indent]Сонхва с признательностью кивает другу, угощаясь водой, отпивая из горлышка бутылки пару жадных глотков, возвращая её обратно владельцу. Всё-таки бег — не его стезя, он больше любит спокойные занятия: пилатес, йога, а если брать танцы, то какая-нибудь, скажем, стрип-пластика. Но, точно не спринт с препятствиями. Стоило Паку погонять немного по городу, как заколол бок и появилась одышка. Нет уж, увольте. И как Бан Чан каждый день умудряется бегать, учитывая его пристрастия к алкоголю? У него что, есть запасная почка, как запасное колесо в авто?

[indent]— А я сейчас переезжаю, — с какой-то даже освободительной интонацией отвечает Хва своему другу, наконец-то восстанавливая дыхание, — расстался со своим деспотичным парнем, вот как раз из-за этого лохматого мальчишки, — расстался — зная правду, звучит с издёвкой. О деталях своего «расставания» с небольшой поножовщиной Сонхва пока что умалчивает, но другу бармен расскажет обязательно, чуть позже, в другом месте. Уличный переулок для таких бесед явно не подходит. Так что пока Пак сводит всё в лёгкую шутку и подмигивает Кингу, который своими умными глазками внимательно наблюдает за их разговором, склонив при этом на бок мордочку. — Мы встретились с этим очаровашкой на прошлой неделе, около мусорного контейнера, вся его физиономия была в корейской морковке и соусе, — Хва демонстративно показывает, кружа над своим лицом ладонью, примерно насколько плачевно это было и в каком месте испачкано. — Было очень романтично! Это была любовь! С первого взгляда, — усмехается Сонхва, театрально обмахивая себя пальцами словно веером.

[indent]— Ого, Эдди, ты так невзначай меня на свидание зовёшь?, — Пак кокетливо вскидывает брови, лукаво смотря на Сынгю. Хва с удовольствием отмечает, что немного смущает его своим вопросом. На это и был расчёт. — Такой ты милашка!, — Паку нравится ошеломлять своего друга, да и вообще всех вокруг. Он не то, что нарочно флиртует, просто так само по себе невольно получается. Ну а что, это, между прочим, действует и в обе стороны! Он же первый своим предложением сбил с панталыку! — Только чур вкусный обед с меня! Я угощаю! А то не пойду, — Пак показушно топает ножкой и скрещивает недовольно руки на солнечном сплетении, ещё и выпячивает обиженно нижнюю губу, как маленький мальчик, смотря на Эдди исподлобья. Но длится это ровно секунду. Как раз, чтобы Сынгю с него ещё и стянул рюкзак, помогая донести. Хва разрешил и это ему сделать, потому что Эдди — его близкий человек.

[indent]— Спасибо, Эддичка, — Пак звонко и со смаком чмокает Сынгю прямо в щёчку, мажа кожу милым поцелуем. Хва подхватывает парня под локоть и утягивает за собой, словно знает куда нужно идти. В итоге его друг оказывается нагружен не только рюкзаком Сонхва, но ещё и собакой, а также повисшем на его плече Паком.

[indent]В нужном кафетерии ребята оказываются достаточно быстро. Благо, оно было рядом и Хва даже почти не ошибся, когда решил руководить маршрутом. Не без помощи Эдди, конечно же.

[indent]Вся живописная компания [благо с маленькими как Кинг собаками сюда тоже можно] заходит в заведение. Взгляды большинства обращаются на них и Пак невольно улавливает, как один из посетителей, привлекательный с виду молодой человек, что расплачивается у кассы за свой кофе, не сводит жадного взгляда с его друга.

[indent]— Кажется, вон тот парень решил, что ему ещё хочется взять себе десерт, — хихикает Хва, чуточку толкая друга в бок, обращая его внимание на того юношу. И незнакомца можно понять, Сынгю — красивый, высокий парень, ещё и готовит вкусно, в компах разбирается, настоящий идеальный бойфренд.

[indent]Сонхва стягивает с Эдди плечевые стропы своего рюкзака, освобождая его от груза, также бармен перехватывает поводок вместе с Кингом. Пока друг будет решать свои важные вопросы по поводу работы и, возможно, решит познакомиться с мальчиком, Хва займет для них место.

[indent]— Мы тебя за столиком подождем. Файтинг!, — бармен вскидывает два кулачка, держа их прямо перед собой и двусмысленно подмигивает напоследок другу, желая удачи, а в чём — уже на подкуп Эдди. Пак размещается за свободным столиком у окошка, а Кинг запрыгивает на диванчик и устраивает мордочку на коленях своего хозяина. Ожидая Эдди, Сонхва полностью погружается в изучение интересного меню, которое ещё и оснащено красивыми картинками блюд.

0

75

«Цвета такие живые, что ты почувствуешь вкус», - так частенько говорил Хва его отец. Только Пак никогда не понимал, что это означает.

Зато теперь осознает, как прав был его родственник.

Ведь рядом с Хонджуном у Сонхва мельтешит калейдоскопом буйство красок перед глазами, смесь ассоциаций, образов, звуков, запахов и вкусов. 

Белый. Как накрахмаленное полотно рубашек его парня из гардеробной, мимо которых Пак не смог пройти, когда искал для Кима тёплый плед. Это свечение отдается шёлковой гладкостью, сдавливает лёгкие обжигающей свежестью чистоты, растекается по языку сладостью воздушного пломбира, что от одного только представления Хонджуна в этой тонкой одежде, хочется тут же содрать её с него, разорвать, до треска ниток и падения пуговиц со звонким стуком на пол.

Жёлтый. Как яркие световые лампочки в квартире Хона, описывающие вокруг них круги. Такие же были в ванной дорогущего особняка его дяди, где ещё ребенком Пак промывал свои первые раны от содранных в кровь коленок от удара с грязным асфальтом. Такие же были в картинной галерее Чикаго, куда Сонхва убегал, чтобы попробовать написать, скопировать особенно полюбившуюся ему картину. Такие же блики отражаются в зрачках его парня, зажигаясь каждый раз ещё ярче, с новой силой, когда Хонджун перехватывает его взгляд.

Коричневый. Как цвет ремня, который Пак впервые тронул в ту их встречу на Киме, едва невесомое касание пряжки подрагивающими пальцами, сдерживая при этом желание разорвать. Тёплый рыжевато-коричневый цвет… Острый запах похоти и адреналина, бешено колотящееся сердце. Его стук в ту ночь с их знакомства до сих пор словно эхом разносится по грудной клетке, прошибает разрядом кисти Хонджуновских рук, когда он сейчас цепляется, прижимаясь ближе. Жар кожи Кима ощущается даже через домашнюю одежду. Цвет летнего, золотистого загара. Цвет его первого портфеля. Цвет кобуры Хонджуна, которую Пак случайно видит в его доме между делом. 

И наконец-то…

Красный. Он должен ассоциироваться с тортом, скажем, «красный бархат». Но для Хва красный – это всегда цвет крови. Цвет крови и ярости. Темно-красная пелена перед глазами, разбитые в хлам окровавленные костяшки, тяжелый запах сворачивающейся крови, который невозможно спутать ни с чем. Металлический привкус на языке, соль и горечь. Красный цвет для Пака горчит, цвет соли и гнева. Блестящая сталь, частицы пороха, оглушающий набат выстрела, осколки тончайшего стекла, крошащегося под ступнями, «розочка» из бутылки и распоротая шея – все это красный. Красный. Красный. Это лавина, волна, девятый вал, цунами подбирается все ближе.

Но сейчас всё стало иначе, сейчас красный – это любовь. Это расцветающий маком след на щеке Хва от укуса Хона. Один глубокий вдох – и шаг навстречу темно-красной волне, что струится по венам, как одержимость, с каждой секундой заполняя его существо все сильнее. Сонхва теперь ничего не сможет остановить, ничто не сможет сдержать – и это чувство настолько упоительно, что даже мышцы сводит от предвкушения принять в себя всю любовь и поделиться ей.

- Тогда, если ты не будешь против, то я прям завтра вас и познакомлю, - вообще Хва если честно, то даже не переживает по поводу своей собаки. И пусть пёс не со всеми ладит, постоянно облаивает незнакомцев и не подпускает к Паку. Но, что-то ему подсказывает, что с Кимом таких проблем не возникнет. И кто знает, может, они настолько подружатся, что Сонхва станет ревновать. Или уже это делает. «Мы», - смакует Пак, а собственное сердце, до сих пор бившееся через раз, немилосердно пропуская удары, теперь будто опомнилось — и Хон наверняка чувствует, как оно срывается в бешеный галоп навстречу ему, сидящему так близко. Его собственная длань дрожит, когда Ким ведёт по его руке, одним длинным плавным движением, соединяет в их ладони, кожей кожи. Подлинное чудо трепещет под его прикосновением.

- От того, кто уже мёртв для меня, и для всех. От того, кто причинил мне боль, но не душевную, а телесную и за это судьба его наказала, - хриплым полушёпотом отзывается Хва, свободной рукой отводя со лба Хонджуна непослушную чёлку, чтобы не мешала тонуть в нём.

– Наверное, так плохо говорить, но я счастлив, что его убили. Он заслужил. И если бы я знал кто это сделал, то смог бы ему сказать…, - не договаривает Хва, ладонь оглаживает щёку его парня, на мгновение прижавшись к ней, потом скользит ниже, ныряя в короткие густые волосы за ухом. - … спасибо, - Пак знает, чем занимается Хон и на что он способен, а ещё у него странное предчувствие, что именно он замешан в убийстве Мияви. Но это скорее какое-то шестое чувство. Зыбкая неуверенность.

От слов Кима, Пак чувствует себя обнажённым, и наличие одежды тут было не при чём, как и позывы плоти. Он всегда будет таким рядом с ним, под его взглядом, в облаке его запаха. Пальцы сменяются губами, но их касания остаются такими же лёгкими, почти робкими. Висок, скула, щека, переносица, кончик носа, краешек рта, где прежде пряталась улыбка, сводившая Хва с ума...

- Хонджун, пойдём в спальню, - интимным шёпотом прямо на ухо. Пак забывается и начинает хулиганить. Он цепляет губами мочку своего парня, чуть оттягивая и тут же коротко целуя. Хва внезапно тушуется, чувствуя себя при этом заворожённым безумцем, фанатичным маньяком. - Тебе нужно прилечь, так будет удобнее, - пытается хоть как-то реабилитироваться и объяснить своё предложение, приводя доводы. Пак ничего не имеет против сидеть вот так в обнимку со своим любимым, но Хону ведь не комфортно в таком положении! Хотя, кого он обманывает? В положении лёжа к нему можно будет ещё больше приставать и удобней трогать.

- М-мне, м-м-мне нужно помыть посуду, - Пак порывисто вскакивает со стула, как ужаленный, от посетивших его неприличных мыслей и охватившего его внизу томления.

- А я к тебе скоро приду, только приберусь на кухне, - обернувшись, успокаивает своего парня Пак. Ему показалось, что он увидел в его взгляде панику, что Хва сейчас раствориться, как шипучка с витамином «С» в стакане. – Давай-давай, иди в постель, любимый, - беззлобно подгоняет его Пак, не удерживаясь и шлёпая его напоследок вдогонку ладошкой по заднице, прежде, чем Ким отправится в свою комнату. Ему так нравится заботиться о нём, что Хва не в силах устоять от того, чтобы лишний раз его коснуться.

Меж тем Хва по-быстрому убирает остатки от ужина. Моет пустую пиалу с ложкой, стакан, убирает в холодильник накрытый крышкой суп [останется ещё на пару раз или даже на три], протирает за собой стол с раковиной. Как только все домашние дела переделаны, Пак уже хочет было вернуться обратно к своему парню, но застывает, вспомнив кое-что. Не в уличной же одежде к нему идти?

- Хон, я скоро. В душ схожу?!, - звенит громко в коридорах комнат, проникая в каждый угол помещения. Похоже то ли на вопрос-разрешение, то ли утверждение, Хва сам не знает, как он звучит. Не дожидаясь ответа, Пак ныряет в ванную комнату. Душ помогает прийти в чувства, не слишком тёплая вода очищает мысли. Бармен без зазрения совести облачается в домашнюю одежду Хона, которую находит прямо в ванной комнате. Возможно, сам Ким её сюда принёс, зная, что она ему понадобится. Очень предусмотрительно и заботливо с его стороны. Его парень безумно чуткий.

В спальню Пак крадётся почти бесшумно. Нерешительно мнётся в дверном проёме, думая, где расположиться, то ли возле постели, как верный, стерегущий сон хозяина раб, охраняя гробницу со своим фараоном, то ли осмелиться и прилечь рядом. Сонхва выбирает второе, не в силах удержаться от соблазна. Пак, осторожно раскрывает одеяло, ныряя к своему парню, стараясь лишний раз не потревожить и ненароком не задеть его. Хва, очень аккуратно приобнимает со спины Хона, привлекая к себе, поближе к грудной клетке, занимая место большой ложки. Пак мягко целует кожу на шее, утыкаясь прохладным кончиком носа в сгиб.

- Я люблю тебя, Хонджун, - тихонько нашептывает Сонхва. Ему так нравится называть его по имени. Кожу любимого, остывшую после температуры, хочется отогревать прикосновениями. Обнимать…. По-настоящему, крепко, снять одежду и прижаться всем телом, разделить тепло на двоих, обвить руками спину и не отпускать, пока не согреется. Паку до металлического привкуса безумия на языке хочется целовать озябшие плечи, покусывать кожу на шее, чувствовать, как напряжение покидает его, и зарываться носом в любимые волосы, обдавая кожу теплым дыханием.

И Хва вдруг осознаёт, что никогда ещё в жизни не чувствовал себя настолько… дома. Не в том смысле, который он вкладывает в это слово раньше. Не стены, не крыша над головой, не временное убежище. А что-то другое. Что-то, что находится не снаружи, а внутри. В груди. В том месте, которое он считал давно умершим. Оказывается, оно не умерло. Оно просто ждало. Всё это время. Все эти долгие, бесконечные годы.

0

76

https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t163222.png

0

77

[indent]Детская непосредственность Минхо не перестаёт веселить Чана. Но он не испытывает ничего зазорного в том, чтобы подколоть лишний раз несчастного ребёнка. Маленьких обижать — нельзя, но он и не обижает, просто щунится с ним, как с шестимесячным котёнком, находясь рядом во взрослом мире животных. Да, какой-нибудь из его коллег-психологов в клинике сказал бы, что это ранний кризис среднего возраста, хотя Бану ещё даже пока не тридцать лет. Наверное, даже когда Чану стукнет все семьдесят, он будет и дальше прикалываться над молодёжью, а может, как старики из смешных тик-токешных видосов подставлять мелочи подножки клюкой, обгоняя за покупкой мороженого.

[indent]— В смысле как расплатиться? Ты чё первый раз замужем?, — непринуждённо подмигивает Чан, подсасывая от соли и перекатывая одну из картофелинок фри из одного уголка губ в другой. — У меня дома, конечно же, не здесь, silly boy. Я люблю комфорт, — понизив голос до шёпота Бан лыбится Минхо своей ослепительной улыбкой. То, как стушевался Ли выглядит мило, особенно прикалывает то, что дитё невесть что там себе в голове надумало. Но хирург и так понимал, что каждый мальчишка испорчен по-своему. Просто нужно подобрать ключик и открыть этот ларчик. — Сначала пыль протрёшь, потом пропылесосишь, погуляешь с моим питомцем. Готовить умеешь? Тогда с тебя ещё и это, — кивает Бан, улыбаясь при этом как последний идиот. Вот не подумаешь ни разу, то ли он серьёзно сейчас, то ли это очередная его метафора, которую он умело маскирует под что-то невесть как испорченное. На то он и Чан, чтобы говорить всегда загадками, ведь серьёзность — это для всяких лошков в деловых костюмчиках.

[indent]— Вау! Неплохая грудь, качаешься?, — Хирург склоняет голову к столу и ржёт, когда Минхо свои сиськи закрывает так, словно они у него проколоты и пирсинг теперь сквозь ткань одежды выпирает. Если бы это было так, то Чан бы обязательно его за сосок тяпнул, потянулся двумя пальцами и ущипнул, крапивкой вывернул, ещё бы спросил с умным видом — чё больно? Ну, а хули прячешь тогда и не показываешь? Но Ли, видать, настолько не раскрепощённый, даже будучи уже пьяненьким, что на автомате натягивает на себя чуть ли не до подбородка пуховое одеяло  стеснительности.

[indent]— Ого, нихуя себе, Кошечка, а где же твой ошейник?, — Бан продолжает дальше входить в роль, но пытается сдержаться от новой накатывающей волны смеха, когда Ли начинает перед ним раздеваться. От персонального гогота его аж распирает. — Неужели твой хозяин тебя выгнал? Совсем некуда идти и некому приютить?, — дальше свою речь Чанни продолжать уже не в силах, потому что он начинает хрюкать от смешинки, что попала в его рот вместе с каплями соджу. Инстинкт самосохранения у Бана отсутствует в принципе, иначе на кой черт он продолжает потешаться над Ли и продолжать эту незамысловатую игру?

[indent]— Минхо, у тебя что коготки прорезались?, — обрывает свой гогот Чан, стоит только мелкому занять место на его бёдрах. Бан продолжает улыбаться, как придурок, а на его щеках то и дело маячат ямочки. Какой этот котяра смелый, когда под градусом, ну, надо же. — А я думал, что ты мне сейчас вывернешь челюсть. А тебе, видимо, языком захотелось это сделать, — рычит Чан, мягко приобнимая за торс Минхо, заботливо удерживая его, чтобы тот не грохнулся на пол. Он вспоминает, как сам был таким же, как Ли. Тоже пытался унять боль через всякие одноразовые связи. Сделать и забыть. Только Бан больше не играет в такие игры, ему хватило. И Минхо сейчас очень повезло, что он нарвался на Чана, а не на какого-нибудь мужика, который бы с удовольствием воспользовался состоянием Ли.

[indent]Соседи рядом с ними, наблюдая за картиной, начинают присвистывать, кто-то выпускает комментарии по поводу того, что они сейчас все массово потрахаются, устроив оргию в сием заведении. Бан понимает, что шуточки на этом закончились, пора отсюда валить, иначе всё может закончиться не очень хорошо. Как для него, так и для Минхо.

[indent]— Знаешь, Кошечка, даже если бы я был свободен, то не воспользовался бы таким предложением, потому что ты, my boy, в таком пьяном состоянии, сейчас  просто не осознаёшь, что творишь. Да и если бы я хотел с кем-то переспать, то не стал бы это делать втайне, на стороне. Для начала я бы закончил свои прежние отношения. Ну и занятие сексом для меня — это кое-что личное, даже если это какой-то банальный отсос в туалете. Для меня это не банально. Для меня это серьёзно. И да, я, человек старых взглядов, у меня просто не встанет, если честно. Беспорядочные половые связи у меня были в двадцать лет, сейчас я уже стар для этого дерьма, — будучи уже более серьёзным, плавно улыбается Бан, поглаживая Ли по спине и успевая попросить у бармена счёт, чтобы их рассчитать. — А насчёт ночёвки, я не шутил. Сегодня ты и правда останешься у меня, — Чан расплачивается за их еду с напитками, встаёт с диванчика, ставя сидящего ранее на нём Ли на ноги. Хирург натягивает на парня обратно куртку, кутая его в него и поворачивается спиной к Минхо, хлопая по своей пояснице. — Запрыгивай, я донесу, раз тебе так понравилось быть сверху, — усмехается Чан, дожидаясь пока Ли на него упадёт, сцепляя руки в замок на его шее, чтобы подхватить его под колени. Бан боится, что прихрамывающий Минхо может ещё больше повредить себе ногу, ненароком споткнуться и угодить ещё в какую-нибудь жуткую историю.

[indent]До собственного дома, Чан вместе с Ли, доходят почти без происшествий, кажется Кошечка ненадолго задремал, да и идти не так далеко. Но даже в своём полусне, Минхо всю дорогу мурлычет Бану прямо на ухо, заставляя его ещё шире улыбаться от этой песни и от того, какие бредовые истории тот бормочет.

[indent]Оказавшись на пороге квартиры, Чан спускает Кошечку со спины и устраивает его возле двери, прислоняя к стене. Звенит ключами как можно тише, боясь, что Бомгю окажется дома и устроит Бану взбучку по поводу того, что тот домой парня незнакомого привести решает. И будет, кстати, очень даже прав. Но Чан не мог бросить Минхо там, как и не мог отправить его одного в такси к нему домой, как и не мог поехать вместе с ним. Потому что он в отношениях и это неправильно. Хотя, даже неправильно то, что он Ли к себе в квартиру приволок. Это тоже неверное действие. В данной ситуации вообще нет подходящего варианта. Чан надеется, что он хотя бы что-то делает по-взрослому.

[indent]— Заходи, будь как дома, я сейчас тебе постелю в гостиной. Ты проспишься, а утром, на трезвую голову, поедешь к себе, хорошо?, — затягивает Минхо в свою обитель, но не успевает и дверь закрыть, как их с Ли настигает голос взбешённой, проснувшийся фурии. Действительно настоящей демонессы, как всегда озлобленный и истеричный. Может, поэтому Чан часто и не торопится домой. Потому что его там всегда жду претензии и предъявы.

[indent]— Ты совсем охуел? Знаешь, люди обычно бродячих котов и собачек приносят, а это кто?, — Бомгю выплывает из кухни, вооружившись самым огромным ножом, какой только есть в их доме.

[indent]Ебать. Это что за фокусы? Нож-то зачем?
[indent]Сейчас будет яблоки на бошки в виде мишеней ставить и пронзать или что?

[indent]— Ух ты, бля! Готовишь ужин, сеньорита? Что-то вкусное, да?, — пытается разрядить обстановку Чан, смотря на раскачивающееся туда-сюда, поблёскивающее лезвием, холодное оружие в руках своего бойфренда. Чан медленно загораживает собой Минхо, заслоняя его от Бомгю собой. — Я сейчас всё объясню. Мы с Кошечк.., — осекается вовремя Чан, продолжив, — ... с моим другом пошли в бар, он там немножко перепил и …, — но договорить Чан нормально не смог, потому что дальше начался настоящий пиздец.

0

78

https://upforme.ru/uploads/000f/09/5e/9594/t289073.png https://upforme.ru/uploads/000f/09/5e/9594/t396454.png
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t149950.png https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t237284.png

we're lightin' up, we're goin' crazy // hand me my trophy, runnin' it cold
gasoline in my blood _ ‹ ♠ › _ drippin' I'm high on the ride  —
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t715953.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t698283.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t755521.gif
we're pumpin'  ⤜ adrenaline ⇁

i can feel it go, runnin' through my veins // buzzin' up my neck, pumpin' adrenaline
hardcore no limit, no gimmick _ ‹ ♠ › _ this track's my throne  —
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t715953.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t318644.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t755521.gif
we're pumpin'  ⤜ adrenaline ⇁

0

79

Всё происходит так быстротечно резко, но в то же время замирает, словно кто-то решил позабавиться в режиме слоумо. Вот вроде бы мгновение назад Чан стоит, разъясняет Бомгю о том, кого привёл домой, вот он поворачивается в сторону Минхо, чтобы представить ему своего парня, официально познакомить с сеньоритой, но не успевает. Всего лишь одна секунда решает всё. Лишь один долбанный миг, который Бан не смог учесть. Он даже и подумать не смел, что Чхве на серьёзных щах начнёт размахивать ножом, тараня им как какой-то долбанный маньяк свою жертву. Неужели всё это реально?! Похоже на ужасный кошмар, от которого хочется проснуться.

Рваная и размытая рана, словно кто-то капнул чернил, а клякса теперь расплывается, хаотично растягивая щупальца в разные стороны. Звук. Звук трения одной поверхности о другую. Мягкий, шероховатый. Едва слышимый. Еще секунда, Бан моргает, ледяной зимний пот выступает на лбу, а в горле мгновенно пересыхает как в пустыне Сахара. Чан не может отвести взгляда, его зрачки от ужаса расширяются от этой шокирующей сцены. Секунды будто тянутся, тонуть в целую вечность, пока мозг пытается сфокусироваться, осмыслить случившееся. Это ведь не может быть, не может быть, правдой?!

В голове начинает кружится спиралью одно лишь отрицание : "нет! ", «блять, нет!», «ебанный в рот, только не это! нет!» Надо что-то делать! Но ноги у Чана словно прирастают к полу, страх парализует каждую крупицу собственного тела. Сердце бешено колотится, отдаваясь набатом в ушах глухим стуком. Внутри словно борются две  противоположные силы: желание перемотать плёнку, чтобы предотвратить настоящее и жгучее, почти невыносимое чувство долга. Картина того, кто сейчас перед ним лежит, это Ли, истекающий кровью, отрезвляет и полностью прогоняет иллюзорный сон – такое ведь не может присниться.  Никак не может.

- Минхо, - слетает с губ неконтролируемо, но вкус неимоверно родной. Хочется облизать губы, почувствовав их вечер в баре. Ведь всё же было хорошо, правда? На коленях, привалившись к поверхности, сидит Ли – мальчишка, с которым Чан был в лагере, с которым недавно пил соджу, а сейчас всё просто рвется как полотно – резко и с треском, накрывая удушливостью и тяжестью. Первое, что Бан делает – касается его руки, убеждаясь, что это не мираж. Пальцы тотчас становятся влажными и липкими. Чану не надо протягивать ладонь к свету, чтобы убедиться, что это кровь. Она стала для него слишком обыденным явлением, утратила свой ореол страха и горя, просто стала алой жидкостью. Той самой, что течет по сосудам. Той самой, которая сейчас покидает сосуды Минхо, делая его лицо мертвенно-бледным даже при таком освещении.

Бан помогает ему подняться, немного неуклюже, вытягивает за ладонь, поддерживает, беря его на руки. За этот вечер Ли уже в который раз оказывается верхом на Чане. Молча, позволяя Минхо навалиться на себя, Бан тащит к дивану в гостиной. Приземляется рядом. Свет. Затем перчатки. Какие перчатки? На это нет времени, идиот. Чан задирает его футболку, лицезря рваную рану, оставленную холодным оружием, что разодрала в клочья ткани и сосуды. Зияющая продолговатая дырка. Металлический цветок, что раскрывается, с наслаждением упиваясь человеческой кровью. Она стекает по запястьям Чана, по локтю. Скоро и обивка дивана станет багровой и мокрой. Этот цвет зальет все вокруг, если хирург что-то срочно не сделает. Стараясь не смотреть на лицо Минхо, потому что Бан и так чувствует, как руки начинают трястись, говорит громко и уверенно, словно он стоит на противоположной стороне дороги и их разделяет десяток метров, - Держись, - Чан кидается в свой кабинет в поисках аптечки. У него есть запасные хирургические инструменты для первой помощи.

Спирта нет, спирт закончился. Твою мать, Бомгю что ли спрятал?! Зачем? Чан выхватываетс полки не початую бутылку старой доброй водки. А этот сосуд сеньорита запрятать не успевает. К счастью. Чан льёт прямо на руки. Затем, подходя к Минхо, замахивается, чтобы вылить на рану, но замирает, понимая, что это может быть чревато последствиями, - Не спи, не спи, кошечка, - истерично восклицает Чан, глядя, как закрываются его глаза, - Послушай, Минхо, ты любишь рыбу? Все кошечки их любят! Ну, слушай, давай когда ты выкарабкаешься, то мы съездим на рыбалку?! Устроим даже кемпинг, хочешь?, - Бан тараторит, осматривая комнату. Что-то твердое, но недостаточно. Что-то, что не ломает и не крошит зубы. Резким движением хватаешь свой маленький кожаный блокнот, в котором давно уже ничего не писал – там остались только старые номера однокурсников, с которыми он вряд ли когда-нибудь встретится, - Зажми, пожалуйста, - помогает разомкнуть челюсти, - Так вот, мне уже почти тридцать лет, а с тех пор я даже ни разу травы не попробовал, представляешь? – почти заикаешься, ощущая, как немеют руки. Льешь водку на рану, глядя, как та, смешиваясь с кровью, расплывается, смачивая штаны, и капает на паркет, становясь нежно розовой, - Потерпи, потерпи, - причитаешь, пальцами чуть раздвигая кожу, чтобы жидкость попала внутрь раны, продезинфицировав ее.

Когда как безумец усмехаешься, глядя на Оззи, уже знаешь и предвкушаешь момент, когда придется вытаскивать пулю. Лейкбери не такой городок, в котором каждый день были бы какие-то перестрелки, а в учебниках такого не пишут: твой первый раз, отец и мать могут гордиться. Из аптечки выуживаешь пинцет, с изогнутыми зубцами, тоже добротно омываешь его водкой. Делаешь вдох – выдох. Сейчас или никогда. Еще секунда, и ты расплачешься как маленький ребенок, и будешь проситься на ручки к маме. Балансируешь на грани безумства и уверенности. Сколько раз тебе приходилось вытягивать людей с того света – не важно, что это были всего лишь старушки или малолетки, пытающиеся объестся таблетками, чтобы отомстить своим бывшим возлюбленным, но сейчас перед тобой лежит он. Освальд Брейден. И ты не готов к этому, но вслух говоришь невнятное и очень тихое, - Даже уже не помню, как это, накуриться, - раздвигаешь края раны пинцетом, очень надеясь, что пуля не ушла глубоко. Коленом надавливаешь на правую руку, блокируя ее, чтобы у Брейдена не появилось желания дергаться, - Оззи, надо повторить это потом, понимаешь? – твердишь, мельком замечая, что Освальд проваливается в темноту, уже едва соображая что-то.

Шаришь внутри, словно механик, вонзаясь железом в мясо, но не видишь ничего похожего на пулю. Хочется оглушающе кричать до тех пор, пока глотка не взорвется, покрыв цветочные обои в гостиной своеобразным фаршем, но ты продолжаешь поиски, не сдаваясь. Глубже, глубже. Под тобой ерзает Освальд, а ты стараешься одной рукой фиксировать его голову, заставляя сжимать блокнот зубами, чтобы не прокусить язык. «Блять» - сказал бы ты, однако видишь лишь алый. Алый, алый, алый. Он рябит перед глазами, не давая сконцентрироваться, - Оззи, - шумно выдыхаешь, чувствуя, как руки наливаются свинцом и ужасно хочется провалиться в сон. В сон, где перед лицом мелькает блестящая тюлевая ткань. Наконец, когда ты уже думаешь, о том, как наутро будешь объяснять полиции труп в своем доме, ножка пинцета натыкается на что-то твердое. Бросаешь беглый взгляд на Брейдена, - Ты, надеюсь, знаешь, где купить траву? – продолжая оттягивать края раны пинцетом, засовываешь пальцы внутрь, нащупывая железную головку пули. Вынимаешь. Кладешь рядом на пол.

Медицинской спринцовкой отсасываешь натекающую кровь. Рана сравнительно глубокая, но, судя по количеству крови, не задела крупный сосуд, иначе ты бы давно утонул и захлебнулся в красном. Это хорошо. Промываешь рану водкой, думаешь, что хорошо бы в таком же количестве залить ее внутрь, но сейчас возможности это сделать - просто нет. Разматываешь бинт, давящую повязку, лихорадочно вспоминая, как ее правильно накладывать при таком ранении. В голове бьется мысль о том, что заражение крови или инфекция более чем вероятна (мог бы высчитать ее вероятность, у тебя это всегда хорошо получалась, хоть ты и завалил контрольную по теории вероятности), но ты с тщательностью полевой медсестры, продолжаешь наматывать слои белоснежной плотной ткани. Она мгновенно окрашивается в привычный цвет, а ты продолжаешь. Еще один. Еще. Делаешь так до тех пор, пока все бинты не заканчиваются. Закрепляешь повязку эластичным бинтом, а затем сползаешь на пол.

Хочется молиться всем известным богам, и ты неловко тремя окровавленными пальцами касаешься лба, груди, плеча, затем второго. Смеешься беззвучно, запрокидывая голову. Хочется курить, как после жесткого и ахриненного секса (но ты обещал себе бросить, поэтому еще вчера пачка сигарет улетела в мусорный бак). Голос сел от крика и напряжения, все, что ты можешь сказать, так это сиплое, - Попробуй сдохни после всего, что я сделал, ублюдок, - пустая бутылка водки, удивительно пьяное сознание и трезвый взгляд на невероятно резкую, четкую картину: Оззи лежит на боку, на диване, перевязанный, едва дыша. Едва. Грудь вздымается порывисто и редко. Но он дышит, мать твою. А ты задыхаешься. От смеха.

Ирония судьбы – когда-то ты бросил Оззи наедине с его демонами, никто не мог уговорить тебя помочь ему, а теперь, после стольких лет молчания, вы встретились - и ты за полчаса избавил его от пули, даже ничего не спросив. Воистину, ирония судьбы. Аминь.

0

80

https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t579320.png https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/t424581.png

0

81

[indent]Чан не хотел впускать Хва в свою квартиру, но тот решил брать его обитель штурмом. Разве с ним поспоришь? Исключено! Когда тот в гневе, то превращается в ту самую разъяренную Эл Вудс из фильма «Блондинка в законе». Решительный и наглый. И, вот сейчас, этот вовсе даже не его товарищ [они вообще даже не знакомые и не общаются], а просто раздражающая, убирающаяся в его хоромах, Барби, зажимая демонстративно свой нос, носится по комнатам, выкидывает пустые бутылки соджу, коробки из-под пиццы, смятые пачки сигарет и ещё к тому же свой рот умудряется открывать/закрывать, звуки издавать, вещая о каком-то его близком друге Эдди.

[indent]Что за имя такое? Э-д-д-и. Не корейское даже совсем.

[indent]Бан слушает в полуха и демонстративно зевает, показывая свою «заинтересованность». Он находит непочатую пачку сигарет за диванными подушками и пока домработница по фамилии Пак снуёт из одного угла в другой, медленно закуривает. Прямо в помещении. Даже на балкон не выходит. Расслабился в конец, к ебеням. Всегда такой педантичный, аккуратный, Чан запустил не только свою хату, но ещё и себя — о чём соответствуют зияющие пятна соуса «барбекю» на его майке от вчерашнего пикантного бургера. Этому есть объяснение. Хирург сейчас переживал не самые лучшие времена, а именно — так и неосуществимый развод, который в итоге стал уже неактуален из-за случайного убийства бывшего мужа Бомгю [собственно, Чаном]. Так что теперь Бан вроде как карательный вдовец. Кажется, это так называется. Прямо фактически Отелло. Только без асфиксии. Хирург не испытывал горя, как и мучительных стенаний своей совести. Ему просто хотелось, чтобы все его оставили в покое. Он чудом избежал наказания за своё убийство, умелые адвокаты и юристы, различные хитрые связи и лазейки, которые были любезно предоставлены парнем Хва, Хонджуном, быстро всё уладили. За что Бан им всем, конечно, очень благодарен. Но, на этом всё, Чан предпочёл бы и дальше, чтобы его перестали трогать и разрешили гнить в своей квартире, превращаясь каждый день в огромную, немытую картошку с грядки. Не тут-то было. Его окружение отправило тяжёлую артиллерию во главе с Сонхва. А это хуже пареной редьки. Миссия корнеплод изначально была проиграна. Чан никогда бы не подумал, что ему придется «расплачиваться за любезно предоставленную помощь»! Выходит, чтобы отдать долг, нужно всего лишь познакомиться с этим Эдди?! Бан смотрит на Пака сомнительно. Обычно, когда так говорят, это означает одно — что-то с этим Эдди не так. Уж шибко сильно его рекламируют.

[indent]Чан хочет было начать препираться, но Хва замечает сигарету, отвешивает парочку чапаллахов хирургу, в очередной раз ругается и за шкирку отправляет того мыться в душ. Удивительно на что способна эта длинная, щуплая Барби. Но его пинок под зад в ванную помогает. После прохладной, отрезвляющей воды, Бан даже чувствует себя посвежевшим и готов отблагодарить. А его кстати покормят? Было бы неплохо, Чан не помнит, когда в последний раз ел. Квартира за это время сияет чистотой, а Пака Сонхва и след простыл, едой даже и не пахнет. Только на столе на кухне стоит собственный раскрытый ноутбук и прилеплен стикер с адресом одного кафетерия, где работает тот самый Эдди. Ниже, на той же бумажке, выведена фраза, написанная каллиграфическим почерком — «сломай его». Бан хмыкает и хочет было пошутить — кого именно? Да только не с кем. Чан вроде бы припоминает, как Хва упоминал, что этот Эдди умеет чинить компьютеры. Тот ему неоднократно повторял одно и тоже: сломай свой ноутбук и отнеси его к Эдди. Вот вам и тема для разговора, и первая встреча, и посиделки вместе. А дальше ты пригласишь его на свидание, романтика, секс, любовь и все такое. Хирург со скучающим видом кидает ноутбук на пол и ударяет по нему ногой, отчего корпус мнётся и отлетает вместе с некоторыми кнопками на клавиатуре.

[indent]— Well, такое этот Эдди точно не починит, — хмыкает Бан, поднимая ноут и кое-как складывая его вместе. Хирург смотрит на свой гаджет, затем на закрытую дверь своей квартиры, и вздыхает. Половина дела сделана. Осталось дойти до Эдди и… а что и? Что ему сказать? Прости, мой ноутбук слегка… сломан, не мог бы ты его починить? Да, наверное, это и следует сказать. Но что, если он спросит: Почему я должен тебе помогать?

[indent]На телефон Чана приходит смс-ка, которая оказывается от Хва. Тот вновь напоминает ему адрес кафе, где работает близкий друг Пака. Хирург знает, что Сонхва не отвяжется, проще сделать, чем проигнорировать его. Бан коротко кивает. Придётся идти, иначе тот позорно приволочет за волосы. Чан достаёт из загашника своё секретное оружие — банку жидкого золота «Балтика девятка» [купил в одном русском магазинчике на углу], надевает кожанку, засовывает под мышку раздолбанный ноут и выходит из дома в направлении кафетерия.

[indent]Чан прихлёбывает шумно пивчанского, приближаясь к нужному зданию, а его сердце всё останавливается с каждой минутой. Бан делает паузу, поджимает губу и продолжает идти. Хотя, хотелось бы убежать отсюда. Но, собрав всё мужество в кулак, Чан решительно преодолевает расстояние и оказывается возле входа в кафетерий.

[indent]— Пардон, мадам. Сильву пле, Вашу мать, — Бан по-джентльменски, растягивая губы в хмельной улыбке, распахивает перед одной предшествующей ему старушкой дверь, пропуская её внутрь. Бабульку аж отбрасывает ненадолго в сторону от такого порыва галантности. Хотя, скорее больше от внешнего вида Чана — в потёртой куртке, с пивасом в одной рукой и раскуроченным компьютером в другой. Бан заходит в помещение за пожилой дамой, делая для храбрости ещё один глоток и выдыхая после через рот.

[indent]Атмосфера вокруг очень эстетичная, выдержанная и не броская. Свободное место оказывается прямо за стойкой, почти рядом с местными бариста. По всей вероятности, так можно сделать сразу заказ и получить быстрей своё блюдо с кухни или из-под стекла. Чан, делая такой вывод, плюхается на длинный барный стул, отмечая про себя, что здесь почти как в баре, только с пирожными на витрине вместо алкоголя. Но, скорее всего, он у них тоже есть в наличии. Надо же им как-то делать ромовую бабу, амаретто или айриш кофе?! Не с дешёвыми ведь сиропами это делается?! К Чану подходит один из персонала сего кафетерия, чтобы принять его заказ, а хирург меж тем успевает прочитать имена всех, кто здесь работает. Того самого Эдди среди них нет. Неужели его поход был зря? Бан даже на секунду думает, что ошибся кафе, но именно в этом заведении с точность до 99 процентов вроде как должен работать друг Хва. Очень странно, где он? Может, не его смена или тоже скрылся от него, избегая? Наверняка Пак тоже сказал ему, что Бан придёт. Чан тем временем пользуется возможностью и разглядывает табличку с именем подошедшего парня — Сынгю. Красивое, а главное благозвучное, впрочем как и сам молодой человек.

[indent]— Вы смотрите на мой ноутбук и думаете, почему он в таком состоянии?, — с любопытством спрашивает Бан, замечая, как тот слишком уж заинтересованно роняет взгляды на его сломанный ноут. — А… там была такая задница. Он упал в задницу. И потом разломалось все на куски, все полетело. Да, все из-за задницы, — встречаясь взглядом с Сынгю почему-то сбивчиво лепечет хирург, объясняя внешний вид своей ноши. Так глупо он давно себя не чувствовал. Бан барабанит пальцами по недопитой банке пива. Наверное, звучит максимально странно, но это первое, что удалось придумать Чану по пути сюда. Вряд ли здесь можно находиться со своими напитками, и того и гляди его скоро попросят выбросить недопитое жидкое золото. Бану нужно срочно разделаться с пивчанским, поэтому он тут же высасывает остатки.

[indent]Но, вообще, откровенно говоря, снова возвращаясь к задницам…

[indent]Бан пялится на парня с бейджиком «Сынгю», который только что повернулся к нему спиной, делая кому-то кофе у кофемашины и выкладывая ореховую тарталетку на блюдечко. Чан пользуется этим, невольно скользя жадным взглядом по силуэту молодого человека. Бан ловит себя на мысли, что с удовольствием бы сейчас перегнулся через столешницу и ущипнул бы этого парня за жо…

[indent]— Сынгю, а Сынгю, а что Вы мне порекомендуете заказать, Сынгю?, — привлекает его внимание Чан. Вопрос, что задал Бан — риторический. Он знает, чего хочет на самом деле. Он хочет вот эту самую задницу. И хоть парень уже вновь повернулся к Бану теперь уже своей передней стороной, хирург всё ещё не переместил свой взор, так и оставаясь там, где только была упругая, обтянутая тканью, филейная часть молодого человека. Ну если и не на уровень глаз взметнуться, то хотя бы чуть выше. Уж слишком классная пятая точка оказывается у молодого человека, что Чан на неё засмотрелся невольно и залип.

[indent]Какой к чёрту Эдди, с которым его так хотел свести Хва, когда есть вот этот сексуальный Аполлон, по имени Сынгю?!

0

82

[indent]Тремя днями ранее

[indent]Хёнук быстро шествовал по коридорам корейского отделения Дипломатической Безопасности, оббегая особо неторопливых коллег и периодически натягивая вежливую улыбку, кивками отвечал на приветствия доносившиеся со всех сторон. Одни раз Чхве даже кто-то пробовал задержать, но он, ловко извиняясь, ускользнул от несвоевременных, отвлекающих банальных вопросов, — вроде «как дела?» — и продолжил свой путь.

[indent]Подбежав к одному из кабинетов, Ук нервозно пригладил растрепавшиеся пряди, поправил кобуру на ремне, одернул жилетку, надетую поверх однотонной рубашки, и негромко постучался. Послышался ответ и Чхве заглянул внутрь, просунув в щёлку лишь голову.

[indent]— Вызывали?, — произнёс Хёнук, приоткрыв дверь и чуть улыбнувшись уголками губ.

[indent]Мужчина в черной футболке и штанах с камуфляжной расцветкой, стоявший у добротного стола, решительно прикрыл папку и качнул пальцами, позволяя войти. Уперевшись бедром в край стола и развернувшись к пришедшему подчинённому широким размахом плеч, он скрестил мускулистые руки на покатой груди и кивнул.

[indent]— Могу я узнать причину?, — не заметив привычной приветственной полуулыбки на лице господина Со, Хёнук напрягся, осторожно закрыв дверь за спиной.

[indent]Тихо лязгнул «язычок» замка.

[indent]Господин Со был для Ука святым человеком. С тем успехом, с которым он, подобно танку, ломился через все препятствия, — и в фигуральном, и в буквальном смысле, учитывая немалую фигуру начальника, — и в добавок с железным характером непоколебимой натуры он вызывал у Чхве приступы неконтролируемого восхищения. Со был для него не то, чтобы просто начальником или курирующим наставником, давшим ему шанс после неудачного протеже, а скорее вторым отцом, уверенной рукой ведущим Ука вперед.

[indent]Именно поэтому, заметив серьезный настрой начальства, Хён встревожился, невольно пытаясь вспомнить, где он успел напортачить. Последнее задание было около недели назад и закончилось оно крайне успешно в пользу Чхве, а в новое Ук ввязаться ещё не успел, поэтому начинал подозревать, что хмурый вид господина Со связан отнюдь не с ним.

[indent]— Помнишь банду гонщиков, которую мы и наши коллеги пытаемся поймать на протяжении года? Мы нашли их, — на столе господина Со были раскиданы различные фотографии и документы, относящиеся к делу, которое терроризировало нервы Бюро уже двенадцать месяцев. — Мне нужна твоя помощь и я надеюсь на согласие. Внедрись к ним, —

[indent]Подойдя ближе и уперевшись кулаками в поверхность столешницы, Ук склонился над фотографиями. Его взгляд остановился дольше всех только на одном парне — Дино. Именно так была подписана в углу его личная карточка. Ухмылка этого парня невозможно притягивала. Чхве ещё даже не подозревал о том, что для него она окажется роковой ...

[indent]И теперь

[indent]Громкая музыка оглушает.

[indent]В большом внутреннем дворе расположилось больше трёх десятков машин. Многие из них стоят с откинутым, раззявленным капотом, демонстрируя снующему туда-сюда народу дорогие, блестящие внутренности сердца автомобилей. Мимо осторожно продвигающегося ярко-алого Ниссана 350Z, принадлежащего Уку, проходят несколько смеющихся девушек в купальниках и коротких шортах, а недалеко, прямо на нескольких капотах, развалились мужчины-гонщики с бутылками пива в руках. На крыше ярко-зеленого Subaru Impreza с узорами аэрографии на боку танцует девушка, над головой размахивая финишным флагом в черно-белый шахматный узор.

[indent]Медленно плывущая по асфальту машина Ука коротко игриво рыкнула, и девушки вновь начинают смеяться, кокетливо пряча улыбки за ладошками. Чхве отводит голову в сторону, подыскивая свободное место, разглядывая царящую вокруг вакханалию.

[indent]Автомобиль Хёнука делает крутой поворот, остановившись в миллиметрах от капота другой, соседствующей машины и, сдав задним ходом, останавливается около стены. Народ, развалившийся на своих авто или круживший вокруг, невольно оборачивается, с легким удивлением разглядывая ярко-алый Ниссан 350Z. Профессионального взгляда присутствующих хватает на то, чтобы, присмотревшись к дискам и обвесу, не переставать отводить любопытных взглядов.

[indent]Встав на ручник и заглушив движок, Ук приветственно кивает стоявшим неподалёку от его тачки мужчинам. Руками взлохматив волосы и рассмотрев свое отражение в зеркале заднего вида, Чхве берётся за ручку двери. — Что ж, игра началась, — об асфальт мягко щёлкает прорезиненная подошва кросс, и Чхве, натянув лучшую из своих улыбок, громко захлопывает дверь машины, пробежавшись взглядом по толпе. Ему нужен один из тех гонщиков. Но, вообще, Ук хочет конкретного. Вдалеке, полицейский замечает то самое лицо с фото — Дино. Единственный, который среди всех остальных привлёк его внимание своей пляшущей с хитрецой харизмой в кабинете начальника тремя днями ранее. И Хёнук решает подойти. Он выбирает риск. Было бы шампанское, выпил бы его залпом.

[indent]Чхве ловко лавирует между людьми и машинами, за ласковой улыбкой скрывая легкую панику, росшую с каждой минутой все больше и больше — скоро здесь будет облава, а пока ему нужно успеть поговорить с одним из гонщиков и попытаться выведать информацию.

[indent]— Эй, парниш, — деланно лениво бросает Ук, проходя чуть дальше, оборачиваясь к Дино, будто вовсе не конкретно к нему шёл. — У тебя есть запаска или, может, насос? У меня колесо слегка спустило, а запасного нет, — приближается Чхве, прощупывая почву и расслабленно опускается на разгоряченный капот тачки, рядом с которой стоит Дино. — Выручишь?, — закусив губу, Ук максимально непринуждённо задевает его плечом, прислоняясь к нему. — А потом, если хочешь, могу показать тебе, кто здесь самый быстрый, — Чхве заигрывающе кивает в сторону своей ярко-красной машины.

[indent]— Вон как раз мой трофей с прошлой гонки, — с гордостью комментирует Ук. — Прежний хозяин той детки вытащил запаску из багажника. Решил, видимо, что хоть так выручит бабки, — «прежний хозяин» сейчас врёт без зазрения совести, ведь сам же Чхве вынул специально пятое колесо. Тень улыбки едва касается уголков его губ. Он нарочно провоцирует Дино, зная, что для гонщика крутое авто и жажда скорости — это всё. Да и какой стритрейсер устоит от того, чтобы опробовать движок чужой тачки? Тем более такой навороченной. В полицейском департаменте постарались на славу, выделив ему начинку из одной изъятой тачки с нелегальных гонок. Теперь его собственная ярко-красная машина чем только не напичкана! В ней вбухано столько денег, сколько Чхве за год не получает, даже со своим повышенным окладом копа.

0

83

Воздух после силовых занятий был густым, наполненным эхом только что закончившейся волейбольной тренировки: криками, стуком мяча, скрипом кроссовок по полу.         

Марк задерживается после игры, чтобы убрать спортивный инвентарь в зале. На деле – не хочет лишний раз сталкиваться с остальными, ютясь бок о бок в тесной раздевалке. Парень лучше переждёт, пойдёт чуть позже, чем позволит себя задеть или коснуться. Да и так даже будет правильней, зато Ли сможет спокойно, без спешки собраться домой. Занятие выдаётся изматывающим, тренер сегодня, казалось, задавался целью выжать из них все соки. Даже самые последние. Каждый сустав и мускул Марка теперь горит приятной, глубокой усталостью.

Убрав мячи и смыв с себя в душе следы от мышечного напряжения, Ли заходит в уже пустующую раздевалку с облегчением, ценя эти несколько минут одиночества перед тем, как ринуться в шумный водоворот будней. И хоть завтра суббота, у Ли тем не менее всё равно по плану рабочий день в семейной лапшичной. Дверь с пневматическим доводчиком мягко захлопывается за ним, отрезая от мира. Спокойствие и размеренная свежесть тут же заполняют его легкие.

Марк подходит к своему шкафчику, холодный металл которого даже сквозь полотенце, в которое студент укутан полностью, проникает под кожу. Первым делом Ли опускает махровую ткань с плеч, фиксируя его на своих бёдрах, запахивая внахлёст крепким узлом. Прохладный воздух касается его разгорячённой кожи, заставив её покрыться мурашками. Марк вздыхает, позволив напряжению покинуть плечи. Ли начинает постепенно одеваться, извлекая чистую, а главное сухую одежду. Облачившись в простую, белую футболку и слегка мешковатые джинсы, Марк нагибается, чтобы завязать шнурки кроссовок, почувствовав, как напрягаются мышцы спины. В этот момент, когда он был наиболее уязвим, отвлечён и погружён в простые физические действия, дверь снова открывается.       

Ли не сразу оборачивается. Может, кто-то из участников его команды забыл что-то. Но в тишине не звучит привычного шарканья шагов, громкого перезвона ключей, стука дверцы шкафчика. Лишь молчание, натянутое, как струна. И тогда Марк чувствует лёгкое скольжение по полу. Мимолётное, рассеянное и быстрое. Испуганное. Словно кого-то застали врасплох. Если бы Ли сейчас был героем, сошедшим со страниц какой-нибудь манги, то позади него было обозначено с восклицательным знаком слово «шурх!». Такое же тихое, как прокравшаяся мышка. Но тем не менее, не смотря на этот шорох, Марк чувствует пристальное внимание, ощутимое почти физически, как прикосновение. Он медленно выпрямляется, но никого перед собой не видит. Зато начинает слышать, стремительное копошение. Видимо, ещё один любитель побыть наедине, а не со всеми из команды, успел скрыться и очутиться на другой стороне раздевалки. 

Ли понимает, что он теперь здесь не один и снова возвращается к своему занятию, размеренно шнуруя кроссовки. Марк не хочет показаться слишком любопытным и сразу предстать перед ещё одним гостем в помещении, так что даёт ему фору. Хотя бы чтобы одеться и привести себя в порядок. Ли невольно задумался о том, что видимо, когда он был в общем душе, то также пребывал там не в гордом одиночестве, а в компании с тем искромётным бегуном из раздевалки. Ли даже не заметил его из-за клубов пара, оставленного после себя целой командой по волейболу. Кажется, Марк даже подозревает, кому могут принадлежать эти быстрые ноги. Ему кажется, что, Хэчану. А кому ещё? Только у него они самые шустрые и, кстати, достаточно красивые для того, кто постоянно тренируется.

Выждав нужное время, Ли поднимается со скамьи, чтобы выглянуть из своего «укрытия» и заполнить собой пространство.

— О, Хэчан, ты тоже задержался?!, — по-простому, дружелюбно отзывается Марк, появляясь перед присутствующим и оказывается прав, это Донхёк. Его фигура, обычно такая уверенная и слегка небрежная в обычной школьной форме, сейчас, в спортивных штанах и футболке, кажется иной. Более собранной, более…горячей. Горячей из-за лунного света и отблеска, который отражается в зеркальце повисшей напротив лица компактной пудреницы, которую Донхёк сжимает пальцами одной руки, похлопывая пуховкой кожу на своём лице.

Зачем ты это делаешь?

Хочется спросить Марку, но он сдерживается. Нет, парень может допустить, когда действительно нужно это делать, скажем, замазать жуткий прыщ или скрыть сыпь, но у Донхёка идеальная, гладкая кожа, с милыми родинками и веснушками! Да с его лица можно даже воду пить! Вот такая она у него чистая! Почему он мажется и загрязняет её всякой матирующей косметикой?! Нет, всё, хватит, достало! Это надо прекратить!

— Кстати, Хэчан, а как твоё запястье?, — интересуется Марк, отвлекая Донхёка от макияжа. Он ещё на тренировке заметил, как тот отбросил пас, не слишком удачно вывернув при этом свою руку. Наверняка теперь болит или немного потягивает от спазма? — У меня есть охлаждающий гель. Он классный, сейчас, подожди, принесу, — скрывается Марк, ныряя к своему шкафчику. Ли находит нужный тюбик, который затерялся в сумке вперемешку с его одеждой и возвращается обратно к Хёку. — Вот, держи, — студент протягивает мазь парню. Он очень хочет, чтобы Хэчан взял тюбик, отвлёкся и отставил эту ужасную пудреницу в сторону, перестав краситься. Даже если запястье у Хёка не болит, всё равно. Голос Марка низкий, чуть хрипловатый от недавней нагрузки, и абсолютно сухой. В нём нет ни капли обычной лёгкой насмешки, с которой он обычно общается с другими. Его голос звучит как констатация. Констатация факта их уединения.

— Слушай, давай может, раз так вышло, вместе пойдём?, — сначала осторожно спрашивает Марк. — А то мне одному страшно по такой темноте идти, ты не будешь против?, — а потом решительно сдабривает своё почти готовое блюдо дозой юмора и искренне улыбается, прислоняясь к чужим шкафчикам, смотря на Хёка. — Да и на бульваре всё ещё не починили уличные фонари, — уже серьёзней добавляет Ли. Он кстати направлял жалобу в местную администрацию, но внимания на это так и не обратили.

Студент ловит себя на том, что слишком сильно пялится на Хэчана. Свет падает ему за спину, оставляя лицо в тени, но Марк отлично видит его глаза. В них горит спокойный, изучающий интерес [такой же как на игре], смешанный с той самой дерзкой самоуверенностью, которая всегда сводила Ли с ума, когда они вместе носились по волейбольному полю.

— Ты в этом сияющем мерцании прям на ангела похож, — выдаёт всё, что в голове вертится, Марк. Ангел. А ему идёт. Может, именно так его в телефоне переименовать? А то у парня он записан слишком официально — Ли Донхёк. Даже не Хэчан, а тут Ангел и сразу всё понятно.

0

84

хонджун любил романтические комедии, самые идиотские которые только могли придумать сценаристы, именно те, где всегда у всех все хорошо и в конце обязательно будет этот вот пролет камеры куда-то вдаль или фокус на улыбках героев, мол смотрите, вот так правильно и так должно быть, а если у вас не так, то старайтесь чтоб было так же. когда для себя решил, что с ним так не будет, и наверно поэтому никогда не запомнил названий этих фильмов, как звали персонажей и какие трудности они прошли на пути к финалу. но вот парадокс, сидя на сексуальном шоу, и сжимая чужую прохладную руку, все его мысли были заняты далеко не чем-то испорченном, а теми самыми комедиями. все они, начиная с тех дебильных подростковых, мелькали перед глазами, пока пытался перестроить план сегодняшнего вечера так, чтобы не отпускать руки хва ни на минуту больше, и чтобы не позволить никому другому.

наверно, не имеет права на подобные мысли, позволяет себе излишне многое, будучи опьяненным окружающей атмосферой, пусть хва открыто просил поцеловать его, но хонджун не переходил черту. по крайне мере не наяву. может где-то глубоко в своем сознании, целовал манящие губы уже столько много раз, что даже дышать не успевал. может быть, они уже давно убежали из зала, заняв место в какой-нибудь небольшой коморке, где усадил бы сонхва к себе на колени, целуя снова и снова, теряя связь с реальностью.

он качает головой, прогоняя наваждение, а заодно и подошедшего танцора, который видимо хотел так же уделить внимание гостям на вип местах. хон кусает внутреннюю сторону щеки. хотел бы он, чтобы сонхва и вправду занял первое место в его жизни. стал его луной, освещающей жемчужным блеском тихие ночи, проведенные в пустой квартире. может быть, хонджун поэтому так редко там бывает, потому что слишком много для него одного. услышь уен его мысли, точно бы пошутил про рост. ким усмехается мыслям, и наклоняется снова к сонхва, привлекая его внимание, мягко перебирая спутанные локоны на загривке.

- и многих неприятных ухажеров ты прятал в своем гараже? расскажешь, что было с ними после? - говорит специально тихо, настолько, что шепчет почти на ухо, продолжая мягко сжимать чужую руку в своей, - если приставать начну, тоже там могу оказаться? или для меня найдется более приятное место? например, - хонджун целует куда-то в скулу, пока свободной рукой тычет сонхва в грудь, - вот здесь. здесь ведь не занято?

не знает откуда в нем это все, словно какой-то ларчик кощея открылся, но вместо зайца с иглой в жопе, так оказалась вся перемолотая в труху нежность, которую годами пропускал через шредер для бумаги, думая как в старости зальет все это клеем и сделает какую-нибудь статую из папье маше. и в принципе, цель-то еще пока вполне реальная, ведь щель в сундучке неловко крошечная, через которую сочится ручейком желание впитывать в себя образ сонхва. запоминать каждую родинку на его лице, запах его духов и ловить каждый взмах ресниц. словно бы, после этого вечера пак исчезнет навсегда, как мгновение сна, которого было так мало, по которому всегда скучаешь.

- если занято, то не рассказывай мне о том, кем именно, - на чужой груди он рисует странные узоры, напоминающие те, которые появляются зимой на окнах: странные, незамысловатые, пока сам смотрит в красивые глаза взглядом пожирающим, существа, готового разрушить целый мир ради кого-то, - ведь мне непременно захочется освободить это место для себя, - он оставляет мягкий поцелей в уголке губ, надеясь, что не напугал сонхва. справедливости ради, ким был уверен, что хва и сам был не прост, может быть, все было не столь серьезно как в его случае, но все же. и эта мысль возбуждала. не столько в эротическом плане (хотя, и этого было не отнять), сколько в желании обладать.

желании не позволять этому человеку прикасаться к неподобающим вещам своими красивыми руками, забрать все грязное и пыльное на свои плечи, чтобы после, подобно изголодавшему зверю, получать всю чужую любовь, упиваться ею и отдавать все то, что продолжали литься по венам в это мгновение.

шоу заканчивается, и хонджун отворачивается, смотря как зрители неловко собираются, кто-то разминает спины, у кого-то до безумия красные лица. он улыбается, и тянет хва на выход, призывая уена пойти тоже, пока толпа не заполонила коридор, но в ответ получает только отмашку, и исчезающую закулисами спину друга, - не забывай про защиту! - кричит ему, и смеется, когда чон беззвучно шлет его нахуй, хотя вообще-то сам в этом направлении явно и идет, и вообще, хон заботится о нем так-то!

под собственный смех, он выводит хва из здания, где прохлада ощутимо накрывает кожу после разгоряченного помещения. хонджун все еще не отпускает чужой руки, поглаживая нежную кожу пальцами.

- раз, уен предпочел сегодня повеселится без нас, - в том, чтобы быть излишне близко больше не было необходимости, но кима это не останавливает, наоборот, он берет сонхва и за вторую руку тоже, дуя на прохладные ладони теплым дыханием, - как смотришь на то, чтобы прокатится немного только вдвоем? - было бы ложью сказать, что его сердце не бьется сейчас быстро в страхе за ответ, - если скажешь, что без уена никуда не поедешь, то отвезу домой, - он снова целует чужие ладони так трепетно, словно боясь что хва рассыпится от любого прикосновения, словно бы тот был произведением искусства. хотя, он был им. словно античная статуя, вылепленный руками умелого, явно безумно влюбленного, мастера. конечно, если ему откажут, он сделает именно так, как и сказал, и сопроводит пака до дома, как настоящий джентльмен, еще и напишет другу об этом обязательно, хотя и уверен, что тот не скоро еще телефон в руки возьмет.

0

85

любовь это когда тепло. то самое, которое чувствовал недавно, заходя в какую-то уютную пекарню, встретив за прилавком школьника, который на рекомендовал всевозможные кексы и десерты, а хонджун уши-то и развесил, скупив все, впоследствии узнав, что то был сын владельца. милый ребенок. те кексы он ел в течении недели точно, стойко чувствуя сладкий аромат ванили каждый раз, и считая, что так пахнет уют. как свежие кексы с изюмом, который большинство сотрудников его бара выковыривают. глупцы. а может и хон просто познал полный вкус своего возраста. он бухтит что-то недовольно. про то что он не старый и поднимает глаза на сонхва, смотря внимательно так, словно бы ища что-то. и находит. абсолютно точно, где-то за зрачками белым жемчугом рассыпается любовь. та самая, которая на языке, словно бы привкус сахара, осыпавшегося с дешевых, но таких, зараза, вкусных мармеладок, и пусть хонджун давно не ел мармелад, предпочитая ему свежие фрукты, но прямо сейчас, кажется, чувствовал как на зубах скрипел тот самый сахар и был этому невероятно рад, когда пальцем большим поглаживал чужую ладонь и явно, постепенно зашагивая в мир снов, но стараясь чтобы нет, кусая себя снова и снова за кончик языка, словно бы боясь что стоит ему окончательно отключиться, как проснется, свалившись с кровати в ворохе своих одеял. совершенно один, в комнате с открытыми нараспашку окнами, ведь ему наверняка, как обычно слишком жарко было, даже после того, как скинул теплый плед. и если обычно он радуется пробуждению, ведь кошмары то и дело мучают его, врываясь в сознание отвратительными образами и картинками прошлого, которое так усиленно стирал из своей книги жизни, то сейчас бы наверно был крайне расстроен. ведь пак сонхва это самый сладкий сон, о которой он мог только мечтать.

- совершенно не против, - хон тянется за своим телефон, не отпуская руки пака, и набирает сообщение помощнику, чтоб купил какие-то необходимые для собак вещи: корм, игрушки, лежанку возможно, в общем-то все, что может пригодиться и помочь животному, оказавшемуся в новой обстановке. он хотел, чтобы пес быстро привык к нему, дабы хва не переживал после о чем-то, и чтобы не выбирал между ними, как это бывает. ведь совершенно точно, на взгляд хонджуна, было очевидно, что сонхва выберет пса. останется с ним в той квартире над баром, где работает пак.

ну и ладно. если будет так, то ким сам переберется к хва под бок. собственная квартира все равно в последние годы казалась ему большой, с этими высокими потолками и большим пространством комнат. раньше ему это нравилось. особенно утром, когда солнце заливало помещение, было ощущение, словно ты в комфортной видеоигре. но потом. потом стало казаться, что было слишком пусто, и на душе и в квартире. но с появлением хва все менялось. сначала в душе, а при хорошем раскладе, и в квартире. если даже сонхва захочет снести все стены и перекрасить в зеленый, хонджун не будет против. позовет рабочих и все сделают. потому что он чувствовал, что стоило паку переступить порог, как стены задрожали трепетом перед ним, подобному тому, как дрожало его собственное сердце от одного только голоса хва. а может это уже тогда самого кима дрожью пробивало и он глюки мелкие ловил, кто знает.

- надеюсь, посмевший причинить тебе боль, сейчас испытывает тоже самое помноженное в миллионы раз, - смеется, понимая насколько шаблонно, может немного карикатурно, звучали его слова, но он помнит как звучали чужие крики. как было невероятно забавно слышать мольбы, попытки торговаться, словно бы хонджуну было нужно хоть что-то, кроме пак сонхва. в прошлом может быть и то, расценки у него были все равно выше, чем предлагал тот самодовольный кусок говна.

он не расскажет хва об этом, не сейчас и не в ближайшее время наверное, может быть и никогда, решив не ворошить прошлое и напоминать о чем-то столь незначительном, хотя и чувствует, что пак и без этого кажется, догадывается и складывает одно к одному. пусть это остается на уровне предположений, растворившихся в звуке воздуха, который гоняет вытяжка.

хонджун снова смеется, отчетливо ощущая как румянцем покрываются скулы. не потому что неловко, а потому что приятно. чувствовать сонхва так близко, слышать его голос словно бы где-то внутри своей головы, сотрясающим полусонное сознание в каком-то предвкушении, - удобнее для чего? будешь лечить меня, по заветам бабулек... - шутка прерывается резким вдохом, когда хва вскакивает, и пусть он снова таким милейшим образом заикается, ким не может контролировать свое в моменте вставшее сердце, испугавшееся что пак исчезнет в этом шуме кухни. он слишком много думал об этом за последний час, снова и снова накручивая себя, как моток ниток на фабрике, как подобает людям, меняющим психологов каждый месяц в надежде, что-то исправить. исправлять просто уже нечего. все проблемы стали его частью в тот момент, когда остался один

один в большой мире. опасном, полном вранья, боли и печали, скрытой в фальшивых улыбках и переживаниях, растворяющейся в запахе церковных свеч. один в большой квартире, заполненной светом, от которого прячется, чтобы не болели глаза. в солнечном холоде.

хон не торопиться уйти в направлении спальни, он ждет, моргает медленно, словно ящерица, боясь что после очередного подхода сия сомнительного упражнения, увидит пустую кухню, в которой не пахнет совсем недавно приготовленной едой.

- я буду ждать, - шепчет тихо, запечатлев на сетчатке еще раз образ сонхва, на фоне этой яркой кухни, и уползая в спальню. скидывая по привычке плед куда-то на пол, вслушиваясь снова, слыша как шумит вода на кухне, звуки чужого, такого родного уже, присутствия. он оставляет в ванной стопку вещей, и закидывает новую, еще одну, зубную щетку в стаканчик на всякий случай, и только после этого окончательно падает в кровать мешком то ли картошки, то ли свеклы, лучше бы мандаринов конечно, но по весу не подходит.

он не спит. все еще слушает как шумит квартира, пусть и прикрыв глаза, сердце не успокаивается до тех пор, пока не перестает шуметь вода в ванной и пока не становится слышно чужое тихое дыхание. ждал его. все эти годы ждал наверно,  с замиранием сердца, так, как ждал светлых дней в своей серой жизни, того, кто одним своим присутствием, своими словами и признаниями, превратит этот большой и враждебный мир, во что-то ценное, ради чего стоило жить. пусть даже все это будет сконцентрировано в одном человеке. хонджун не против, если сонхва станет всем его миром. хон поворачивается в объятьях, носом зарываясь куда-то в шею сонхва, медленно целуя оголенную кожу, кусая местами просто чтобы не дать себе забыть, что хва настоящий.

- за короткое время, ты стал для меня самым большим сокровищем, дороже всех украденных драгоценностей, всего того, что я когда-либо видел, и я не знаю, - может быть, он уже спит какой-то частью сознания, но это не мешало думать снова и снова о том, что он чувствует, о том, как менялись приоритеты, и он конечно слышал, что в тридцать такое происходит, но уверен был, что обычно по другим причинам. хотя, ему глубоко плевать какие причины у других, его причина лежит с ним в одной постели, и обнимает крепко, - если это и есть любовь, то я люблю тебя, сонхва, - ким тянется в мягким, таким сладким губам и задерживается на них долгим поцелуем, словно бы ставя печать в документе, в акте о капитуляции своего сердца, своей души перед этим человеком.

0

86

Хва забывает, как дышать и говорить, когда Хонджун его касается, издавая откуда-то из недр грудной клетки то ли стон, то ли мычание. Бармен лишь смотрит на него и внемлет ему, абсорбируя каждое слово, внимательно слушая и смакуя. Даже не так, он таращится на этого изумительного мужчину, слегка приоткрыв свой рот в чарующем восторге. Пака точно околдовали, потому что, как ещё объяснить тот факт, что он не пропускает ни единого движения Кима?! Хвасоновская астральная проекция, наверняка уже выпрыгнула из его реального из плоти и крови тела, чтобы поглумиться над ним, занимая даже не колени, а смело опоясывая бёдра Хона. Хва в очередной раз вспыхивает от смущения, с удовольствием отмечая про себя, что ему всё это страсть как нравится. Даже небольшое представление, визуализация в экспромте и мечты, связанные с Хонджуном.

Ласковый шёпот волшебного, гипнотизирующего тембра, чуткие пальцы, скользящие по телу Хва, касания губ по коже, вопросы, которые Пак оставляет без ответа, потому что они риторические – из всего этого бармену удаётся выдать лишь хриплое  - приставай, - но даже эта просьба тает в воздухе, как повисший на страховке фунамбулист. Физиономия Хва от огня не просто горит, она пылает. Он не помнит, что когда-либо краснел настолько сильно.

Его спасает и ненадолго приводит в чувство окончание шоу. Нужно что-то сделать, чтобы уехать отсюда с Хонджуном. Желательно наедине. Иначе уже Пак начнёт бессовестно липнуть к Киму прямо на глазах у друга.

Хвасон пользуется счастливой возможностью шумной толпы и дезориентированности Уёна, чтобы стянуть волшебные ключики от красивой тачки прямо из-под его носа. Тот даже не замечает кражи, собственно, как и проявить чуточку любезности, чтобы хотя бы «пока» Хва сказать, увлечённо убегая вместе с каким-то подозрительным танцором. Никакого уважения к своему другу [кто бы говорил?!] А ведь это он его сюда пригласил, между прочим! Что ж, раз так, то пусть компенсирует своё дальнейшее отсутствие тем, что Хва с Хонджуном приятно проведут время, катаясь на его шикарном автомобиле. Пак незаметно перекладывает угнанный аксессуар в кармашек Кимовского пиджака, утаскивая заодно и кое-что из содержимого. Коим оказывается ярко-оранжевый леденец. Папа всегда учил Сонхва, что тырить нужно всегда, что бармен и делает. Даже слямзнув ключи, Пак не удерживается от захвата в плен маленького пространства одежды Хонджуна. Но этот красивый, элегантный и немножко опасный мужчина начал первым, когда самым наглым образом украл его сердце и пока ещё даже не подозревает об этом.

Пак с гордостью хмыкает, разворачивая и пряча конфетку за щекой, предвкушая их поездку и лицо Хона, когда он посвятит его в свой небольшой, как остров Пасхи, план. Поначалу Хва кидает осуждающий взор с лёгким укором в спину удаляющемуся другу [кто бы говорил 2?!], но затем Хонджун начинает смеяться, так раскрепощенно, по-мальчишески и Хва тут же подхватывает его открытый смех, убегая вместе с Кимом. Видимо, для Уёна не редкость такое поведение, как и беспорядочные половые связи, на которые слишком явно намекает Хонджун. Как много Пак не знает о своём друге. Кто бы мог подумать, что Уёни такой испорченный безобразник?! [кто бы говорил 3?!]

Глоток свежего, уличного воздуха приятной, ласковой почти ночи будоражит и даже заставляет держаться в тонусе. В зале было слишком душно и даже как-то хмельно-пьяно, что Хва чувствует будто ещё немного и обязательно поскользнётся, запутавшись в своих длинных ногах. И хоть бармен списывает головокружение на нехватку кислорода в зале, истинная причина кроется в господине Киме. От него весь вечер Пак словно покачивается по волнам влюблённости к нему. Но тогда он сидел рядом с ним, а сейчас, находясь на устойчивой поверхности всё равно ловит ступнями каждый несуществующий зазор. Хорошо, что ладонь Хва сжимает крепкая, надёжная рука Хонджуна, и Пак доверчиво вплетается в каждый палец, держась за него, чувствуя себя уверенней.

- Хонджун, - на губах Сонхва от его слов расцветает улыбчивый цветок, лепестками раскрываясь, чтобы потянуться к упоительному анфасу напротив. Кажется, они оба изначально мыслят в одном направлении и возможно даже заранее задумали в подсознании свой побег. Так что не один Уён сейчас сверкает пятками, убегая с симпатичным парнем, лишь бы остаться с ним наедине. – Увези меня, пожалуйста, куда-нибудь подальше отсюда. Прошу тебя, милый Хонджун, - Пак делает шаг навстречу, оказываясь ещё ближе к Киму, чтобы ощутить жар его дыхания не только на коже своих рук, но ещё и на лице, которое всё больше пылает от мимолётных, но таких жарких поцелуев.

Сонхва демонстративно размыкает свои губы, показывая леденец яркого, апельсиново-мандаринового цвета, который был украден ранее у Хона. Бармен слегка наклоняется к этому обворожительному мужчине, чтобы аккуратно коснуться его уст. Но не своими губами [хотя так хочется, но пока обстановка не такая романтичная], а только лишь краешком конфеты, мажет, очерчивая причудливые изгибы по кругу, дожидаясь удобного момента, пока Ким едва приоткроет свой рот. И вот тогда, Хва осторожно подталкивает леденец кончиком языка, наблюдая как тот переходит от него Хонджуну.

– М-м-м, очень вкусная конфетка, а ещё есть? - Хва с удовольствием облизывает свои губы, подмигивая Киму. Пак так и не может понять какой именно был вкус, но это абсолютно точно цитрус. Причём со сладкой кислинкой или с кисловатой сладостью. - Тебе нужно быть осторожней, Хонджун. Мои пальцы так незаметно побывали в твоём кармане и кто знает…, - Пак осторожно перемещается к уху Кима, чтобы продолжить и сакрально поделиться с ним очень важной тайной. - … куда ещё они могут забраться, - Сонхва меж тем, мягко высвобождает одну из своих рук, чтобы очень медленно, коснуться пальцами лацкана пиджака Хонджуна, смахивая несуществующую пылинку, нежно накрыть ладонью грудную клетку, скользнуть ниже, поглаживая солнечное сплетение, прощупать мышцы пресса и зацепиться пальцами за ремень, притягивая за него ближе к себе, сокращая их расстояние до мизерного минимума.

- Кстати, а что ты там такое интересное за ушком своим прячешь, покажешь?, - Пак успевает по-хулигански, в наглую, пройтись пальцами по ширинке брюк Хона, обескураживая его, прежде чем похлопать по кармашку пиджака, обозначая наличие позвякивающих ключей и устремиться вверх, чтобы обвести вокруг уха Кима пальцами, извлекая монетку. - На удачу, - посмеивается Хва, после чего вновь возвращает свою руку обратно – в тёплые ладони, вместе с круглым денежным червонцем. Его он, кстати, не спёр. - Хи-хи, пойдём скорей кататься, Ким Хонджун!, - заливисто смеётся Пак, утягивая за руки этого превосходного мужчину вместе с собой в сторону автомобиля, на котором приехал Уён и который Хва у него конфисковал.

И хоть ему не хочется отпускать пальцы Хона, но, чтобы сесть в машину, приходится ненадолго это сделать. Сонхва улыбается, когда Ким галантно открывает перед ним дверь и ныряет в тачку, на уже привычное переднее сидение с пассажирской стороны.

- Знаешь, хоть ты и попросил меня не рассказывать тебе кем занято моё сердце, но я хочу поделиться с тобой, - устроившись в авто, Пак касается руки Хонджуна, поворачивая её плавно к себе ладонью, словно погадать ему решил. Он и без подобного сеанса уже, где-то под рёбрами, понял, что они друг другу предначертаны. – В моём кокоро давно стоял одинокий трон и сегодня его наконец-то заняли, - Хва бережно касается губами кожи, целуя линии судьбы, что их обоих так знаменательно свела в этот день. Пак ложится в ковш распахнутой длани щекой и трётся, как ласковый кот, ему нравится согревать щёку теплом руки Хонджуна. Если бы Хва умел мурлыкать, то обязательно заурчал громко, как мотор автомобиля или даже трактор.

- Я так долго искал тебя среди тысячи льдин, - шепчет Пак, любуясь тем, как освещается светом профиль Кима, как отбрасывают его ресницы тени по щекам, как его губы трогает лёгкая улыбка, как мило морщит кончик носа и как сам Сонхва медленно и бесповоротно, влюбляясь, пропадает. Вслух говорить об этом было слишком рано, слишком страшно, просто слишком. Но думать об этом ему никто не запретит.

- На секунду мне показалось, что цвет твоих глаз просто темно-карий, а он оказывается ещё и с хитрой рыжинкой, прямо как с оттенком того леденца из твоего кармана. Но ты ещё лучше. Ты как апельсин в шоколаде, - застенчиво улыбается Сонхва, смотря этому невероятному мужчине прямо в его изумительные глаза.

0

87

Хва в который раз не может перестать задаваться вопросом – почему, вот этот вот самый человек, его любимый, между прочим, человек, который решает любую проблему даже не по щелчку пальцев, а задействовав какую-то древнюю оккультную магию, не в силах позаботиться о себе?! Хонджун с такой легкостью договаривается со своим помощником, чтобы тот купил всё необходимое для пса Кинга, с таким трепетом оставляет всё нужное для Пака в ванной, вплоть до зубной щётки [кстати Хва нарочно её проигнорировал, воспользовавшись Хонджуновской] и ровно с точно таким же отчаянным мизерным внимание по отношению к себе самому не делает для своей персоны ничего! Сонхва безусловно возмущен где-то внутри себя, но просекает эту фишку.

Пак наматывает мысль на длинную прядь волос в своём так и нераспущенном пучке, как в дальнейшем можно будет манипулировать Хоном, дабы тот не забывал и о себе, о своих хотелках. И Хва будет ключевой фигурой в его маленьком коварном плане. Ведь его парню так нравится что-то делать для него. А у Хва только одно же желание – сделать Хонджуна самым счастливым, быть рядом с ним, быть вместе с ним. Что он и намерен продолжать всегда делать, ведь Сонхва его неотъемлемая часть.

Весь мир Пака сузился до губ Кима.

Прежде чем Сонхва успевает что-то ещё добавить, сказать, спросить, выдохнуть имя Хона, его собственные руки уже располагаются на лице любимого. Ладони, прохладные снаружи с самого рождения, но стремительно согревающиеся от прикосновения к коже его парня. Пак притягивает его к себе, и губы находят его губы в почти болезненном, отчаянном поцелуе.

Это голодный, лишенный всяких предисловий поцелуй человека, который пару дней был в агонии, переживая за Хона и наконец-то нашёл свое спасение. В нем теперь есть всё: и тоска, и ярость от вынужденной разлуки, и страх, и безумное облегчение от того, что Хонджун не иллюзорный мираж, что он действительно с ним, здесь, в одной постели, в его руках, настоящий. Он целует Кима так, будто хочет впитать в себя сам его воздух, его сущность, стереть всё расстояние и время, что их до этого разделяло.

Пак слушает дыхание своего парня — прерывистое, неровное, как ритм только что начавшегося сета музыкальных треков, которые Хонджун хранит и подключает через usb за пультом своего проигрывателя. Слушает биение собственного сердца, которое заполошно стучит где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, всё ещё сжимающее край его пижамы. Хва даже не замечает, в какой момент ладони перемещаются с лица, чтобы схватить его за верх спальной одежды, будто его парень собирается сбежать.

Сонхва перестаёт думать. Перестаёт просчитывать каждый шаг. Перестаёт взвешивать каждое движение, каждое слово, каждый вдох — всё это рассыпается в прах в одно мгновение, стоит Хонджуну ответить ему взаимностью, признаться в любви своим бесконечно благозвучным голосом.

Хва хочет, чтобы Ким овладел не только его душой, сердцем, губами, но и всем телом. Хва хочет, чтобы Хон обладал им. Хва хочет принадлежать только ему одному. Каждой своей частью. До конца.

Горячие ладони Хва сами находят себе место на бёдрах Кима. Движение Пака выверенное, твёрдое, уверенное, без тени сомнения. Пальцы ложатся на мягкую ткань пижамных штанов, ощущая под ней тепло живой кожи, напряжение мышц, дрожь, которая пробегает по телу Хона в такт его собственному сердцебиению. Большие пальцы Сонхва скользят к выступающим косточкам, очерчивают их, надавливают — не больно, но требовательно. Пак притягивает его ближе — резко, жадно, не оставляя пространства для манёвра. Теперь между ними не остаётся ничего: ни воздуха, ни сомнений, ни страха. Только жар, исходящий от двух тел. Только прерывистое дыхание, смешивающееся в один ритм. Только губы, разделённые миллиметром, который Хва в который раз собирается уничтожить.

— Мой родной, — выдыхает Пак. Его шёпот звучит вовсе не как молитва, не как просьба, а как утверждение, как факт, как единственная истина, в которой он был абсолютно уверен. Ким Хонджун – его. Только его. Следующий поцелуй Сонхва вновь далёк от лёгкого крыла бабочки, благоговейного и благопристойного. Это поцелуй жадного до Хона человека, который долгие годы не знал пищи и вдруг почувствовал её вкус. Глубоко. Поглощающе. Неудержимо.

Одна рука Пака скользит вверх по спине своего парня, прижимая его ближе, вдавливая в себя, стирая последние сантиметры между их телами. Пальцы снова впиваются в ткань пижамы, сминая её, удерживая, не позволяя отстраниться. Другая рука остаётся на бедре, сжимая его с силой, которая, наверное, должна была обжечь, но Пак не может остановиться. Он хочет чувствовать его. Всего. Каждую клетку. Каждый миллиметр. Вкус Хонджуна заполняет его рот — что-то пряное, что-то пикантное, что-то сладкое одновременно, что-то такое родное, будто он знал этот вкус всегда, просто забыл, а теперь вспомнил. Пак пьёт его жадно, не в силах насытиться, углубляя поцелуй снова и снова, сплетая языки в медленном, тягучем танце. Пока из горла не вырывается звук. Низкий, грудной, почти болезненный стон, что он больше не может сдерживать.

Он отрывается от уст любимого ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Затуманенные глаза, припухшие губы, сбитое дыхание. — Хонджун, я не могу контролировать себя, когда ты рядом, — выдыхает Пак, касаясь губами его щеки, скулы, уголка рта. — Ты так вкусно пахнешь. Мне хочется пропахнуть тобой насквозь, — Хва снова приник к его губам, на этот раз медленнее, глубже, почти лениво, но от этого не менее жадно. Пальцы зарываются в волосы его парня, восхитительно гладкие, мягкие. Он сжимает их, перебирает, тянет — и чувствует, как Хонджун отвечает на это движение, льнет к нему, прижимаясь ближе.

— Я не могу остановиться, я не в силах остановиться, — губы Хва скользят по челюсти Кима, по шее, к яремной ямке, где пульс бьётся часто-часто, как сердце трепыхающейся колибри, что нацелена взлететь. Пак прижимается губами к этому месту, чувствуя, как под кожей бьётся жизнь, и это самое совершенное и удивительное, что он когда-либо ощущал. Хва аккуратно втягивает кожу, подсасывает, оставляя влажный след.

Пак проводит языком по ключице, ощущая такой родной привкус кожи, смешанный с запахом геля и чем-то ещё, чем-то глубоким, личным, принадлежащим только Хонджуну. Он хочет пить и наслаждаться этим  запахом, дышать им, утонуть в нём.

— Я хочу…, — Пак запинается, поднимая взгляд к глазам своего парня, — Я хочу всего, сразу, — пальцы Хва всё ещё сжимают бедро любимого, прижимая его к себе, не отпуская. Дыхание бармена сбивается, сходя на хрип, а губы всё ещё горят от поцелуев. — Скажи мне, что я не одинок в этих желаниях и что ты тоже этого хочешь, — Пак проводит подушечкой большого пальца по нижней губе Хона, всё ещё влажной, всё ещё припухшей. Хва накрывает вновь его уста поцелуем, его язык скользит по губам его парня, очерчивая контур, проникая внутрь.

— Я никуда не уйду, — Пак медленно, неохотно отрывается, чтобы перевести дыхание. Их лбы соприкасаются, дыхание смешивается — горячее, прерывистое. В темноте комнаты глаза Сонхва блестят, как у хищника, но в них читается та самая уязвимость, которую он показывает лишь своему парню. Пак обхватывает бережно и обходительно его лицо ладонями, приподнимая, чтобы посмотреть на него. В глаза. В самую глубину. И там, на дне тёмно-янтарного омута с мандариновыми дольками, он видит своё отражение.

— Слышишь, любимый? Я здесь. Я остаюсь. Навсегда. Навечно, — Пак медленно, с какой-то почти ритуальной тщательностью, начинает задирать ткань Хоновской пижамной кофты вверх. — Ты же помнишь нашу первую встречу?, — его пальцы касаются каждого ребра, каждой новой открывшейся ему части Кима, и он пристально следит за его лицом, ловя каждую смену выражения. Когда верх одежды застревает на уровне грудной клетки, он на мгновение останавливается. В радужке взора вспыхивает новая, более глубокая лава. — Ведь я уже тогда нацелился поселиться прямо вот здесь, — Пак не стал стягивать пижаму дальше, а вместо этого наклоняется и прижимается губами к теплой коже чуть ниже, у самого края, туда, где бьётся пульс.

0

88

сынгю всегда рад видеть сонхва. пусть зачастую, он сам просто вваливался к нему с громогласным объявлением о том, что сегодня на практике они готовили пончики с украшением из зеифирных цветочков, и он утащил несколько штук на пробу, и тем не менее, он же тащил это не кому-то там, а именно паку. даже после продолжительных занятий, даже если нифига не по пути было, шел бодрым шагом под какую-то шнягу в наушниках, которую даже переключаться не хотелось, ведь настроение от этой шняги только поднималось. и от мысли, что увидит довольное лицо хва - тоже поднималось. в конце концов, у любого повара должен быть дегустатор, который по всей строгости оценит творения, вышедшие из-под рук мастера. преподаватели на практике к этой категории не относятся, ведь даже если все прям идеально, они все равно найдут до чего доколупаться, то им цветочек не такой, но начинка не оч, хотя вот гю уверен, что все там оч даже! поэтому к сонхва и бегает, чтобы убедится в этом, а заодно провериться, как там техника его поживает, не нужно ли принтер новыми чернилами заправить, а то знает же, сколько у пака проблем с этим всем.

он улыбается сонхва открытой улыбкой, и крепче перехватывает поводок, и прячет воду обратно в сумку. внимательных глаз не сводит, словно проверяя на предмет еще каких-то возможных ранений, и между делом оглядываясь туда, откуда пак прибежал, ведь не исключал совсем варианта того, что пес решил убежать, почувствовав какую-то опасность для хозяина, а кошка уж по пути попалась просто, как путеводная звезда, которая привела пака к нему. то ли для того, чтобы тот мог защитить, то ли чтобы накормить голодного друга.

погни вроде обнаружено не было, но сынгю все же лишний раз не расслабляется, он недавно какое-то шоу смотрел, где тоже вот так, не было не было, а потом из-за угла ыть и все. и потом там расследование вели колобки и всякое такое вот, а ему не хотелось в новостной сводке потом увидеть фотографию пальто хва, как вещь дока какого-нибудь.

- переезжаешь значит, - свободной рукой, он подхватывает чужой рюкзак и закидывает на плечо, отмечая что тот действительно был не легким, и чтож, туда вполне могла поместиться чья-то жизнь. не обязательно вся, но что-то особенно важное и дорогое, что-то, что пригодиться в будущем, - и, где же ты будешь жить сейчас? снял квартиру где? или родственники есть какие? - спрашивает, потому что знает, что часто встречаются противные люди, которые не любят собак. вот как уже бывший пака. явный же красный флаг, не иначе, типа? как можно расстаться с кем-то из-за пса? это не не окей. все равно что ребенка на улицу выставлять, голодного и холодного. сынгю машинально тянется к макушке пса, слегка почесывая меж ушей пальцем.

возможно, мир и вправду послал сонхва это лохматое чудо, чтобы спасти. ведь если человек собак не любит, неизвестно на что он еще способен!

- если нужна будет какая помощь, - это звучит куда более серьезно, чем все, что он обычно говорит. ведь каким бы беззаботным не казался, друзьям он готов помочь всегда. зачастую, даже денег не берет за чистку компа или еще чего, - ты пиши, ну или звони. ну там, дверь починить возможно или еще чего, - вообще-то, он готов был предложить и какое-то время пожить у него, квартира у него не то чтобы маленькой была, уж для близкого человека место было точно, но все же, подозревал что сонхва не согласится если так напрямую.

- если поход на своего рода, собеседование, можно назвать свиданием, то да, зову, - и снова эта широкая открытая улыбка, украшенная явным румянцем где-то на скулах. все же, когда такие слова говорит кто-то с внешностью подобной хва, тяжело не смутиться, сразу ощущаешь себя благословленным ангельским наверно, вниманием, - не знаю, нужно ли будет нам вообще платить, но окей, - вообще-то, менеджер с которым он созвонился, говорил что-то про оч хорошую скидку и все такое, мол благодарность за отклик, да и может его возьмут на работу, ну.

в любом случае, дорога до кафетерия была наполнена каким-то приятным волнением и все еще красными ушами сынгю после чмока в щеку. ну как девственник себя ведет, ну честное слово, хотя вообще-то он уже немного не. мальчик взрослый в конце концов же, не думаете же, что никогда не влюблялся и не мутил с кем-нибудь в школе даже. в универе с этим сложнее было, а вот в старшей школе, вай нот.

кафетерий выглядел уютно. светлое помещение, приятный декор с медведями в паровозике, видно было, что открылись они не то чтобы давно, но и гостей хватало уже. все же, хорошая реклама и явно крайне проходное место делали свое дело, не зря ж в углу можно было увидеть даже бабулечку, кушающую какой-то десерт с клубникой. пока что, ему тут вполне себе нравилось.

он отвлекается от разглядывания интерьера на разговоры друга, и глазами находит того парня, о котором говорит пак. да, точно взгляда не сводит, настолько, что чуть не отправляет мимо трубочку от своего напитка. мило. может, будь сынгю просто посетителем, то уже сейчас бы подошел, но он тут первостепенно совсем за другим.

- здравствуйте, - здоровается он с приветливой девушкой у прилавка, и объясняет ей кто он, зачем он и почему пришел. как оказывается, девушка была как раз тем менеджером, с которым он разговаривал по телефону. удачно попал получается. менеджер приглашает его снять верхнюю одежду и зайти за прилавок для разговора. базовые вопросы, один из которых о умении пользоваться кофемашиной. не, ну сынгю умел чот делать там, но не сложное. а самое такое обычное, на что девушка смеясь показывает, как у нее спрятаны подсказки по приготовлению разных кофе на случай, если с головы вылетит.

спустя двадцать минут разговоров, он жмет руку и договаривается начать работать со следующей неделе, где-то там же и оформиться надо будет по всем правилам. гю только рад этому, и взгляд кидает в сторону сонхва, отдыхающего с псом на коленях, - ой, точно, - говорит громко, привлекая явно внимание тех, кто было рядом, - можешь дать мне пару десертов, самых, как тебе кажется вкусных, я оплачу, естественно.

оплату в итоге, как обещалось, с него не взяли. менеджер только посмеялась, и спросила, не его ли это парень. сынгю чувствовал, как шея покрывается пятнами, - нет, - машет головой отрицательно под чужой смех, и думает, что это место ему нравится все больше.

- а вот и я, - объявляет громко, плюхаясь напротив пака с подносом, на котором как минимум пять крупных десертов, и три небольших на выбор уж, после отходя ненадолго снова, и возвращаясь со стаканчиками с кофе, - давай восполнять твои силы, после пробежки с утяжелителем, - смеется, явно намекая на тяжесть рюкзака и придвигая один из тортиков к хва.

- меня взяли, - говорит с лицом таким, словно по другому быть и не могло, отравляя кусок чего-то шоколадного в рот, - а теперь про твой переезд,- глоток кофе, чтобы смочить горло, и проглотить сладость, - не сильно за дорого удалось арендовать? слышал, сейчас цены стали выше только, так что немного переживаю о тебе, - сильно переживает вообще-то, крайне не хотелось чтобы друг оказался в каком-нибудь сомнительном помещении, или и вовсе на улице.

0

89

Пока Пак сидит в ожидании своего друга, он размышляет о том, как ему вообще эту жизнь дальше жить и при этом остаться таким же милый, добрым, жизнерадостным и неунывающим, коим и есть. Сложно. Особенно учитывая то, что Сонхва пытается до сих пор восстановиться и забыть свой кошмар по имени Мияви. Хоть его бывший остался в прошлом, но сны с его участием сниться не перестали.

Пак на секунду съёживается, словно почувствовал чужое дыхание со спины. Оно вновь нашептывает ему грубые словечки и медленно тянет невидимые пальцы к шее, чтобы задушить, скользнув к запястьям, дабы сжать сильнее, пульс проверить – действительно ли он долбит по стенкам кожи, как шальной или прикидывается?! Слишком тихо. Что, недостаточно страшно? Оно тогда вновь хватает за горло и отбрасывает в сторону батареи, разочарованно выдыхая, что не получилось услышать желанный звук треснутой черепушки. Бармен вспоминает, как сегодня проснулся в холодном поту от этой жуткой иллюзии, вышедшей из собственного подсознания. Он бы, наверное, с удовольствием сейчас сбежал на свою вторую родину – Америку. Забавно, но его айди карточка со звёздами где только не побывала, Хва даже однажды чуть было не смыл её в унитаз, прячась от Мияви в одном кафетерии. Настолько беспечно дорожит своим шкафом Нарнии с флагом штатов счастливого соединения.

Пак получил там гражданство случайно, да так сложилось, что оно вышло ему очень даже с удачливой стороны. Видимо, судьба распорядилась так, чтобы Хва стал американцем на крайний случай, дабы было куда уматывать в непредвиденных обстоятельствах. И, если честно, Сонхва так и планировал сделать, даже билет купил, когда от Мияви сбежал, в аэропорт поехал, паспортный контроль прошёл, в зале ожидания сидел, чуть было не улетел в Чикаго, но на самолёт не сел, не смог, сделал большой крюк и вернулся в квартиру к Юнхо.

Это, кстати, всё из-за его сна. Потому что нападение бывшего – это не всё.

В том кошмаре было продолжение. Каждый раз одно и то же, над Паком издевается его узурпатор-бывший и в самый последний момент, когда Хва планирует вынырнуть из своей ужасной фантасмагории, появляется он. Спаситель. Как в какой-то долбанной сказке с бьющейся в истерике принцессой. Да только Пак не бился, потому что били его, а он и звука не издал, терпел и смотрел в ожидании, когда боль утихнет. Хва в своих грёзах никогда не видел лица того рыцаря в сверкающих доспехах и искрящимся забрало железного шлема, лишь в тот, последний раз, различил две татуировки. Одну на бицепсе «No 1 Like Me» - когда спаситель замахивался на Мияви, чтобы нанести ему удар своим кастетом, а вторую – на лодыжке, кажется крылья с паутиной и ещё какое-то слово. Было не разглядеть. Пак не помнит. Но, каждый раз картинка проявляется всё больше.

Хва считает, что это всё из-за смены дислокации бармена. Он заметил, что каждую ночь в его сне появляются новые детали. Мелкие. Типо бульдога в ошейнике с качающейся головой на панели авто, только в грёзах она на прикроватном столике расположена.

Сонхва так и не рассказал Сынгю о своём новом месте жительства, лишь весело хихикал, когда они шли до кафетерия, мотая головой, слушая его предположения. Ли слишком хорошо о нём думает, раз допустил возможность, что Хва станет снимать квартиру. Станет, но позже, наверное. А пока…На какие деньги? У Пака даже высшего образования нет, чтобы на нормальную работу устроиться. Да, он многое умеет, но в основном руками, в голове у Пака – творческая мастерская в хаосе, как у самого модного эпатажного дизайнера. Следующая догадка на очереди у Эдди – родня. Хва честно рассматривал и этот вариант, но ему не хотелось снова обращаться к дяде с Бомгю. Боялся, что если заявится перед ними в ту ночь со страшными кровоподтёками, то его семья уничтожит пол Сеула, а не только Мияви. Поэтому из двух зол Пак в дальнейшем выбрал самостоятельный путь, без помощи родственников. Ему никого не хотелось напрягать и обременять своими проблемами.

Кроме Юнхо. Пусть это и может показаться немного эгоистично, но Хва был уверен, что друг его в случае чего защитит. Как никак он связан с криминалом, ему не в первой если что немного замарать свои ручища. А, вот, Эддичка…

… Эддичка слишком хороший. Его нельзя подвергать опасности. Пак не осмелился это сделать. Хорошие мальчики должны жить и радоваться жизни, стремится за своими мечтами и получать желаемое, а не вникать в проблемы своего друга, который сбежал от тирана и теперь ныкается по углам, как бездомный пёс.

Хва отвлекается от брошюрки с меню, которую так и оставил неизученной, потому что воспользовался ей, чтобы не сидеть без дела, взирая в пустоту. Бармен смотрит в сторону Эдди и улыбка тонким ручейком невольно плывёт из одной ямки в другую. Сынгю общается с работницей кафетерия и с его лица не перестаёт сходить беспечное восхищение. У Ли потрясающая харизма, он умеет притягивать и располагать к себе других людей. Даже Пак засмотрелся и купился на эту провокацию. Он в который раз отмечает про себя, что его друг очень красивый, высокий, обаятельный и безусловно…сексуальный. Без верхней одежды особенно, когда каждый его мускул обтянут тонким слоем ткани. Хва невольно засматривается, как перетекают мышцы Эдди, когда он наклоняется, самостоятельно пробует переключить режим кофемашины и задумывается, как бы они смотрелись вместе.

Возможно, даже хорошо. Слишком.

Сонхва перемещает взгляд на другого парня, который им заинтересовался и всё ещё так и не ушёл из заведения. Хва невольно теряется от нахлынувших мыслей. А, может, зря он его с кем-то сводит, может, ему Эдди стоит себе забрать? Пак не успевает визуализировать картинку, как Кинг внезапно кусает его за палец, и бармен тут же прогоняет от себя эту странную иллюзию наваждения. – Да, ты прав, парень, это неправильно, - Хва треплет свою собаку за волосатую щёку, успевая отойти от смешанных чувств ровно в тот самый момент, пока его друг вновь не осчастливливает их с псом своим присутствием.

- Ого, ничего себе какие дары и яства!, - восклицает Пак, с удовольствием разглядывая разом все десерты, которые принёс Сынгю. Если честно, Хва обожает сладкое и у него тут же начинают разбегаться глаза от наличия вкусняшек. - Ты что, уже успел всех обескуражить своей обольстительной улыбкой и стать работником этого дня?!, - расплывается в улыбке Сонхва, смотря на Эдди с гордостью и чего греха таить, но с неудержимым восхищением.

Стоило Сынгю появиться с десертами и занять за столиком вместе с ними место, как Кинг тут же меняет свою дислокацию. Пёс спрыгивает с мягкого диванчика и тут же несётся к Ли, занимая его колени, не переставая восторженно бомбить его своим небольшим хвостиком. Собака бросает взгляд на Хва и единожды тявкает, словно предупреждая своего хозяина – обидишь или подумаешь там о всяком своём Паковском, ещё раз укушу.  Хва на это только качает головой. Видимо, Кинг таким образом решил Сынгю от него защитить. Вот ведь хулиган беспечный!

- Спасибо, Эддичка, - бросает Пак тут же вооружаясь вилкой, сразу отрезая ребром столового прибора кусок побольше. – Даже не сомневался в этом, - Хва искренне радуется за своего друга, зная, насколько Сынгю рдеет за своё дело. Всегда прекрасно найти себя в жизни и заниматься тем, чем любишь. Особенно, с самого рождения, а не скитаясь повсюду в поисках себя настоящего. - Скоро ты здесь хозяином станешь, выкупишь их и свою сеть откроешь. Да-да! Помяни моё слово, - со знанием дела назидательно проговаривает каждое слово Сонхва, покачивая частичкой с тортиком, прежде чем отправить его в свой рот. – Ничего себе! А весьма неплохо!, - восклицает бармен, смакуя и наслаждаясь десертом. Правда, глубина вкуса поражает. Горьковатый оттенок темного шоколада идеально сбалансирован сладостью, но это не навязчивая, приторная сладость, а тонкий, изысканный акцент, который лишь подчеркивает сложность композиции. Каждый ингредиент находится на своем месте, создавая гармонию, почти музыкальную.

– Но, знаешь, они ещё даже пока не в курсе, какие уникальные творения ты умеешь делать, - понизив голос, продолжает Пак и тянется к другому пирожному, пробуя теперь и его. Будто они сейчас с Сынгю сидят в кафе и выбирают какой торт им заказать на мероприятие их общего знакомого. – Вот каждый твой десерт – это шедевр. Это…, - пытается подобрать слова Сонхва, склоняя голову в бок, - … это словно само воплощение изысканности, нежное прикосновение чувственности, которое медленно тает на языке, оставляя после себя шлейф блаженства, - продолжает Пак, вкушая частичку звездной пыли, пойманную в хрупкую оболочку. Благодаря Сынгю, Хва поднаторел в кулинарном мастерстве, а особенно в сладком. Они всегда обмениваются с другом рецептами, так что теперь бармен как никто другой стал разбираться и в этом разделе кулинарной книги под названием Ли Сынгю.

Но и не только ими друзья делятся. Ещё и своими проблемами. В какой бы дальний ящик не старался откладывать Хва, приходит время поделиться с другом правдой. И начать надо с самого главного - со своего места проживания.

- Ну…как тебе сказать…, - облизнув вилку, Пак откладывает её в сторону на салфетку, вперив свой взор следом туда же, подбирая слова. В глазах Сынгю, Хва всегда был и остаётся таким одухотворённым созданием. А сейчас, настроение его друга должно было стать для Эдди в новинку. Он его ещё никогда таким не видел. Испуганным.  – Я нисколько не плачу, потому что теперь буду жить в баре, там же, где и буду работать. Но всё равно стану помогать владельцу заведения со всем необходимым, - торопливо проговаривает бармен, предпочитая выпалить всё сразу. Хва задумчиво покусывает нижнюю губу, переживая, что его друг может вообще обидеться, что Пак его не посвятил в свои перемещения.

–  И вообще, знаешь, ты не подумай, что всё это время я не хотел делиться с тобой этой информацией и рассказывать об этом, Эдди. Не подумай, что избегал встречи с тобой, пропал и порой не перезванивал, просто…, - осторожно шепчет Хва, нерешительно поднимая взгляд на Ли, надеясь, что он не расстроился, начиная узнавать всё новые и новые раскрывающиеся подробности. Пак обычно всегда предупреждает Сынгю о своих перемещениях и когда к кому-то в гости собирается идти, или хотя бы звонит после и рассказывает. На то они и друзья, которые периодически созваниваются, поддерживают связь. А тут так случайно получилось, что они встретились после нескольких дней тишины, да ещё и при таких странных обстоятельствах.

- Просто…боялся, что он каким-то образом найдёт тебя, - осмеливается наконец-то Пак, шумно выдыхая. Хва знает, что этот «он» для Сынгю пока какое-то непонятное и незнакомое искомое. Так что бармен продолжает делиться своими сокровенными опасениями и подробностями. – Именно поэтому я вынужден жить именно в этом баре, потому что там меня никто не знает, и я не хочу обременять своих близких друзей. Обременять тебя, - мягко проговаривает Хва. С одной стороны, Пак чувствует себя виноватым, что не рассказал своему другу об этом сразу, не выложил как есть, а с другой – что не хотел его лишний ряд тревожить. – Понимаешь, мой бывший очень опасный человек, и я бы не хотел, чтобы он каким-то образом из-за меня вышел на тебя, - бармен аккуратно накрывает руки Сынгю своими, с особой теплотой заглядывая в его глаза. – Ты мне очень дорог, Эдди. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль из-за такого, как я. Для меня это станет ударом. Меня, если честно, это просто убьёт и раздавит, потому что ты для меня очень близкий человек, -

0

90

https://64.media.tumblr.com/0751b96e1c532009817ddbe04838ad90/e665361b93c5e291-1a/s540x810/6bff44cc2c2b8dbeece96ed79e0bfe10ae85975c.gif

0


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно