У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Call_me

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


анкета вампир

Сообщений 121 страница 142 из 142

1

REGINALD KIRAZ [HORNBY] DIVIT • РЕДЖИНАЛЬД КИРАЗ [ХОРНБИ] ДИВИТ

https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/t699845.gif  https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/353536.gif https://upforme.ru/uploads/0013/d0/86/2/183560.gif

Yoo Kihyun

Дата рождения: 22.11.2002 [23 y.o.] скорпион

Раса: вампир

Профессия: дизайнер одежды, модник и просто дива

Место рождения: приморский городок Гастингс, Великобритания

Ориентация: Сынмин Дивит

Семейное положение: замужем

Toxic, so addictive
I can't escape you, I love your lie

[block=quenta_heading]о персонаже

[indent]В большом доме где-то на окраине приморского городка Гастингс, старейшего порта Великобритании, воздух наполнен звуками: истошные вопли, звон разбиваемых фужеров и гневные песни гроз. Каждую вторую среду месяца здесь гуляют свинцовые тучи, и молнии-паутинки тянут руки к крыше дома и людям живущим в нём. Внутри двое упрямцев пытаются друг друга переорать — до хрипа в легких, до пугающего клокотания злости в груди. Реджинальд замирает на лестничном пролёте, просовывая голову между перил и прислушивается к крикам родителей; его мачеха, Изабелла, упрямо просящая называть её мамой, вновь предъявляет отцу, Майклу [или лучше Микки], претензии по поводу его измен: слово довольно странное, Реджи ещё не знает его смысла, потому что ему всего пять с половиной, а это значит, что нужно будет спросит у соседки миссис Мёрфи завтра после полудня. Реджинальду становится смешно, когда он смотрит на мачеху: Изабелла похожа на огнедышащего дракона и вот-вот начнёт изрыгать пламя; его отец устало трёт переносицу и обнимает женщину за плечи. Реджи становится скучно и он уходит к себе. А через месяц всё повторяется: он всё так же замирает на лестнице, смотря теперь уже на злящегося отца, который кричит и обвиняет Иззи в чём-то таком, что Реджинальду так же непонятно. Вроде бы в каком-то ребёнке. Реджи почему-то думает, что это из-за него папа кричит на его мачеху, ведь это именно он, Реджинальд, побил мальчишку в детском саду. Изабелла пытается оправдаться, что-то говорит и мальчик хочет вмешаться. Он же уже практически взрослый, значит имеет право. Звук удара заставляет его застыть: красные капли пачкают красивое лицо женщины, слёзы стекают из её глаз. Реджинальд вздыхает и убегает наверх, к себе. Дверь с шумом закрывается.
[indent]Мальчик Реджи крепко сжимает тонкую холодную ладонь женщины, едва поспевая за её быстрыми уверенными шагами: он перебирает ножками, стараясь не спотыкаться и не сильно отставать, ладошка у него влажная от пота и Реджинальд боится, что женщина отпустит его, сморщиться, оставит здесь на площади посреди толпы незнакомых ему, чужих, совершенно неприятных людей, которым и дела нет до того, как он их боится. Женщина молчит; она не просит его пошевеливаться, просто идёт быстрым шагом вперёд, словно бы собирается сбежать от кого-то. Реджинальд старается не отставать. Он послушно садится в машину, смотрит в окно, пока пейзажи сменяются один за другим; женщина улыбается, щебечет о том, что он милый мальчик и они точно-точно будут счастливы вместе. Милый мальчик молчит. Смотрит на женщину, хмурится и отворачивается к окну. Ему обещали, что скоро приедет папа и заберёт его. Про маму он не спрашивал, но ведь она тоже бы приехала за ним. Реджинальд уверен, что Иззи бы его не оставила. Женщина привозит его в просторный дом, заводит в гостиную, включает мультики; Реджи спрашивает про папу и слышит: «он скоро приедет, милый мальчик, и тогда мы всегда будем вместе. втроём.» Реджинальд хочет спросить, а как же Изабелла, но женщина уже уходит на кухню. Он смотрит мультики, гладит кота по кличке Банни и ждёт когда же родители заберут его; через два часа в гостиной появляется отец: он уставший, взволнованный, жутко раздражённый. Женщина улыбается ему слегка сумасшедшей улыбкой, от которой Реджи становится страшно. Она крепко держит его за руку. Так же крепко, как и нож рядом с его горлом. Реджинальду всё ещё страшно, он плачет и хочет обратно домой, к раздражительному отцу и чуть манерной мачехе. Но он точно не хочет оставаться с этой женщиной. Его папа пытается её успокоить и нож вроде бы убирается от его горла; а потом всё как-то быстро и страшно, и слишком темно, последнее, что он видит – как отец падает на пол. Реджинальд приходит в себя уже в больнице рядом с Иззи; Реджи обнимает мачеху, плачет и шепчет: «мамочка, только не бросай меня». Теплые руки гладят его по голове.
[indent]После того дня всё слишком резко меняется: ночами Реджинальд начинает метаться из стороны в сторону по кровати, неестественно выгибаясь в спине. Он вновь неустанно кричит ненавистное его мачехе «помогите». Кричит громко, как никогда прежде, наверное, не кричал. Изабелла проводит ночи с пасынком, сжимая его в своих объятиях и шепчет колыбельные, чтобы успокоить рвущиеся наружу рыдания. Майкл после той злополучной ночи находится в тяжелом состоянии, в коме, и только его брат, дядюшка Орион проводит с племянником дни и все выходные, возит его в походы, к морю, рыбачит вместе с ним, берёт с собой на яхту, ходит в парк, чтобы отвлечь от трагедии. Реджи всё такой же активный, весёлый днём и ломающийся на части ночью, когда забывается беспокойным сном. Врачи советуют подыскать мальчику какое-нибудь занятие, завлечь его чем-то; Реджи ходит в разные кружки и секции, но рисует исключительно дома под наблюдением мачехи. Изабелла гладит его по волосам, рассказывает как правильно смешивать краски в палитре, учит делать аккуратные мазки. Руки у Реджинальда уже не дрожат, он держит кисть увереннее, громко кричит: «мама, посмотри, какой у меня получился кролик.» Иззи улыбается. В их доме уже давно не слышны крики и ссоры по средам.
[indent]Очередной испорченный лист бумаги летит грязным комком в ближайший угол. Реджи запускает длинные пальцы, испачканные краской, в тёмные волосы и грязно ругается. Это уже второй рисунок так бездарно испорчен, и второй час, когда он сидит запираясь в своей комнате. Четкий образ в голове не хочет быть таким же на белом листе, расположенном напротив самого Реджинальда. Черные мазки кисти, непонятные линии — это всё, что ложится сейчас на поле. Он со злостью комкает лист, ощущая как хрустят края, как ломается до недавнего правильная и ровная линия. Комок летит через всю комнату, мальчик открывает окно, вдыхая тёплый воздух. Внизу слышаться голоса: сегодня в доме поминки по Майклу, который так и не вышел из комы, его сердце перестало биться. В гостиной собрались друзья отца и подруги мачехи. Реджи также положено быть внизу. Реджи также положено принимать слова сочувствия и скорбеть вместе со всеми. Вот только Реджи трудно с кем-то быть долго. Он начинает чувствовать неловкость от того, что человек, сидящий рядом, слишком близко. У него начинается тихая, пока что внутренняя паника. Ему кажется, что воздух кто-то откачивает из легких; тот, кто сейчас находится за спиной. Кто-то будто набрасывает купол из непроницаемого полотна на него и того, кто сейчас рядом, оставляя их внутри. Реджинальду хочется поскорее вырваться, задышать часто и успокоиться. Реджи боится близости. Его психиатр считает, что дело всё в детской психологической травме, нанесённой в шестилетнем возрасте. Его психиатр считает, что Реджинальду нужно бороться, больше стараться. Реджи думает, что показывать средний палец взрослым дядечкам — не так уж и плохо.
[indent]В Англии всё напоминает о Майкле. Изабелла решает переехать в Турцию, она давно хотела перебраться в тёплое и солнечное место, мрачный и туманный Альбион ей надоел. Кажется, сменить дислокацию звучит как отличная идея, да и мачеха к тому же нашла новую работу. Она всегда была замечательной швеёй, а пошив одежды удавался ей на славу, знакомые передали информацию весьма влиятельному человеку и Иззи стала личным стилистом и модельером для одной очень богатой семьи, с проживанием для неё и её ребёнка.
[indent]Реджи не нравится Стамбул. Реджинальду не нравится лето в Турции. Тут слишком сильно пахнет специями, жарой и восточными сладостями. Из его окна открывается вид на цветущий сад с магнолией и кусочком города, а не на море; Реджи не хватает его вида прямо на порт Гастингса, прохладных ветров с бризом и острых скал. В Стамбуле слишком шумно, слишком ярко, слишком пёстро. Здесь всё слишком, особенно темноволосое чудовище, живущее в соседней комнате. Сынмо — самое неприятное в этом доме. Весь такой важный, самоуверенный и какой-то подозрительно тихий, осторожный, смотрящий на него исподлобья. Сынмо Реджинальда раздражает до белых костяшек и покрасневших щёк. А ещё разбитых губ и пары синяков на теле. Мальчики не находят общего языка; они вообще никакого языка не находят. Реджи начинает презирать всех жителей Турции хотя бы из-за одного Сынмо. Он настолько злится на него, что не замечает как каждый лист в его альбоме заполняется изображение Сынмо: его глаза, губы, ямочки на щеках. Сынмо везде и Реджи вначале это пугает. Пугает от того, что этот мальчик влезает ему под кожу настолько быстро, что становится неотъемлемой частью жизни. Как папа или же Иззи. Словно бы Сынмо всегда был где-то рядом. На два шага слева, на шаг позади. Реджи замечает, что его близость не нервирует, что прикосновения не причиняют ожогов. Их дружба собирается как пазл, складывается потихоньку и к концу лета Реджинальд уже любил свой новый дом в Турции, теплый ветер и ореховый цвет.
[indent]Реджинальд учится в местной школе, практически не видит мачеху, потому что постоянно проводит время с Сынмо, ходит за ним по пятам, даже ночует в его комнате, уснув за книжкой прямо на нём, в его постели. В тринадцать он пробует курить, долго кашляет, но старается произвести впечатление на старшеклассников и на Сынмо. Он хочет быть таким же крутым, как и он. Это практически удаётся, если бы не учитель, так не вовремя появившийся из-за угла. Зато теперь половина школы знает, что Реджи — прекрасный бегун. Он не прогуливает уроки, ведёт себя образцово-показательно днём и настоящим воплощением сатаны ночью. Реджинальд сбегает из школы, наслаждается свободной жизнь, курит вместе с Сынмо на высотках здания и рассказывает разные глупости, хватая его за руку. А ещё требует, чтобы они навсегда, на всю жизнь были вместе.
[indent]Реджи любит сидеть на крыше многоэтажек. Он забирается туда ради любопытства. Город, облаченный в черные одеяния ночи, завораживает своими огнями, точками светофоров на узких улочках и линиями машинных фар. Реджинальд очарован какофонией звуков: криками веселящихся компаний, предупредительными сигналами машин, скрипом тормозов, что режет по ушам. Редж забирается на крышу ради драйва, удовольствия. На цыпочках, с заледеневшими пальцами от ветра он подходит к краю крыши и смотрит вниз. На проезжающие машины, людей, которые идут бесконечным потоком. Он совсем немного завидует птицам, потому что они могут летать. Оторваться от земли и ощутить себя в воздухе. У Реджи нет такой свободы, даже относительной.
[indent]Реджинальд — кофе в два часа ночи и полубезумный взгляд не выспавшихся глаз.
[indent]Реджинальд — дешёвые браслеты при наличии толстого кошелька его матери Изабеллы [женщина хорошо зарабатывает в доме отца Сынмо].
[indent]Реджинальд — бунт, несдержанность и тягучая корейско-английская кровь.
[indent]Реджинальд — нестандартный подход к решению задач, генерация безумных идей.
[indent]Реджинальд — мальчик-шаблон, только у него иногда пробивается совесть, сострадание, сочувствие — качества, таким мальчикам не присущие. Реджи хочет бунтовать, как все, а не слушать нравоучения отца Сынмо со своими порядками и молчать в тряпочку, учиться в месте, где всё — сплошное притворство и аристократизм.
[indent]Реджинальд курит, ругается отборным матом, не стесняясь ни преподавателей, ни одноклассников. Реджинальд прямолинейный, резкий и честный. Реджинальд говорит правду в лицо всегда. Реджинальд ссорится с окружающими быстрее, потому что категорично озвучивает свои мысли, не особо заботясь о чувствах других.
[indent]Вот только жизнь Реджи фальшивая.
[indent]Фальшью пропиталось всё: улыбки, отношения, одежда, да и он сам тоже. В его жизни не пропитался фальшью только Сынмо. Они сидят на полу перед камином, уже выпив бутылку вина, которую стащили из погреба внизу и кутаются в один плед. Реджи рассказывает смешные истории, опираясь на плечо лучшего друга и поворачивает к нему голову. Голова кружится; Реджи уверен, что из-за выпитого вина и жара камина. Что ему дурно не из-за Сынмо. Что в груди сжимается не из-за Сынмо. Реджи пятнадцать, он легко списывает своё желание на гормоны и продолжает по-дружески улыбаться Сынмо. Реджи ловит себя на мысли, какой же он красивый, он думает, что лучше всего — встречаться с Сынмо [в игре у них не плохо так выходило], а потому поворачивается к другу и целует его, получая взаимный отклик, который накрывает обоих снова и снова. А дальше их жизнь смазывается, словно бы на новый яркий рисунок опрокинули воду. Радует, что не растворитель. Они начинают встречаться, вести себя как парочка влюблённых, с каждым днём всё глубже и глубже погружаясь друг в друга. Пока однажды не признаются, что любят, искренне и самозабвенно. Однажды Сынмо дарит Реджи кольцо, и они клянутся в вечной любви. Можно сказать, что между собой они уже давным-давно поженились. Но проблема в том, что они живут в Турции, открытая связь двух мужчин табу, а другая – отец Сынмо слишком яркий представитель гомофобии. Он замечает их отношения сразу, как бы они оба не скрывали(сь). Правда, решает поступить по-умному, медленно и деликатно, без скандала, не вмешиваясь, а просто однажды сослав своего сына учиться заграницу.
[indent]Разлука пугает, а самодовольная улыбка Сынмо-старшего бесит, особенно, когда он показывает Реджи на дверь, что-то ещё лопочет про будущую невесту его дражайшего сына. Реджинальд не верит ни единому слову. У него не остаётся другого выхода, кроме как продолжать общаться с Сынмо на расстоянии, поступить на факультет моды и дизайна в Стамбуле, пойти по стопам мачехи, снять небольшую квартирку неподалеку от учебного заведения и ждать хотя бы смс-ки от Сынмо. Всё, что осталось от Реджинальда это пустая оболочка и безупречное тело. У Реджи выверенные движения и обаятельная улыбка. Он предел совершенства. Сверкающий бриллиант в окружении сотен драгоценных камней. Идеальная подделка. И жизненный принцип — скрыть себя самого. Реджи без Сынмо не знает кто он, поэтому примеряет различные маски. Реджи не знает, как без него жить, поэтому каждый его шаг — прыжок в неизвестность. У Реджинальда нет определённости, точности. Есть только Сынмо, да и того он однажды теряет по собственной глупости. Реджи разжимает пальцы, выпуская из своих рук, позволяет исчезнуть. Однажды, в один мрачный день ему говорят, что Сынмо погиб, там, в той чужой стране, в чужом городе. Реджинальд не может в это поверить, он по привычке звонит ему, просто набрав родной номер. Редж скулит ему в трубку: «я скучаю», «забери меня», «ты мне нужен», «я люблю тебя». Телефон встречается со стеной, Реджинальд — с бутылкой вина.
[indent]И снова похороны, снова та жуткая обстановка, тишина и агония, снова Изабелла гладит его по голове. Реджи запирает себя в клетке, а ключ отправляет почтой в море Гастингса. Вместе со своим сердцем. Реджинальд от потери любимого словно бы выжжен изнутри. Ему кажется, что на месте души — горстка пепла со стойким табачным запахом. Он затягивается так, что приходится выкашливать дым и отплевываться. На языке горечь ненависти к самому себе. У Реджи личность — комок боли и сотни воспоминаний. Он снова и снова прокручивает забытые, подернутые пылью времени моменты. И кричит, кричит, кричит. Безмолвно. Так, как кричат те, кому уже нечего терять. Так кричат те, кто уже все потерял. Реджи практически не спит. Реджи практически не ест. Реджи практически не живёт. И когда Реджинальд наконец-то выбирается из квартиры, то ненависть к Стамбулу приходит накатывающей волной. Реджи в городе будто бы сходит с ума, ломается-падает-изменяется, становится тем, кого больше всего ненавидит. И он решает сбежать. Из этой страны, города, своей жизни. Перед самым выходом, он пьёт бокал вина, который почему-то странный на вкус, кажется, в этом году урожай не удался. Но это уже не важно. Реджинальд пытается вырваться и развеяться.
[indent]Реджи был совершенно невиновен. Он лишь хотел прогуляться, покупаться в бассейне на крыше пятиэтажки с друзьями, но Иззи, как примерная мать, остававшаяся всё это время рядом, то ли из-за чувства опасности, то ли просто из-за нежелания отпускать сына, просто запретила ему идти. Это был всего лишь один маленький протест, который выразился тихим побегом из окна спальни, вместо занятий, чтобы просто прогуляться по свежему воздуху и обязательно [нет], обязательно вернуться после домой и попросить у мамы прощения, но в какой-то момент что-то действительно пошло совершенно не так.
[indent]Реджи всего лишь упал. Он хотел разбиться и умереть, стоило ему об этом только подумать, как план пришёл в действие. Вечеринка с друзьями был всего лишь предлог. Реджи стоял на краю одной крыши, вокруг веселились люди, плескались в воде, не обращая внимания, как парень покачнулся и упал с уступа вниз, приземлившись прямо на асфальт. Будь бы Реджинальд ещё более набожным, верным и преданным Иисусу, как например его мать, он бы мог подумать, что это именно он схватил его за лодыжку и потащил к самому дну, но это была лишь специально проделанная (не)случайность, которая могла стоить ему жизни.
[indent]И, если говорить, о человеческой жизни Реджи  — именно тогда она и закончилась, так толком и не успев начаться.
[indent]Реджинальд знает, что если Иисус действительно существует, то ему придется просить у него прощения.
[indent]Реджинальд больше не живет.
[indent]Реджи чувствует лишь бесконечную боль, вызванную бесчисленными синяками и гематомами. Редж смотрит на свой безымянный палец, кольцо Сынмо пропало, это знак. Знак конца. Реджи пытается объяснить своим друзьям, чтобы они прекратили его спасать, что не нужны никакие ни скорые, ни больницы, а может, это уже архангел пришел за его душу, чтобы забрать подальше от Стамбула, но у архангела есть имя и архангел не оставляет его. Ему как какое-то видение является Сынмо вместе с их общим другом и говорит, что теперь всегда будет рядом с ним и не покинет его, пытаясь всеми известными способами не позволить болезни взять вверх, не дать соединиться ему с множеством ран и убить Реджи, ведь, кажется, он себе этого уже не простит. Реджинальд же устает считать минуты, часы, дни, месяцы, теряясь в них. В полусне он помнит лишь холодные руки и мягкую улыбку, которая умоляет его не сдаваться. Сынмо? Реджинальд пытается, находя силы на хорошие дни, когда он думает о своём погибшем любимом, о солнце и море, о тепле и доме, куда так хочется вернуться, а позже его вновь выбрасывает в жестокую реальность, где есть лишь страдания, вечная рвота, кровь, ломающиеся изнутри кости, словно в мясорубке, и мысли о том, как же могут сходить с ума дядя и друзья, как сильно по нему могла плакать мама.
[indent]Реджи действительно умный парень и из-за этого он знал, что умирает, лежа на кушетке в карете скорой помощи. С каждой минутой медленно, но верно, приближаясь к невидимому краю и протягивая свою тоненькую ладонь к лику Иисуса, в знак верности и просьбы простить, что так долго не молился и не ходил в церковь на исповедь. О чем он, увы, еще не знал, так это о том, что его ждёт новая жизнь, вечность и существование...в роли монстра. Реджи даже не подразумевал, что, когда решил осознанно покончить с жизнью, его напоили кровью с вином. И кровь принадлежала вампиру. Сынмо. Только Реджи имя своего спасителя не узнает. Реджинальду тоже понадобится в будущем лишь кровь. Лишь кровь и чужая боль. У него теперь будет новое будущее, новая жизнь в подарок, без болезни, вылечив своим бессмертием уже навсегда.
[indent]Реджинальд резко просыпается и тяжело дышит в комнате с опущенными шторами; его сердце бешено колотится от внезапного кошмара. Редж  умер? Где он? В раю? В аду? Не важно, главное быть с любимым. Где он? На безымянном пальце снова подаренное Сынмо кольцо, оно на месте. Как странно. За окном идёт дождь, Реджи поднимается с кровати, раздвигает шторы и распахивает окно. Незнакомый город, в котором он раньше никогда не был. Рядом возникает бесшумно Изабелла, говорит ему, что это Бостон. Она выглядит непривычно странно. Вроде бы мачеха такая же, но что-то в ней тоже изменилось. Она будто ожила, по новой. Иззи рассказывает ему всё, что теперь они оба начнут другую жизнь. Вечную. Как вампиры. Изабелла рассказывает, что ей кто-то неизвестный просил передать всю информацию Реджи, но она не знает кто. О том, как ему подлили в бокал вампирскую кровь, о том, как он сильно пострадал, о том, как погиб, о том, как возродился, о том, как с самой Иззи сделали тоже самое, но то, как она умерла, женщина не помнит. И от этой правды сдохнуть хочется ещё больше. Реджинальд вспоминает, что перед его человеческой смертью он видел Сынмо. Но разве это возможно? Или каждый вампир видит свою мертвую любовь? Чёрт возьми, тот был настолько реален, что Реджи даже поверил, что он настоящий. Из плоти и крови. Кровь. Как же хочется её! Иззи, читая его мысли, протягивает ему целый пакет с искомой жидкостью, в которую Реджинальд не долго думая вгрызается. Изабелла говорит, что здесь крови много, что рядом находится больница и тот, кто их сюда доставил позаботится обо всем. Бостон ещё спит, окутанный мраком. Бостон ещё тих, но уже готовится к новому дню. Реджи проводит рукой по своей шее, к плечу, выцарапывает на своей коже бесконечные восьмерки, пальцами вдавливается в кожу на внутренней стороне ладоней, переплетает их, пытаясь зацепиться за что-нибудь ногтями. Он старается не думать сейчас. Только не сейчас, не наедине с собой, ночью, не в этой пугающей темноте, не в этой комнате. Реджинальд старается думать как можно меньше, но все выходит наоборот — он думает так много, думает только об одном.
[indent]Реджинальд закрывает глаза и выдыхает. Раз уж он умер, теперь можно начать новую жизнь, с чистого листа.
[indent]Реджи живет вместе с мачехой в уютном лофте, он привыкает к новой жизни, встречает новых людей, избавляется от них, доучивается на дизайнера одежды. У Изабеллы появился бойфренд, Рияд, вампир как и они, Реджи даже рад зависать и устраивать дистройные вечеринки. Ему это не составляет труда, со своей новой оболочкой и даром убеждения Редж манипулирует каждым и получает самое лучшее бесплатное образование. Но и близкие друзья в его жизни тоже имеются, те, которые его понимают. Например, тот же Ноэль, с кем Редж познакомился, когда ему было особенно плохо, когда он неаккуратно охотился в клубе и кто отвлек его от этой агонии жажды, привив любовь к танцам и музыке. Хотя бы какой-то досуг помимо убийств. А также Хиро, к которому Реджинальд пришел создавать нового себя, став вампиром и привыкнув более-менее к своей сущности, приводя в дальнейшем к нему своих моделей для того, чтобы сделать им макияж для показа. Ещё он знаком с Лином, который периодически делает фотосессии для его коллекции. Но когда Реджи встретил Оззи, рассказав о себе и своей судьбе, тот странным образом тут же переменил к нему отношение, стараясь держаться подальше. Нет, они общаются, но Освальд при любом удобном случае блокирует свои мысли, разум и отдаляется от Реджи. Видимо, это потому что он вампир и у него к нему предвзятое отношение. Странно, но Реджинальд даже привык уже к такому. Ему, на самом деле, всё равно. Тем временем, Редж продолжает чувствовать дикую связь с Сынмо и ему постоянно кажется, что он рядом. Только это держит его на плаву, хоть ему каждый день хочется умереть, он делает для этого все, что заблагорассудится. Интересно, чтобы он сказал, если бы увидел каким Реджи стал? Наверное, был бы удивлен, потому что новый Реджинальд одевается по моде, тусуется на лучших вечеринках, где устраивает кровавые показы. Его одержимость кровью невыносима. Он никак не может ей насытиться, пьет её литрами, думая, что так заглушит душевную боль. Реджи официально считает себя замужним, который будет всегда любить только одного - Сынмо. В его жизни лишь работа, выпуск новой коллекции и его муж. Да он даже взял его фамилию, как и мечтал, оформив для этого все документы. Всю одежду он рисует для него, представляя его, а эскизы с моделями носят его небесный лик. Реджинальд знает, что когда-нибудь он снова встретит его и найдет. Реджи теперь будет жить вечно и сможет дождаться Сынмо, даже если для этого потребуется терпеть до его следующего перерождения.
[indent]А может, ему не показалось и Сынмо всё-таки жив?

полезная информация

☆ его любимая певица — Ariana Grande, "i want it — i got it!" и этим всё сказано;
★ всегда всем говорит, что он замужем, это так и есть, кроме мужа ему никто не нужен;
☆ мамин «адский цветочек», она его так называет;
★ счастливый обладатель британского акцента;
☆ iq 142;
★ по вышеуказанной причине закончил школу в 15 лет;
☆ но всегда ведёт себя с незнакомцами, как «глупенькая блондинка», занудный гений — явно не про него;
★ если бы Бэлла Свон была парнем, она была бы красивым цветочком Реджинальдом, билась бы обо все углы, о наличии которых не подозревал никто;
☆ был болен до своего обращения гемофилией, будучи человеком находился под пристальным наблюдением врачей и Сынмо;
★ знает шесть языков: английский, корейский, французский, итальянский, немецкий и турецкий; коверкает всевозможные турецкие слова нарочно — «чаёк тишесьюр побэрим»;
☆ до обращения был атеистом, теперь же верующий, ходит в католическую церковь, не боится пересечения с языческими символами, святой водой и etc., дома молится и соблюдает пост — у него  есть алтарь с фотографиями Сынмо, считает его тем самым «богом», чьё имя срывается в минуты персональной литургии;
★ носит обручальное кольцо с большим камнем на безымянном пальце, оно защищает от солнца и его же подарил в своё время Сынмо [муж подменил камень, когда Реджи умер];
☆ боится лошадей и верблюдов. в первом случае — скинули, во втором — плюнули;
★ считает, что его жизнь похожа на мюзикл. постоянно вспоминает какую-либо песню, которая подошла бы его настроению;
☆ у Реджи всегда с собой блокнот, в котором он оставляет пометки, — да и вообще, весь его дом порой просто погружается в обилие записок, стикеров и отрывков, записанных на бумаге, — листы разложены на столе, валяются на полу, покрывалом стелются на диване; а ещё он рисует на стенах или оставляет карикатуры;
★ в его гардеробе около сотен бабочек, галстуков и запонок. а ещё брошек. обожает брошки;
☆ хоть и живёт с матерью, но не видит её неделями, потому что у Изабеллы бурная личная жизнь, а у него диагноз «Сынмо»;
★ привык ставить себе звёздочку «☆» за каждое достижение. у него есть даже всякие разные для сего наклеечки;
☆ предпочитает добывать себе "пропитание" естественным путем. любит каждый раз устраивать всякие разные сценки своей расправы.

раса

скажи громко вампир
Способности:
All-inclusive самого обычного среднестатистического вампира, только более красивого:

♰ Бессмертен — не стареет, застыв в своём возрасте на момент обращения, не подвержен людским ядам и болезням, может по сути жить вечно. Если будет хорошо себя вести, то обязательно получит подарок от вампирского Санты. И не Муэрте.

♰ Наделён сверхчеловеческой быстротой, силой, выносливостью, регенерацией и обостренными чувствами. И обгонит вас, и быстрее, чем у обычного люда затянется на нём рана, и учует скорее запах крови, и в темени найдет пропавшую вещицу. Так что лучше с ним простому смертному не спорить, а уличному фокуснику не предлагать в каком из стаканчиков спрятан червонец.

♰ Искусно управляет снами, владеет гипнозом и манипуляцией. Не смотрите ему в глаза, не разговаривайте с ним, иначе не проснетесь, в самом худшем случае. Обожает охотиться на жертву и использовать её, доводить до кататонического состояния и амнезии. Огламуривает и очаровывает. Траллинг использует всегда, ни о чём не жалеет.

♰ Будучи «гением» в реальной жизни развил в себе в вампирском облике способность феноменальной памяти. Мгновенно запоминает информацию любого вида (текстовую, звуковую, визуальную и т.д.). Случается подобное вне зависимости собственного желания. Но есть и отрицательная сторона медали. При переизбытке информации происходят неприятные казусы в виде: головной боли, помутнения разума, потере некоторых воспоминаний или отключения сознания.

♰ Драться Реджи умеет и даже любит, но предпочитает иначе отвешивать чапалахи. Он виртуозно владеет электрическим кнутом, который подарил ему тайный поклонник. Это оружие как влитое подошло ему, оно само его захотело выбрать. Представляет оно само по себе яркий спиралеобразный аксессуар, скрученный браслет из лазурита вокруг кисти на его руке с изображением летучей мыши. С его помощью бьёт током, парализует врага, красивенько испускает фиолетовые искры-молнии, а также дополнительно защищает своего владельца от ожогов, отображая их на других. Реджи обожает эпатаж, так что появляется всегда искромётно.

Слабости:
Без "пищи" кровососы могут обходиться веками, ведь они бессмертны и не способны умереть подобным образом, однако это сильно скажется на их внешнем виде, а так же психологическом состоянии. Здесь тоже присутствуют свои тонкости. Не каждая кровь оказывает плодотворное влияние. Необходимо искать себе "доноров" из тех людей, что не пали под вредными привычками настолько, что уже не в состоянии сами себе помочь: так, кровь наркомана или запойного алкоголика может привести к некоторому отравлению организма и приравнивается к тому, как если съесть протухшую еду. Чрезмерное употребление также приносит вред. Если вампир выпьет слишком много крови, у него появятся симптомы, похожие на алкогольное опьянение: эйфория, спутанность сознания, ступор и т. д.
Вербена наносит урон. Если подвергнется её воздействию или проглотит, у него начнётся сильная лихорадка и он ослабнет. Кроме того, если растение попадёт на кожу вампира, она вызовет у него жжение. Более того, как правило, вампиры не могут подчинить себе тех, кто проглотил вербену или подвергся её воздействию. Падуб, рябина и мандрагора также отпугивают, пусть и не так эффективны, но точно отпугнут на время, достаточное для того, чтобы жертва смогла сбежать.
Вампира можно убить любым способом, который сразу повлечёт за собой летальный исход. Если вы его сильно раните — увы, вам это не особо поможет, а потому всегда нужно точно знать, куда нанести удар. Подсказки: серебро, огонь, секир башка, вырвать сердце, говорят, что спиной мозг тоже, осиновый кол и вы точно не ошибётесь.
Уязвим к божественным артефактам. Оберегает свою задницу от склок и распри с оборотнями или себе подобными. Прекрасно понимает, что можно огрести и получить от всех по самую небалуйсю. Но, если возникает конфликт, никогда не ретируется, упрямо прёт напролом до конца, не умеет идти на уступки и договариваться. Никогда не убегает и не прячется, привык биться до последнего. Ему терять нечего [как он думает]. Колдунов уважает и старается всегда держаться рядом с ними. Более того, у него есть свой знакомый, к которому может обратиться.
У Реджи кровная связь с собственным мужем, своим создателем Сынмо. Он её не отключил, потому что сильно любит и всё ещё верит в то, что его супруг жив. Сынмин — его самая главная слабость и самая важная мощь. Из-за этой "веры" частенько входит в транс, совершая этакий своеобразный религиозный обряд. После него Редж обязательно падает в обморок, потому что тот отнимает много сил, даже несмотря на насыщение кровью. Периодически во время своего экстаза видит астральную проекцию благоверного.

Обратная связь

Планы на игру: спасти брак с повелителем моего сердца
Связь: с вами уже давно, но если что, то господин Кинк и муж знают, где меня найти
Как вы нас нашли: один очень неуместный, но такой милый лисёнок почти год назад как привёл хд

0

121

https://ficbook.net/readfic/019953fa-75 … rt_content

https://ficbook.net/readfic/019ae5f2-66 … ef5cbf856b

https://ficbook.net/readfic/019967a4-ed … ec69fb3df5

https://ficbook.net/readfic/0199df30-c5 … 33fee82db5

0

122

i overcame the pain and became a giant // i just worked hard like a little ant
break a chain, put 'em up
- - - - - - -  ______________ i got a shot called, ultra

[indent]Кевин слушает все выпады Элайя, окидывает его крайне заинтересованным – нет – взглядом, машет рукой, чтобы с самым невозмутимым видом продолжить снова подбирать все вещи, что фигурист вновь сбрасывает на пол. Ему вообще-то не сложно это делать, к тому же из-за него хоккеист теперь отстранён от большей части тренировок. Так что подобные наклоны станут для Кинкейда настоящей разминкой.

[indent]Их взаимоотношения оставляют желать лучшего.

[indent]Таким, как они, никогда не следует существовать в непосредственной близости друг от друга — Кевин убеждается в этом, когда ощущает на себе очередной пристальный взгляд Хейза. По его нагловато-вздёрнутому подбородку и недовольному выражению на лице, тот явно считает его умственно отсталым. Но Кинкейд лишь в открытую насмехается над его потугами, предпочитая и впредь продолжать его бесить, выводить из себя игрой в гляделки.

[indent]Потому что Кевину нравится загонять в угол Элайя. Ему импонирует, что он ощущает себя уткой на прицеле у охотника — это, наверное, чертовски раздражает. Но Хейз доводит его до белого каления своими колкими высказываниями не меньше. Кинкейду приходится сдерживаться [он же, блять, инвалид] и всё время сжимать руки в кулаки, задерживать дыхание и мысленно считать до десяти, чтобы угомонить свое желание прямо сейчас бросить все собранные вещи и прижать Элайя лицом в пол, приставить к затылку лезвия своих коньков, и устроить нагоняй с пристрастием — Кевин уверен, что без хорошей взбучки не сможет добиться нужного ответа. К тому же, на данный момент, Хейз обладает достаточно низкой чувствительностью, значит, пытать придётся долго. Нужно что-то большее, чем пару раз надавить на болевые точки, согнуть прижатые к спине запястья в неестественном положении.

[indent]Хейз ведёт себя как тот шкодливый кот, что забрался на стол без разрешения и теперь скидывает всё, что находится на поверхности своими мягкими лапками. Но у кота лапки действительно очень приятные, бархатные и нежные, а у этого противного и явно немытого кота [судя по вороху грязной одежды] пальцы явно все огрубели и в мозолях.

[indent]Кевин многостаночный фразеологический высер Элайя сквозь себя пропускает, потому что, где-то подсознательно понимает, что тот, по сути, целыми днями сидит один, в этом заточении. Даже поругаться не с кем, а тут Кинкейд нарисовался, самая настоящая груша для словесного битья. Вообще хоккеист не особо помнит, чтобы фигурист столько слов в минуту говорил, будто не фигурист вовсе, а журналист с прямым включением из горячих точек. А ведь Кев для него дурака старается, хотя по большей части для себя, потому что не терпит беспорядок. Его с самого детства аккуратизм привили.

[indent]Когда действие пулемёта под названием «Хейз» наконец-то заканчивается, и он покидает поле их сражения, уезжая на своей коляске в сторону ванной комнаты, Кев, оставшийся закиданным его же шмотьём, сердито сводит брови.   

[indent]— Да, давай пиздуй, тебе бы тоже кстати помыться не мешало, а то воняешь!, — громогласно кричит ему вдогонку Кинкейд, неосознанно скручивая итак уже смятую в несколько раз чужую футболку. — Всю квартиру протушил. Вроде маленький, а такой мистер вонючка, — оскорбительно ворчит уже намного тише хоккеист, демонстративно зажимая нос двумя пальцами. Он нечаянно наступает пустую бутылку из-под газировки, которая тут же слишком шумно хлопает.

[indent]Губы Кева сами почему-то начинают растягиваться в улыбке от их перепалки. Обычно большинство членов его команды перед ним сдуваются и становятся похожи на одинокие какашечки в поле, но Хейз, не смотря на свою горделивую истеричность предпочёл общаться с ним язвительными фразочками вместо конфет. Наверняка сейчас, оставшись в уборной, снова в одиночестве, облегченно вздыхает и приглушëнно молится, проговаривая про себя «господи упаси, сделай так, чтобы он свалил». Но не на того напал, теперь Кев не свалит однозначно. Ему понравилось его провоцировать.

[indent]Кинкейд находит валяющийся рядом с диваном целлофановый пакет и успевает сложить туда часть вещей, направляясь в сторону ванной комнаты. Наверняка там и стиральная машинка предположительно есть. Кевин не успевает дойти до двери в искомое помещение, как оглушительно-резкий звук, даже чрезмерно спокойного хоккеиста заставляет всполошиться. Ему не хватало только того, чтобы Хейз из-за него и его сарказма селфхармнулся и помер. Кинкейд боится трупов и покойников!

[indent]Кев бросает все тюки, чтобы как можно скорее ринуться в ванную, где сейчас пребывает Элай. Вышибает своим крепким плечом дверь с такой силой, словно противника из команды соперника отбрасывает на льду в стекло перегородки. Кажется, замок придётся чинить, потому что конструкция буквально снесена с петель под тяжёлым ударом мощной фигуры Кева.

[indent]Хейз снова сидит полу, в почти похожей позе, в которой он его и встретил ранее. Видимо, фигурист достаточно часто падает, и предположительно синяков на его теле намного больше, чем когда он занимался фигурным катанием. Ко всему можно приспособиться. Со временем.

[indent]— Я понимаю, что тебе нравится валяться на полу, но давай ты хотя бы будешь это делать не на кафеле, — немного смягчает свой тон Кев, опускаясь на коленки рядом, чтобы помочь ему подняться. Застудится же, не? От Кинкейда не ускользает, что глаза Элайя уже мокрые от слёз. Хоккеист старается не акцентировать своё внимание на них, но пальцы сами предательски тянутся, чтобы смахнуть влажные росинки со скул фигуриста. Слёзы на Кинкейда всегда действовали, он рефлекторно хотел успокоить — будь то ребёнок, взрослый человек или милая бабуля. Элай, конечно, отчасти похож по своей немощности на бабулю, но отнюдь не милую.

[indent]Руки фиугриста работают на опережение и перехватывают его, чтобы утянуть вниз за собой. — Хейз, какого хера?!, — порывисто вопрошает Кевин, успевая смягчить падение прямо на Элайя, расставив ладони по бокам. Тем не менее, пусть и сгруппировавшись, нависая над ним, нижняя часть туловища Кева достаточно тесно впечатывается в его.

[indent]От такого прикосновения Кинкейд чувствует, как в груди разливается что-то тёплое. Что-то подобное удару молнии. По коже Кевина пробегает волна жара. Хоккеист тут же на долю секунды зажмуривается, как от слишком яркого света. Он поначалу слушается Хейза и замирает, не в силах пошевелиться, но ощущает, как чувства концентрируются где-то внизу живота и оседают там липкой субстанцией. Кевин медленно, с тягучим томлением проезжается, про себя ухмыляясь с того, как у него самого растёт стояк от какой-то незначительной, неловкой попытки движения в сторону фигуриста.

[indent]— Блять, Элай, завали нахуй варежку, а!, — клацает зубами Кинкейд прямо перед лицом Хейза, словно сейчас ему его язык за подобное откусит или нос. Да, лучше нос. — И расслабься, ну же, — более мягче выдыхает здоровяк и приближается к парню, почти касаясь его носа своим. — Нельзя терпеть, а то хуже будет, ещё евнухом станешь, — шепчет хоккеист с усмешкой. Покачнувшись вперёд, он проводит кончиком носа по чужой щеке. Этот жест кажется Кеву слишком нежным, поэтому он взыскательно помещает ладони на ноги фигуриста, распахивает их сильнее и закидывает прямо себе на бёдра. Уже не случайно, а вполне осознанно. Пальцы впиваются в корпус Хейза, притягивая его ближе к себе. Из грудной клетки Кева тут же вырывается сдавленный рык, когда он чувствует уничтожающее от желания трение друг о друга, их взаимное исступление. Не понимая, что творит — или наоборот, понимая слишком хорошо, — Кинкейд устраивается между ног, прижимаясь к его паху своим. Элай не сопротивляется, наоборот откликается, вовлекаясь в их обоюдный процесс.

[indent]— Я здесь, чтобы помочь тебе, — взволнованно оглаживает талию фигуриста, надавливая поверх его одежды ребром ладоней, — чтобы помочь нам справиться с этим мучительным напряжением, — Кевин чувствует, как раскалённые пальцы Хейза заползают под края тёмной ткани его водолазки, прямо на спину. Именно это придаёт ему уверенности в своих дальнейших действиях. Электрическая квинтэссенция ещё пуще будоражит сущность Кинкейда от одного только вида того, с какой щемящей манией извивается под ним Элай, откликаясь на его голос.

[indent]— Чёрт возьми, Хейз, как ..., — красиво, хорошо, идеально. Хоккеист не может молча наблюдать за его обезоруживающим великолепием. Он поддаётся ближе и прижимается губами к шее Элайя. Осторожно, ощущая пульс под мягкой кожей. Лёгкие причмокивания набирают обороты: становятся чуть напористыми, влажными, уверенными. Кинкейд проводит горячим языком по выпирающей жилке совсем невесомо, не спеша, поддразнивая.

[indent]— Не сдерживай себя, покажи мне какой ты, — Кевин поднимает взор на несколько секунд, чтобы столкнуться затуманенным взглядом с Хейзом.  — Элай, ты можешь побить меня за это после, но давай ты сделаешь это потом, ладно? Не сейчас. Очень тебя прошу. Особенно сейчас, когда мы оба так хотим этого, — застывает на мгновение Кев, прежде чем наконец...закрыть те жалкие сантиметры между их устами. Кинкейд пропадает, ускользая вслед за Элайем в их забытье.

[indent]Хоккеист не спешит, его язык медленно проникает в рот фигуриста, томит и заставляет сжаться в сладком предвкушении. Он стонет в его губы самозабвенно и исступлённо, запуская пальцы в блондинистые волосы. Кев полностью погружается в ощущения, наслаждаясь вкусом и упругостью самых желанных уст на свете. А его тело...оно просто не способно оставаться неподвижным. Собственные бёдра начинают слать покачивающие импульсы, инстинктивно ища трения. Сперва лишь совершая робкие колебания, проверяя границы дозволенного, прежде чем ответные движения бёдер под ним и тихий прерывистый выдох становятся тем разрешением, которого Кевин так жаждет. Его изнемогающий от нехватки внимания член прижимается к грубой ткани тёмных штанов. Кинкейд начинает двигаться увереннее — уже не просто покачивания, а отчётливые, круговые движения тазом, с каждым разом усиливая нажим. Жёсткая ткань натирает его возбуждение сквозь тонкое бельё, создавая мучительно-восхитительное трение. Кев слышит собственные сдавленные стоны вперемешку с чужими, тонущие в их новых поцелуях.

0

123

Его льдистый занавес рухнул, врезаясь мёрзлыми кольями липкой взвесью в землю. Пак застывает на миг, распахивая глаза от происходящего, как в какой-то банальной дораме, хранящейся у него дома в старом файле #5871.

Прикосновение горячих, но таких желанных губ на собственной коже кажутся Паку каким-то сном. Хва и мечтать не мог о таком. За этот период Ким стал центром этой маленькой вселенной. Спутником, вращающимся вокруг него на фиксированной орбите. И хоть в теле ликвидатора нет даже хотя бы мизерной частички процессорного механизма, на деле Пак сам по себе, мировоззрению, характеру, тактике — машина. Машина для убийств.

Был ею. Потому что сейчас эта машина пала, преклонив колено.

Личные ощущения от их поцелуя, будто начинают структурироваться в сложные, многомерные кластеры, не подчиняющиеся стандартным тактическим классификаторам. Эмпатические, эмоциональные волны захлестывают по всему телу, Хва отвечает устам Хонджуна своими, прижимаясь теснее, без возможности интерпретировать происходящее с абсолютной точностью. Ощущения слишком многослойны. Слишком...человечны. Слишком не знакомы. Он будто тлеет дефектной конструкцией, сгорая внутри с едва уловимым шипением сервоприводов. Их связь с Кимом алогична, семантически некорректна. Но, господи, как же идеальна.

Если бы не сторонний звук дронов, агрессивно-выведенный на пиковую мощность, Пак бы не смог оторваться, пылая от желания вкусить ещё больше, попробовать глубже, игнорируя хроническую нетерпеливость абсолютно всех амортизационных пластин вселенной.

Тепловые сигнатуры их тел, наверное, горят алым пламенем, раз их так скоро обнаружили и зафиксировали.

Хва слушает повторяющийся очередной приказ и ему хочется вскинуть голову, развернуться и по-бунтарски показать средний палец. Но отрываться от Хона не хочется, да и внутренняя сущность Пака, если и делает это, то мысленно.

Какофония боли и глупости. Но это того стоило. Хотя бы на миг, хотя бы ради их поцелуя.

— Ну и что. У нас есть ещё семь секунд в нашем аду, — ликвидатор размыкает единение их уст, но не отдаляется, прижимаясь лбом ко лбу Кима, пронзительно вглядываясь. Сонхва будет бороться до последнего, лишь бы продлить жизнь Хонджуна пусть и на пару секунд дольше своей. Оптический зрительный контакт продолжает удерживать Хона в фокусе, записывая напоследок каждую деталь.

Пак касается пальцами своей «Омаха Лиззи», скользит по металлу, резко меняя траекторию движения.

— Хонджун, ты мне веришь?, — он медленно, даже нежно поднимает свою кисть. Движение лишено той резкой, рубленой эффективности, с которой он выполнял боевые команды. Оно текучее, почти...осторожное. Как если бы тяжелый грузовой дрон пытался мягко коснуться хрупкого лепестка. Хва не сжимает ладонь Хона. Он просто позволяет своей ладони оказаться рядом, позволяет своим пальцам, сомкнуться вокруг его.

А, может, если вместе, то у них получится?

— Давай хотя бы просто попробуем ускользнуть от них?!, — а вдруг? он знает, как Ким умеет двигаться. Плавно, почти бесшумно, с той непринуждённой, поддразнивающей грацией. Хва тоже может подстроиться. Его шаг может быть идеально и быстро выверен, чтобы не производить шума, мерцать едва уловимо, сканируя окружающее пространство. Мерцать! Точно! Им нужен взрыв. Им нужно исчезнуть в дыму как поступают фокусники со своими помощницами. Пак ведь готов помочь ему.

Ким, извлекает из-под пол своего одеяния небольшую овальную колбу, облитую цветом хаки. Сосуд больше напоминает духи, чем гранату. Отвлекающий манёвр, который им сейчас так необходим.

— Детка, да ты держишь на себе пайпы, — посмеиваясь шепчет Хва, приговаривая их обоих на выжженную погибель. Провокация. Но кто здесь по-настоящему был провокатором? Ким Хонджун, с его улыбкой патологоанатома? Или они оба, с их страхом и дешёвым оружием?

Где-то подспудно, Пак уповает на спасение. Он, как мальчишка инстинктивно стремглав пускается в бега, не выпуская руки Хонджуна под спецэффекты в виде оглушительного грома скинутой взрывчатки и дыма.

0

124

Завалить? Он сейчас ему тут все завалит сам! С какого хрена вообще думает, что может указывать ему что делать? Но клацканье зубами прямо перед его лицом – все же поубавляет запал, который так и рвется наружу. Так что ему остается только выдохнуть и как-то проявить себя. Показать, что это его квартира, что это он тут решает, но никак не хоккеист. Только опять же мысли, потому что перейти к действиям просто не может. По нескольким причинам, начиная от того, что лежит под парнем, а второе, он все еще не может двигаться нижней частью своего тела. Ну не всей, понятное дело.
— А то переживаешь за меня еще скажи… — жесты такие нежные. Хочется заткнуться, чтобы это не прекратилось. От этих проклятых мыслей становится немного не по себе. Какая-то слабость, которая нападает на него. И вот он так отчаянно отращивал себе иглы и шипы, чтобы никто не приближался. А этот вот парень поступает так намеренно, так игриво, так естественно, что хочется поддаться этому. – Кев, что ты… — удивленно смотрит в глаза, не то испытывая страх, не то поддаться иным чувствам, которые явно не дают ему покоя. Приятные прикосновения.
— У меня нет проблем с этим, — но вырывается это со стоном. Есть проблемы. У него явно есть проблемы со всем, что теперь есть в жизни. Потому что он так удачно замуровал себя. Во всех смыслах. Не давая себе почувствовать себя человеком совершенно. Ему надо было как-то укрепить это в своем сознаний, чтобы не давать слабину. Чтобы не желать большего, когда судьбой было подкинуто именно такое испытание. Найти что-то на замену – не хотелось. Потому что там ничего не может быть. Ему бы не хотелось, чтобы это выглядело таким образом. Стоило коснуться, сказать пару слов и уже обомлеть. Тело предательский реагировало раньше его самого. А сознание медленно затуманивается. И это тоже страшно. Отпустить все, но с другой стороны, разве будет положение еще унизительней, чем сейчас?
Элай не хотел, чтобы так сложилось. Не хотел, чтобы все было в таком вот виде. Не хотел, чтобы все менялось именно в таком ключе. Когда-то он не думая прыгал в омут. Не думая ни о чем, рвался вперед. Танцевал на льду так, как будто это было единственное, что у него есть и было. Девушка для него была всем, потому что у них были одни взгляды на будущее. Счастливого и успешного будущего, где работа была для них важней, чем даже они сами. Быть может, в этом вся была проблема? А теперь все свалилось в какой-то унисон и все превратилось во что-то отвратительно черное.
Разве он мог ждать такого? Ждать, чтобы все изменилось. Смотрел столько сериалов, столько фильмов, и каждый раз не испытывал ничего. Как будто бы все их философские стремления стать лучше – потеряли интерес. К тому же любовь, которая не бывает в жизни. Все это бред собачий, главное, наверное, просто не сдохнуть. Ему и не хотелось руки на себя накладывать. Считал себя конченным трусом в этом, поэтому не было никакого смысла. К тому же разве в мире осталось место для искренних чувств? Нет. Тогда какого черта он сопротивляется? Своего же желания?
Тело уже стало его клеткой, так почему же не дать ему управлять собой? Как будто бы что-то измениться от этого. Пусть решает тело, его реакций и этот парень, который над ним. мягко забирается пальцами под одежду и водит подушками пальцев по грубой кожи парня. В отличий от его пальцев, от его прикосновения, он явно был грубей. Хоккеисты все такие? Мышцы. В основном грубые мышцы, которые вызывают мурашки по всему телу самого блондина.
Поцелуй стал последним, что его как-то еще держало в сознаний, потому что он поддается ему. Давая проникать, встречая его своим. Цепляется ногтями об спину и выдыхает прямо в чужие губы.
Кевин раздражал и раздражает сейчас не меньше. Даже тем, что делает так, как просит Хейз не делать. Не слушает, не понимает, что его сводит с ума это все. А еще не нравится тем, что нравится своей настырностью и своими словами. Обращением не как с инвалидом. Это вот то, что действительно было необычное. Что действительно было таким странным и требовательным. Ему казалось, что это все не может быть, такие прикосновения не должны быть такими желанными. А поцелуй, который забирает весь его воздух. Точнее, блондин просто не успевает, ну или не хочет дышать. Поглощенный поцелуем, приподнимает голову, как и одну руку подносит к его волосам. Пальцы запускает в волосы и хватает их достаточно грубо. Теперь его сила была в руках, поэтому не осознает, что сжимает сильней, чем надо. Но и оторваться от себя не дает.
— Хорошо, мне все равно некуда падать, — Элайджа даже сам не знает, что имеет в веду. Падать именно в глазах Кевина или потому что он уже лежит на полу, на холодном кафеле. Только это не мешает ему быть горячим. Все тело словно включило в себе какое-то отопление. Жарко настолько что даже краснеет, причем не только на щеки. Из-за покраснений его веснушки на лице, на шее и на плечах становятся ярче.
— Тогда не смей уходить до конца, — в голосе слышны ноты мольбы, прежде, а взгляд отводит. Не сказать, что у него не было парней. В первые было именно с парнем, только немного в другой позиций, сейчас же он прекрасно понимает, что такое не может себе позволить. К тому же, впервые в своей жизни, он решил просто довериться почти чужому человеку и быть слабым? Скажи он себе, что готов быть слабым, то сам бы себя проклял. Кусает нижнюю губу Кинкейд до крови.
— Слезай, — грубо, но тихо приказывает, толкая руками за плечи, чтобы он слез с него. – Не двигайся, — можно же хоть как-то взять контроль в свои руки? Хотя бы в таком виде? Но смущение сильней, поэтому блондин не поднимает голову. Вместо этого, он приближается к сидящему на полу Кевину и дрожащими руками касается его брюк. Пытаясь освободить его возбуждение. Кто же мог подумать, что он такой, большой. Нет, такого он сейчас точно был не готов принять в себя. Тем более, что не подготовленный. Так что поддается совершенно другому, хочется посмотреть, как далеко он сможет заглотить. И да, у него были такие фантазий в прошлом, но перейти черту не мог. Ему казалось, что это немного низко, чтобы вот так взять чужую плоть в рот. А теперь ему что терять? К тому же хочется так, что он не сразу осознает, как во рту появляются слюна. Неловко сжавшись, наклонился вниз и попробовал провести языком по головке, пробуя его сначала на вкус. Соленоватый, но не вызывает отвращения. Зажмурившись, он медленно вбирает его в рот, понимая, что возбуждение проходит по всему его телу. Странное чувство. Так бывает? Когда ты сосешь другому, но при этом испытываешь такое сильное возбуждение в своем теле.
Чем больше заглатывает, тем быстрее хочется. Рукам сама касается себя через ткань одежды. Но даже от своего касания, парень тихо стонет, создавая в горле что-то вроде вибраций и замирает. Боится двигаться дальше, понимая, что может кончить от этого.
Это потому что у него было такое воздержание? Или что за черт? Элайджа растерянный и возбужденный, приподнимает голову, но все еще не готов смотреть в глаза Кевина. – Помоги, я не знаю какой темп тебе подходит, — во рту вновь много слюни, и он уже совершенно не думая больше о том, что его терзают мысли, заново вбирает его в рот и мычит, стонет, двигает головой как можно быстрей. Полностью отдаваясь только чувствам, тому как он заполняет его рот. Тому какой он на вкус. Приятный. Вокруг словно все замирает. Что если подумать, что это параллельный мир? Что если после этого ничего не будет? Кевин лишь удовлетворится и станет пропадать. Кому нужны такие как он? К тому же, он может, просто может подумать, что это в какой-то степени попытка немного расслабиться. Именно так же сказал этот хоккеист? Что им это надо, чтобы он не рыпался? А казалось бы, что мысли должны были уйти, но это как тумблер, то рушатся в голову, то пропадают, оставляя только желание. Стабильность — это больше не про Хейза. Стабильности вообще в его пониманий больше просто нет. Оно куда-то улетучилось к чертовой матери.
Больше всего пугало то, что ему хотелось большего. Чем просто это, но даже о таком он не мог думать еще сегодня утром. Для Кевина он явно будет представляться жалким и ничтожным, который готов в любой момент дать, если только прикоснуться. Вот только обычно он справлялся сам, а этот хоккеист увидел его таким уязвимым.
Пальцами обхватывает у основания, понимая, что совсем полностью взять в рот не может. Помогает себе ими, но так как ладонь у парня не большая, то получается едва ли ухватить в хватку, которая довела бы хоккеиста до удовлетворения быстрей.

0

125

У Ынсока заплетается язык, у Ынсока будут большие, нет, не так, значительные проблемы, если он сейчас же не появится дома. А ведь Сон выпил всего лишь парочку стаканчиков с пуншем, вроде бы. Но, ведь напиток должен быть безалкогольным? Вроде бы. Хотя на той школьной дискотеке следит группка взрослых. Вроде бы. Сколько уже было сомнений за этот день? Или не было, вроде бы? В конце концов, Ынсок имеет полное право набраться храбрости, прежде чем признаться в своих чувствах старшему. Больше у него такого никогда не будет. По крайней мере, в этом здании. Сон не сможет смеха ради, проходя мимо Сынхана, состроить ему очередной шуточный фокус губами. Сон не сможет открыть в коридоре учебного заведения свой шкафчик. Сон не сможет положить туда учебники и взять парочку пластов с разноцветными листиками, которые он специально вырезал для Сынхана, а на концы одних краёв самодельно приклеил специальную клеящуюся ленту. Хэнд-мэйд навсегда, что не сделаешь ради своего лучшего друга, правда? Сон знает, что он любит писать на всяких разных поверхностях. К примеру, в доме четы Сон до сих пор не смылась надпись на углу стола. Там, где обычно место Ынсока, оставлено секретное послание «здесь была моя тыковка». Ынсок в тот день приглашал Сынхана вместе вырезать смешные рожицы из ярко-оранжевой бумаги, чтобы обклеить всю комнату на Хэллоуин. Ынсок взял накануне ту самую самодельную поделку, а-ля стикеры на Сон лад и до сих пор не вручил её другу, каждый раз зарекаясь, вот-вот отдам. И «вот-вот» теперь превратилось в то, что пласты выпирали из кармана, словно он набил их пачками денег. Богатенький и пьяный мистер Сон. Сколько времени они так перекочёвывали из одной одежды в другую? Кажется, сам Христофор Колумб бы позавидовал, сколько мест им удалось увидеть разом. Ынсок довольно-таки рано покинул вечеринку. Благо, мозгов хватило направиться к своей улице. И как только Ынсок добрался? Сначала он шёл пешком, распевая во всё горло песню Christina Aguilera «Dirty», получил в след парочку гневных возгласов, что вообще-то, тварь, спать пора, посмеялся над тем, как ему перебежала дорогу чёрная кошка [в Китае это даже к добру] и наконец-то дошёл до своего района. Вы думаете, что он, конечно, сразу же пошёл к себе домой? Вот и нет! Ынсок решил отдать другу подарок и поразмыслил о том, что самое лучшее время для него сейчас. Сон обошёл дом семьи Хон, прислонившись от усталости к ветвистому дубу, прямо под окнами старшего. У Ынсока в загашнике были m&m’s, и он даже не задумываясь вскрыл неаккуратно пачку, растеряв больше половины. Не придав этому никакого значения и набрав в кулак то, что осталось, Сон, накренившись чуть назад, стал в буквальном смысле пуляться ими в окно своего друга. Это ему, естественно не помогло. Во-первых, Ынсок либо не добрасывал, либо промахивался. И окно Сынхана, как и он сам, помалкивало. Тогда Ынсок пошёл на мировую. — Хо-о-о-он Сынхан, эй, жёлтый, чёрт тебя дери, выгляни в окно, красный на базе!,  — Сон даже усмехнулся от сравнения себя и друга с этой парочкой m&m’s. Кажется, в тот день родителей Хона не было дома, ведь иначе зажегся бы свет в их спальне. А раз такого не произошло, то их отсутствие было только Ынсоку на руку. Самое главное, чтобы Сынхан не уехал с ними. Но тот, преспокойно спал себе в своей комнате и судя по всему достаточно сладко, учитывая какой он растрёпанный, слегка ошарашенный и испуганный в конечном итоге открыл-таки окно выглянув наружу. — Сынхан, я тут тебе подарок принёс. Листики. Они клеятся! Смотри!, — перебил своего друга Сон, который как раз набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы, наверное его отчитать за столько своеобразный вид. — Только не ругайся, я пьян. Но не сильно. Чуть-чуть совсем, — на самом деле, Ынсок был откровенно говоря хорош и ещё немного, завалится прямо тут, раскачиваясь туда-сюда. Благо дерево спасало положение. —  Так вот. Берёшь листик и как херакнешь со всей силы, — Ынсок выудил из кармана пачку самодельных «стикеров» и собственноручно залепил один на свой лоб, растеряв остальные. — Да что же я такой неуклюжий. Пожалуй, я пойду прилягу, — Сон дезориентировано прошёл прямо к порогу дома Хона. Собственно, зачем домой идти спать, правда? Ынсок растянулся прямо на скамейке-качелях, словно это была его кровать. В чём он был уверен на сто процентов, к слову. — Сынхан, надеюсь, тебе понравился мой подарок, я очень хотел, чтобы он тебе понравился. Ведь ты мой самый лучший друг. Ты ведь знаешь об этом? — прикрыв глаза, Ынсок разговаривал сам с собой, он словно ощущал какое-то тепло рядом с собой и присутствие Сынхана. Ведь это правда было так на самом деле. Хон уже спустился к своему другу. — Сынхан, а давай завтра не пойдём ни в какую школу, и мы откроем своё производство по этим листочкам, м?, — Сону частенько приходят в голову странные идеи, но сегодня, видимо, особенно. Ынсок даже словно протрезвел, разлепив свои глаза и смотря прямо на друга. — Шучу, Сынхан! Но, знаешь, обещай, что не расскажешь, кое-что?!, — Сон пытается устроиться на слишком жёсткой скамейке-качелях, постоянно ворочаясь. Обычно так и спит Ынсок, неспокойно. — Я хочу не только дружить с тобой, я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Можешь обнять и поцеловать меня, чтобы я поверил, что ты настоящий?, — Сон несёт полный бред, он уже думает, видимо, что уезжает, но это всего лишь погружение в мир грёз. Быстрое и стремительное. Он падает и разбивается на части, уходя к морфею. — Сынхан, я люблю теб…, — застывает фраза у Ынсока на губах, с которой Сон решительно отправляется в сонный туман. Постепенно всё теряется в пространстве, а вместе с ними и он покидает этот сложно-эмоциональный для него день. На лбу Ынсока всё ещё приклеен тот самый стикер, на котором написана лишь только одна фраза «давай встречаться?».

С того самого вечера Ынсок даже микроскопической капли алкоголя в рот не берет. Сынхан ему ещё тот случай припоминает при каждом удобном мгновении, вгоняя нарочно Сона в краску. Ему до сих пор совестно за тот свой эпизодический поступок, он даже пообещал Сынхану, что никогда такого не повторится. Но сейчас бы он с удовольствием променял термос какао на термос с пуншем и набедокурил бы, как тогда. Тогда его поступок был даже смешным и невинным по сравнению с тем, каких бед наделал теперь. Да и наверное, за этот «подвиг» было бы не так стыдно, как сейчас. Сейчас Ынсок чувствует себя ничтожным, маленьким мальчиком, который поступил не то, что некрасиво, а слишком незрело. Глупо и противно. И если Сынхан не чувствует разочарования за своего парня, то Сон ощущает его вместо него. Какой же Ынсок ещё ребёнок! И как же в данный миг под внимательным взглядом изумительных глаз Сынхана, ему хочется провалиться под землю.

Смотреть на то, как прекрасный взор его парня мутнеет от проступивших слёз, становится невыносимо тяжело на трезвую голову. Поэтому, слушая вопрошающие реплики своего парня, Сон только и бубнит про себя «прости меня», невольно ёрзает на стуле и после опускает свою черепушку, как можно ниже, касаясь грудной клетки острым подбородком, продолжая извиняться. Со стороны, он, наверное, выглядит, как всклокоченный, провинившийся котёнок, который прыгнув на подоконник всем своим весом, уронил горшок с цветком, и теперь хозяин его отчитывает. Но вина Ынсока намного масштабнее. Сон действительно виноват. Виноват в том, что сразу не рассказал обо всём Сынхану. Быть может, если бы он так поступил, сейчас бы было проще?

Сон нервно теребит рукав, дёргает за топорщащиеся ниточки, сгорбившись, не зная, как себя вести. То ли подняться со своего места, подскочить к своему парню и обнять его, то ли продолжать и дальше слушать, как разбиваются на хрупкие осколки буквы в фразах. Нерешительные сомнения как поступить снедают Сона ровно до одного момента. Когда Хон говорит, что ему возможно стоит оставить его, что ему возможно нужно переключиться на кого-то другого, кого-то более …

- Нет!, - несдержанно выкрикивает чуть ли не на всю библиотеку Ынсок, возмущённо поднимая свой взор, вперив его прямо на своего парня. Персонал сего читального заведения даже не успевает шикнуть на него, потому что в той части здания, где расположились ребята, вообще никого нет, кроме них. Так что никто и не понял, наверное, откуда именно шёл звук. К тому же, Ынсок более не стал привлекать к себе внимания продолжением спектакля на повышенных тонах. Да и тем более Сынхан уже достаточное время запальчиво с ним успел объясниться и за этот срок тоже мог привлечь чьё-то внимание. Но их, видимо, посчитали целесообразным оставить объясниться наедине и не беспокоить.

И вот тут-то Сон наконец-то выбирает первый вариант. Он как можно быстрей покидает своё место, оказываясь рядом со своим парнем. Ынсок крепко обнимает его, стекая руками вдоль по бокам, по его телу. Он спускается вниз, прямо на библиотечный пол, складывая ноги внахлёст, в позе лотоса, обустраиваясь возле Сынхана.

- Я люблю тебя, Хон Сынхан и мне больше кроме тебя никто не нужен, - Ынсок укладывает свою голову ему на колени. Сону так нравится, когда его парень запускает свои гибкие, длинные пальцы, играясь с его прядями, будто придумывает очередную мелодию или одновременно накручивает мысленно слова, прежде чем их произнести вслух. – Мне просто нужно было время, мой дорогой Сынхан. Время, чтобы всё учесть и продумать. Время, чтобы понять, что лучше горькая правда, чем оттягивание момента до последнего, - шумно вздыхает Ынсок, всё ещё не разжимая своих рук, где-то на талии, позади стана Хона, поглаживая его осторожно по позвонкам. – Время, чтобы мы с тобой наконец-то были счастливы. Вдвоём. И только вдвоём, - Сон на секунду разжимает руки, чтобы достать из кармана штанов ключи, положить их на колени своему парню и вновь сцепить пальцы в замок за его спиной.

- Хон Сынхан, ты согласен жить со мной? Согласен и в горе, и в радости?, -  Ынсок поглядывает на старшего, надеясь, что хотя бы в этот раз он поступил по-взрослому. - Эта квартира находится недалеко от моего нового общежития с другими ребятами. И я бы хотел, чтобы мы стали жить вместе, чтобы ещё больше были рядом, - пускается в объяснения Сон, пока его парень отходит от нового шока, который ему преподнёс на сей раз Ынсок. Порой ему кажется, что он появился в его жизни, чтобы не просто поражать, а доводить до сердечного приступа. Сон надеется, что в роду у Сынхана не было сердечников, а то иначе этот красивый парень с большими глазами-бусинками, не доживёт от преподнесённых, крылатых, эмоциональных качелей.

- Давай жить вместе, Сынхан. Я без тебя теперь и секунды не смогу. Разлука стала для меня пыткой, - примерно такое же, похожее словосочетание и сказал в своё время Сон, когда они с Хоном только-только познакомились. Он прилип к нему ещё в школе, к этому долговязому парню, чуть-чуть постарше его, с умным, не по годам, взглядом. Прилип, как та самая полоска на клейком листочке и не отойдёт теперь ни за что.

0

126

Эта вечероночь вне общаги была нужна Ынсоку, чтобы не только провести её со своим парнем, но ещё и весь свой энергетический стрессовый поток согнать и выплеснуть. If u know, what I mean. А стресса и впечатлений у Сона, благодаря членам его небольшой, но такой мозговыносящей компании, прибавилось. И, главное ведь, дело вовсе не в том, что тренировки были изнурительными, или прогон их выступления был чрезмерно утомительным. Вовсе нет. Всё дело было в отношении между участниками. К слову, не со всеми ему тяжело приходилось. Ынсок, конечно же, вёл себя так, будто ему побую на всё в его адрес происходящее, особенно со стороны нападок от Карин, с её колкими высказываниями в его адрес. Чисто визуально парень умел держать лицо, сохраняя внешнее самообладание, что комар и носу не подточит. Не истерил, не обижался, отбивал удар очередным невозмутимым сарказмом, без очевидных оскорблений. Но если капнуть в мир Сона поглубже…можно было нарваться на минное поле, не будучи сапёром с самого рождения.

Поэтому время, которое он провёл со своим законным парнем, Ынсоку было необходимо, чтобы ему ещё и как следует выговориться, помимо их кроватных утех. После одного случая в библиотеке, Сон теперь рассказывает Хону абсолютно обо всём. Даже сколько раз за неделю у него не получилось сходить в туалет по-большому. Хотя, эту информацию, Сынхан почему-то знать не сильно желает. Видимо, не так уж он его и сильно любит! Может, с ним тоже контракт пора составить и прописать все важные пункты?

Ынсок, оказываясь в пункте назначения под названием «алло, общежитие слушает», неохотно преодолевая не такое уж и большое расстояние между домами, залезает наверх, в свою комнату по пожарной лестнице. Устремляется ввысь с легкостью человека паука, без зазрения совести за то, что провёл этот вечероночь в объятиях своего парня. И остался бы до утра, если бы Сынхан сам его, кстати говоря, не выпер из кровати на ночь глядя. И правильно сделал. Иначе бы Сону было несдобровать, а у Карин снова был бы повод стебать рэпера всю неделю. Ынсоку такого без необходимости не надобно. Лучше наоборот, он станет издеваться над ней. Тем более сейчас, как следует зарядившись исключительно положительными эмоциями. И вовсе не только потому, что его на себя Сынхан положил, а потому что…

- Уй, бля, - резкая боль пронзает не только коленную чашечку, ещё и всё тело Ынсока. Хочется пнуть обидчика, который нанёс ему ушиб, но перед глазами ритмично кружатся искры из глаз. Сон попадает в свою комнату, вот только сейчас в ней прямо возле окна расположена тумбочка, которая и является виновницей острого удара. Интересно, как она оказалась? Ынсок её сюда явно не перемещал. Во-первых, стало бы слишком палевно, во-вторых у парня и без того ноги длинные, запросто могут перелезть через раму и до пола достать. Только если её кто-то не подвинул, кто-то как, например …

- Соседушка, - агрессивно шипит Ынсок, как только свет включается и перед ним вырисовывается неспящий в Сеуле Тэрэ. Сон, потирая стукнутую коленку, меж тем нанизывает его своим опасным взглядом на пики цвета red flag. Они означают, что его сейчас лучше не злить и не провоцировать, а не то иначе этот питбуль не просто укусить, а растворить может ядовитыми высказываниями. Но Тэрэ оказывается бесстрашным, раз не только с угроз начинает свою с ним беседу, так ещё и близко к нему подходит. - Оторви, избавь меня от голоса одной ненавистной мадам, - Ынсок несдержанно пару раз выдыхает, боль в ноге даже теперь вроде бы и меньше пульсирует после первого импульса адреналина.

- Э, козявка, ты чего это?!, - Сон отклоняется в сторону, как только Тэрэ начинает проводить с ним нюхательные операции. Его будто отбрасывает во времена, когда их с Сюзи родители были ещё живы. Они были помешаны на ароматах. А учитывая, что Ынсок рос примерным мальчишкой и никогда не курил, даже не пробовал, ему всё равно доставалось. Отец с матерью придумывали запах табака, чтобы отлупить Сона, обвинив в несуществующей проделке. Так что его сосед активировал в нём микротриггер на пару секунд. То, какой именно запах услышал Тэрэ, заставляет Ынсока сначала застыть, как изваяние в музее, а затем громко рассмеяться. Причём настолько сильно, что аж опплевав стоящего рядом соседа, сгибаясь пополам. Смешная слишком шутка, Сон не может удержаться.

Вообще-то Ынсок с Сынханом не предохраняются, потому что им это дело без надобности. Они друг у друга мало того, что единственные, они друг у друга первые. Оба никогда ни с кем не спали, оба друг другу доверяют. Так что им резинки всякие и иные методы контрацепции совсем без надобности. В этом плюс постоянных отношений, которые начались ещё со школы. Но Тэрэ об этом знать вовсе не обязательно.

- Предохраняюсь, - наконец-то успокаивается Ынсок, оглядывая внешний вид, в котором предстаёт перед ним сосед. Милая пижамка, уютный, домашний, ещё и с приспособлением для завивки на чёлке, чтобы волосы с утра были воздушней и объёмней. Ни пить, ни взять, выдающаяся знаменитость. И Сон, который только в позе звезды на кровати распластывается, а не на сцене дрыгает. - Но не так, как ты, со своей бигудёй, - Ынсок тянет пальцы к волосам Тэрэ, хватает папильотку и достаёт её, распуская пряди, которые уже успели закрутиться в крепкий локон. Сон подкидывает бигудюху вверх, ловит и располагается на кровати соседа, укладываясь без спроса на поверхности, вытягивая стукнутую о тумбочку ногу.

Рядом на прикроватном столике лежит нетронутая масочка. Видимо, нечейная, хотя так расположено уходовое средство, словно Сону предназначена была. Ынсок неспешно её, опять же без спроса Тэрэ, разворачивает, медленно накладывая на лицо, разглаживая каждый залом эластичной ткани. Ему нужен небольшой курс реабилитации после пережитого за вылазку по пожарной лестнице и агонистической встрече с тумбочкой.

- Твоя постель удобнее, - изрекает Ынсок, покончив с увлажняющей маской. Он щупает матрас, который и правда, как будто комфортнее его оказывается. Сон вертит головой, замечает сначала книжку, рядом лежащую, берёт её в руки, крутит, страницы листая. – Интересная? Про что, - а что? Только Тэрэ можно в личное пространство Ынсока вторгаться что ли? Потом Сон видит гуся, коего тут же к себе без смущения и норм приличия ближе придвигает, под свой бок устраивая и одной рукой приобнимая. – Тя как звать, бро?, - обращается сначала к мягкой живности, после чего перемещает взор на Тэрэ. - А ты со своим плюшевым бойфрендом чем предохраняешься?, - невозмутимо интересуется Сон, щёлкая по клюву гусика.

Ынсок не замечал раньше всех этих деталей, потому что его сосед никогда ещё не устраивал ему подобную облаву.

- Ты кста чего не спишь так поздно? Без меня заснуть не можешь?, - обычно Тэрэ всегда от Сона слушает только издёвки над Карин, а тут в его голосе даже какие-то отголоски заботы проскальзывают. На самом деле Ынсоку и правда совестно немного, что он мог стать причиной бессонницы соседа. Может, правда, переживает, куда тот по ночам девается?

0

127

Напомнить, как было тогда в Тайланде? То есть напоить и пойти трахаться в бассейне? Было бы здорово снова быть рядом с ним и совершать все это, только вот он не знает, как это делать, когда человек говорит не приходи, не трогай, я счастлив, а тебя не знаю. Вообще, понятия не имеет, что делать в такой ситуаций, не понимает он и тгого, что делать ему. Что потом вообще делать им в целом. Как-то все накладывается совсем не правильно. Совсем не так, как ему б хотелось. Все складывается ужасно. И Чимин искренне не понимает, как именно поступить. Как именно попросить, чтобы все закончилось. Чтобы с него убрали камеры этой дешевой дорамы, которую снимали еще старые сценаристы, которые ничего умней или сообразительней не придумали. Бразильские сериалы вроде были такими. Не сказать, чтобы Пак в них разбирался, но что-то видел. Как будто бы нельзя было не смотреть. Вот поэтому он и не понимает, что делать в такой ситуаций, не понимает и того, что делать вообще со всем дерьмом, который у него происходит.

- Спасибо, мне надо будет действительно подумать, может, это поможет? – уеж хочется хвататься за все возможности. Какие только появляются. Ему надо, чтобы этот чертов Юнги вернул свою долбанную память. И потом он все ему выскажет. Не уверен. Что сможет все простить, что сейчас происходит. Да, это болезнь, да, понятно, что он не виноват. Но год жизни не стереть. Почему, даже когда он касается его, то ничего не меняется? Какая-то ебанутость. И он понимает, что даже если захочет и будет осознавать, вот прямо как младший, то будет поддаваться чувствам, а они говорили о том, что надо обидеться. Что это будет не правильно, если он все оставит вот так, как есть. Не может просто проигнорировать данный факт. Не сможет просто закрыть глаза, потому что для него это как будто бы немного важно.

- Ей? Ей вроде семнадцать, последнее, что я узнал, что она была трейни в компаний, где разводят айдолов. Даже не знаю, как иначе назвать это место. Но там она была, хотя может уже скоро будет дебютировать. Хочешь смешное? У нее на английских буквах если писать имя, то как у меня. Но вообще она Джемин, а не Чимин, - немного смеясь добавляет Пак, отодвигая свои личные страдания, которые пока не изменишь. А вот с племянницей было бы не плохо связаться, как-то ее впустить в семью. – Вот только я пока не знаю, как на нее это повлияет. Наверное, на каком-то из встреч или сборах, где я буду как модель, то поговорю с ней. Она должна знать, что в том мире не одна. Это не простой, местами жестокий, а порой даже пугающее место. Мне легче, так как я почти ничего не теряю, но, Сон, я видел, как падают остальные. Кто терял все. Как покидали мир. Я видел столько… Не знаю, почему это место не горит, но как бы там ни было, надо будет ее найти. А так нет, он не женился. Мама девушки очередная, кто попался в его капкан. Ничего такого, как будто бы для него. Но если она станет успешной, мне кажется, что надо будет ее защитить от него, от нашего старшего брата, которого не побоюсь назвать пиявкой.

Младший в таком возрасте уже столько повидал. В таком возрасте уже потерял то, что Чимин порой в себе ненавидит. Быть спокойным и рассудительным, как младший, вот чего бы он сильно хотел, но увы. Мягко улыбается ему, тянется и гладит щеку. Чтобы повернуть к себе, чтобы смотрел в глаза.

- Узнаешь, а потом будешь просить меня, чтобы это закончилось, потому что тебя накроет таким, что будет страшно. Но ты выстоишь, братишка, а потом будешь понимать, что порой лучше не чувствовать, чем чувствовать сильно. Но! Ты не сдавайся, даже если будет больно и страшно, это значит, - он мягко спускает руку в районе груди своего брата и выдыхает, смотря прямо на свою руку, которая мягко накрывает ладонью в районе сердце Сона. – Это значит, что ты живой, - заканчивает мысль. – Отец совсем не понимал, что ты тоже человек. Прости, что свалилось на тебя, что с тобой он был иначе, чем с нами. Если бы с нами повезло, то ты бы вырос самым избалованным и эмоционально придурковатым мальчишкой. А не нес бы все на своих плечах. Только вот ты наговариваешь, в тебе столько заботы, что я даже в эмоциональных людях не встречал, а их я встречал достаточно.

Чимин убирает руку и смеется очень тихо.

- Придем и испортим свадьбу? Сломаем им там все и будем бегать, как в огне? Мне нравится твой план, давай, попробуем? Сначала я попробую еще раз напомнить, - машет быстро головой, - нет, не получится, дело в том, что он адвокат и за все дела не берется, поэтому это немного откладываем в сторону.

Парень улыбается и задумчиво смотрит, после чего выпрямляется. – Пойдем со мной? Пойдем со мной на встречу или показ, где и с кузиной познакомимся? Не хочешь стать инвестором в ее компаний?

0

128

Все надо медленно исправлять. Мосты, что были сожжены даже не им – восстанавливать. Потому что он о них не знал сам ничего изначально. И совершал ошибку за ошибкой. Какой же он был маменькиным сыночком.  Ничего не мог сделать, не слушая ее. Поддавался влиянию своих знакомых.

Только когда вырываешься и начинаешь жить совершенно другую жизнь – все становится другим. И начинаешь понимать, что тебя могли лишить того, что тебе не хотелось потерять. Мать была очень жестока со своим братом, который в свою очередь выбрал свою жизнь, которая в корне отличалась от той, что хотела она. Отличалась от всего, что было важно для нее. К тому же, она была так несчастна в браке, что не удивительно, что ее всегда бесило то, что подобное могло быть у других.

Он знал о существований кузена, но никогда не шел с ним на контакт. Его натравливали против него, как второго видимо тоже против него. Пару раз виделись, знали о существований друг друга. Неприязнь, вечная вражда, не желание общаться, но почему-то еще хотелось насолить ему. Не понимая даже почему.

Ненависть давно прошла, давно было уже все как будто бы забыто. Но все что он сказал в прошлом – имело вес. И он отвечал за свои слова. Тогда думал, что нет. Если что отец или мать, да что там, если что брат все решит. Все всегда решали другие, но не он сам. И быть честным, по-своему это было просто идеально. Не надо было парится по любому поводу. Не надо было переживать. Но даже там он находил себе страдания, которые в корне отличались от того, что сейчас.

Узнав, где живет кузен, он отправляется к нему. Решительность проходила, как только квартира Хенука была ближе. А потом он вовсе засомневался было, но все же ему надо было поговорить. Извиниться за брошенные слова в прошлом. Главное не начать оправдываться, он это в себе просто терпеть не мог. Оправдания удел слабых, разве не так?

Вместо того, чтобы его послать, кажется, что его не узнали или не увидели. Глаза заплывшие, он уже было достал телефон, чтобы если что вызвать скорую. Но все же ждал, когда кузен снова появится. Как только тот появился и немного «прозрел», то сразу узнал его. Хенджин неловко провел по волосам и слегка сжался. Теперь уже было как раз очень сложно что-то прямо сейчас сказать. Такой взрослый, хотя в лице не сильно изменился. Наверное, он так же.

Молчание, такое тяжелое. Даже и не знал, что оно может быть таким гнетущим и когда его нарушает кузен, то Хван только быстро кивает, потом понимает, что так ничего и не сказал за все это время.

- Да, я бы не отказался, - оставит свою машину здесь, потом заберет. Если что поедет на такси. Ничего страшного. Но сейчас лучше выпить. Почему он сразу не подумал об этом и не принес с собой ничего подобного. Кажется, что он прост ждал, что его пошлют куда подальше, стоит ему появится в дверном проеме. Но ожидания и реальность – оказались разными. Ему было не по себе, но что теперь делать. Он последовал за Хенуком.

- А что у тебя с глазами? Кто-то брызнул вот этим балончиком… как же он называется, ну когда глаза разъедает... Тебя приняли за маньяка? - не то попытка немного разбавить обстановку, не то, просто попытка что-то сказать, чтобы не было снова той тишины.

- И зачем тебе мыши? Ты что разводишь мышей или крыс? Это что такое вообще было? – тупой разговор, как будто бы это для него было важно, но он останавливается. – Я не пришел по какой-то причине. Мне ничего от тебя не нужно, кроме… - он выдыхает. – Хенук, кажется, что я сделал много ошибок и в том числе, что доставал тебя в прошлом.

0

129

у отца было одно условие - чтобы хару поступил хоть куда-нибудь, ведь и ежу было понятно, что с токийский не сложится ну никак с его-то оценками и единственным желанием поменять в своей жизни, разве что, место жительства. хотя бы на год или три, ну знаете, сепарация и все такое вот, потому что у отца явно крыша поехала с момента, как в их доме появилась молодая девчуля, не сильно старше самого хару, кажется, приведя с собой двух мелких пезд, которые считали своим долгом уничтожить коллекцию фигурок с покемонами и разбить любимую приставку, а потом ныть о том, что братишка их просто не любит. братишка. у хару приступы рвота появляются всякий раз, как вспоминает эти наигранные слезы, и угрожающие призывы извиниться. какой подросток после такого отношения вообще учиться захочет, может только узлы завязывать такие, чтоб не задушило, а шею сломало, чтоб безболезненно и быстро.

но хару не из таких, хотя бы потому что умнее наверное, и раз уж мир создает возможности для законного побега с риском быть возвращенным, то почему бы ими не пользоваться. например, почему бы не подать документы в университеты и колледжи в других странах, да, может с языками у него не очень, но ведь есть различные факультативы, есть квоты подразумевающие обучение на месте в процессе, достаточно лишь подольше потыкать на выпадающее меню на сайтах и вот, электронные копии документов улетают в различные вузы кореи, попутно начиная присматривать себе какую-то жил площадь, ведь жить в общаге ну как-то не такое. то есть ну, как бы вай нот и все такое, быстрее говорить начнет возможно, но как бы мхе, хару хватило четырех лет жизни с малолетними вредителями. тем более, он планировал перевезти с собой выжившую часть коллекции фигурок покемонов, а еще прихватить свою машину, подаренную во времена, когда отец был женат на маме и когда у них все было хорошо. тогда это мама сказала, что это инвестиция в будущее. видимо знала, как все сложиться после ее ухода. ухода к другому мужчине, вы не подумайте, она жива и даже на праздники смски пишет, но у нее другая жизнь и другие дети. а хару просто. хару остался не у дел. ребенок, которого они назвали "весной", остался для них в прошлом, как и день их первой встречи под цветущей вишней.

той самой вишни, лепестки которой украшают машину, на которой хару теперь гоняет на любительских заездах в корее, то и дело занимая призовые места, получая выплаты и оплачивая с них небольшую квартиру где-то недалеко от его универа. поступить ему удалось, учиться сейчас на дизайнера, посещая языковые курсы три раза в неделю и скачав всевозможные приложения для перевода на телефон. вроде бы успехи даже делается какие-то, по крайне мере, куратор его часто хвалит, удивляясь где он успевает наболтать столько практики, если не живет в общаге, как многие привыкли, но хару как-то не спешит пока рассказывать, что ходит на афтерпати после заездов, где узнает много интересного. жаль только, не все из узнанного можно применить в учебе. зато хорошо применяются слова из песен айдолов, неплохо получается коммуницировать на тему каких-то дорам и аниме, обязательно упоминая персонажа из "детектива-миллиардера" с таким же именем, как него самого чтоб было легче запомнить, хотя само аниме ему абсолютно не понравилось, хотя если в контексте каких-то возможных фанфиков, то вай нот.

отец звонит раз в год под рождество, с желанием спросить, как дела. все ли хорошо, приедет ли он на каникулы, ведь новая жена с дочками доводит его, кажется, ждут просто, пока он умрет, чтоб забрать себе все, ради чего он работал, но хару игнорит каждый раз, считая что это не его дело больше. отец сам захотел такой жизни. сам радовался, когда сын собирал вещи, затыкая уши наушниками, когда улетел посреди дня, не сказав никому.

- нужно купить какао, - говорит по японски, паркуясь возле какой-то первой же кофейни и забивая в переводчик то, что собирается спросить, удостоверившись что правильно сложил буквы в слова и слова в предложение, и что у него не получится какая-то хрень из серии "можно ботинки вашей бабушки", а то было однажды уже. было немного неловко, но благо по его лицу там быстро поняли, что он не алло совсем на тот момент был. сейчас в общем-то тоже не всегда алло, но уже получше.

вообще-то, он ехал после встречи с куратором по его курсовой работе, связанной с разработкой какой-то серии одежды, в дальнейшем это станет его дипломной работой, но пока что они на этапе выбора стиля и какой-то общей концепции и если честно, голова уже пухла. хотелось сорваться куда-нибудь за город, и просто погонять по свободной трассе с открытым окном, чтоб хуй с ним, продуло даже, ничего страшного, лишь бы все вот это из головы ушло. но прежде всего. какако. может чай фруктовый, если таковой будет в меню.

хару делает заказ, отходя в сторону и достает телефон, включая какую-то игру из серии три в ряд, прибывая в режиме ожидания, когда резко слышит как бариста уже, наверно, раз в пятый объявляет о готовности его заказа. телефон экстренно улетает в карман, а сам парень стремительно спешит за своим напитком, не замечая совсем возникшей впереди преграды. преграда, к слову, была очень даже ничего на вид, по крайне мере хару так показалось в момент, когда он оказался верхом на чужих коленях, нос к носу с миловидной дамочкой. хотя вопрос конечно был, дамочка ли, учитывая как хару филигранно игнорирует чужие возмущения, благо он нихуя не понимает, поэтому отвлечь от рассматривая черт лица напротив его отвлекает разве что, когда владелец этого лица, резко делает "кочку" и хару приходит в себя, так и не определившись, дамочка это, или нет, но в конце концов, кто он такой, чтоб осуждать женщину за хуй.

- туалет? не уверен, лучше спросить у персонала, - в его глаза наверно, звезды зажглись на милисекунду, когда прозвучал хоть какой-то знакомой вопрос, хотя наверно, его спешный ответ на японском мало чем помог человеку, да и быстро пришло осознание, что наверняка вопрос был совсем не таким, - прошу прощения, - уже на ломанном корейском, когда поднимается наконец с оч уж удобных коленок, - хотя знаете, вы тут ващет не оч правильно сидели так что так-т сами виноваты, - научите его держать рот закрытым, он не умеет, и языковой барьер его мало чем останавливает, поэтому говорить на корейском вставляя японские словечки это как дышать, хотя потом он все же осматривает собеседника во все глаза, обнаруживая пятно на его одежде.

- у вас..вот тут...,- слово "кофта" вылетает из головы стремительно, и хару уже в душе не ебет как бы так объяснить-то, про пятно, показывает на своей одежде, чтоб было понятно конкретное местоположение, но отчего-то решив что получается у него ровным счетом ничего, поэтому просто пальцем тычет в пятно, - вот это вот, - нет, его знания корейском не на уровне пятилетки. скорее хотя бы десятилетки уж, - возможно, тут и вправду не помешало бы найти туалет, - интересно, как хорошо человек перед ним знает японский, хотя если вопросы напутал, то наверно не очень и вряд ли поймет последний комментарий.

0

130

https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/752703.png https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/332167.png

0

131

[indent]Хёнук старается вести себя сдержанно, но, если честно, ему хочется обнять своего кузена. Хёнджин изменился, пропала та юношеская ребячливая милость, на смену пришла взрослая, элегантная харизма с прежней бесячностью, запрятанной на задворках подсознания. Чхве бы хотел его к себе прижать. По-братски так, крепко, своими большими ручищами, обхватив его ими, к широченной грудной клетке притягивая. Они не виделись кучу лет. Но Ук не делает этого, потому что они вроде как не особо общаются. Точнее, отнюдь никак не общаются. И совсем не по вине семьи Чхве. Это была прерогатива другой стороны — той, что сейчас пребывает напротив, нарисовавшись в жизни Хёнука внезапно, нагрянув как снег на голову.

[indent]Другой бы, наверное, увидев кто перед ним, на порог не пустил или вообще развернул на все триста шестьдесят, выпнув из хором своих коповских, ещё бы штраф предъявил и дверь перед носом захлопнул, при этом тот самый любопытный кончик носа прищемив. Не сказать, что Ук бы так не сделал. Сделал бы, как пить дать. Правда не с Хёнджином, а с его мамкой, например. Не постеснялся бы тётке её шнобель на фейсе подретушировать. Наверняка давно пластику не делала, только подтяжки и нити себе небось в лицо своё правила. Да и вообще, Ук поступил бы так с любым, кто ранее препятствовал их отношениям в прошлом. Чхве до сих пор так и не разобрался, какой именно кадр им мешал и был пятым колесом в их отношениях. Но это был явно не Джинни. Джинни к Хёнуку всегда тянулся.

[indent]На своего кузена Чхве никогда не обижался. Он его даже в какой-то степени понимал. Порой очень сложно пойти против семьи и не каждый сможет это сделать. Особенно, если это элитное общество или хотя бы обеспеченное. Ведь просто наличие денег в династии говорит о многом, а их огромное, даже гигантское состояние — уже огорожено колючей кричащей проволокой с ярко-кровавой меткой «нищебродам не подходить и не соваться».

[indent]Семья Ука была как раз из таких. Самые обычные люди, среднего класса, без элитных вилл и каникул в Ницце. В глазах большинства — нормальный человек, за тёмными очками Диора фамильярных толстосумов – бельмо на глазу, обслуживающий персонал или просто невидимка.

[indent]Чхве предпочитал стать последним. За столько лет, Ук привык держаться в стороне и принимать должное как есть, жить дальше, даже если гнёт ударов судьбы одолевает и сил держаться больше нет.

[indent]— Ты пьёшь сомэк?, — интересуется Хёнук, коротко кивает и принимает куртку, чтобы повесить её на вешалку в коридоре. — У меня есть пиво, соджу и спрайт, — по-простому делится Ук, справившись с верхней одеждой гостя. Словно между ними и не было тех лет, которые они не общались друг с другом. Да и сомэк — лёгкий стандартный напиток, для подобного пришествия кузена спустя столько зим вполне подходит. — Если вдруг понадобится, то уборная там, — указательным пальцем показывает куда-то в пространство за спину Хёнджина.

[indent]Детектив поворачивается, гостеприимно ведя за собой кузена в гостиную-столовую, где там же находится и кухня. Правда, последнюю трудно таковой назвать, потому что «кухня» — это всего лишь плита, холодильник и небольшой, низенький столик у окна с двумя подушками под пятую точку.

[indent]— Ты про перцовку?, — поддерживает беседу Хёнук, посмеиваясь с предположений Хёнджина, пока они шествуют по коридору. — Теперь, если мне поручат изображать маньяка под прикрытием, я всегда буду для реалистичного образа носить с собой живых мышей, — Чхве кивает Хвану в сторону одной из подушек у стола, дабы он мог разместиться на локации. Ук меж тем включает кран с ледяной водой, промокает немного глаза, чтобы немного освежиться. Взор пока что неприятно щиплет. Можно было бы ещё выпить антигистаминные, но так как они собрались пить алкоголь, то лучше воздержаться.

[indent]Чхве извлекает необходимые «ингредиенты» из холодильника, дабы приготовить предложенный коктейль. Прихватывает анчу [кимчи],  берёт рюмки, пару стаканов, бутылки, так как не хватает рук, зажимает ртом палочки и гремя своей ношей шествует к гостю.

[indent]— Нет, у меня просто аллергия на всех, у кого есть шерсть, — выплюнув палочки на стол, с прозрачной ноткой грусти в голосе, хмыкает Ук, присаживаясь по-турецки. Коп ставит перед собой и Хваном тару, откупоривает бутылку с пивом, разливает пенистый напиток по стаканам.

[indent]— Так что я Хуч без Тёрнера, Рекс без Комиссара, К-9 без детектива Дули, — шутит Чхве, вспоминая всевозможные фильмы, где у полицейских были в напарниках четвероногие друзья. Забавно, но Ук до сих пор хочет завести собаку, даже если она вызовет у него сильнейшую аллергию вплоть до отёка. Хотя есть же гипоаллергенные собаки, верно?!

[indent]— Но знаешь, у каждого уважающего себя копа должен быть питомец! И у меня он есть, — с гордостью заявляет Чхве, кивая на вольер-аквариум со своим вараном. Пристанище его любимчика расположено достаточно далеко от их местоположения, но в то же время разглядеть можно, что там кто-то за ними наблюдает из своего лиственно-джунглевого укрытия. — Его зовут Черничка, — улыбается Ук, прерывая своё занятие в приготовлении коктейля на долю секунды и подмигивая варану.

[indent]Чхве снова возвращается к делу, аккуратно укладывает палочки поперёк стаканов с налитым в них золотистым хмелем, затем осторожно устанавливает поверх рюмки с соджу.

[indent]— Стоп. Хёнджин, — Ук резко ударяет кулаком по столу рядом с бокалом с пивом, чтобы установленные рюмки с соджу на палочках, плюхнулись в прямо в пиво. — Давай по порядку. Сначала пьём, а потом ты мне всё рассказываешь. Идёт?, — Чхве избавляет стаканы с коктейлем от рюмок, доставая их оттуда, размешивает палочками и поднимает вверх, чтобы с чокнуться с кузеном. За их встречу. Будто виделись с ним не несколько лет назад, а только вчера.

0

132

[indent]Кевин не станет говорить Элайю, что переживает за него. Потому что это не совсем так. Кинкейд с одной стороны беспокоится, но это беспокойство больше за то, что Хейз может самому себе нанести урон и пораниться. А вдруг, ему даже может импонировать, как хоккеист с ним достаточно хватко ведёт и фигурист воспользуется этой возможностью, используя против него же его же нападки?! А с другой стороны, Кинкейд знает, каким хитрым провокатором может быть Хейз. Так что Кев лишний раз перестраховывается, буквально заползая на дно. На дно, в котором они сейчас оба пребывают.

[indent]«Перестань себя жалеть, Элай и борись». Безмолвно читается в его взгляде, как только его взор в очередной раз встречно скрещивается в зрачках глаз фигуриста.

[indent]Кевин даёт ему понять немыми жестами, телесными действиями, своим собственным весом, прикосновениями, что не считает Элайя инвалидом. Скорее, временно нетрудоспособным. Даже если все в унисон говорят, что Хейз никогда со своей коляски не встанет. Он знает его точный диагноз, слышал, как в спортивном комитете поднимали эту тему. Врачи поставили крест на его карьере, приговорив фигуриста к езде на своей тарантайке чуть ли не пожизненно, в лучшем случае на ходьбе на костылях. Только Кинкейд не согласен с их выводами. Доктора не всегда знают и понимают, что есть такое магическое волшебство под названием – сила духа настоящего спортсмена, неоднократного победителя в своей жизни. Хоккеист верит, что у Элайя есть это чувство, мощная физическая энергия, стойкая несокрушимость. Просто за время сидения дома Хейз сдался, потух преждевременно из-за леденящих ветров различных факторов, что поспособствовали сему. Взять хотя бы его бывшую партнёршу, что ушла от него, узнав в каком тот остался состоянии. Она поступила бесчеловечно, и Кевин с удовольствием бы не удержался от того, чтобы толкнуть её, если бы они оказались на одной ледовой арене. Жаль, что пока не выйдет, ведь девушка сейчас отправилась на соревнования в другую страну, с очередным новообретённым фигуристом. Кинкейд надеется, что во время выброса, новоиспеченный партнёр сей мадамы наградит её лебединую шею пёстрым шрамом от лезвия конька или ещё какой травмой. Потому что справедливость должна восторжествовать, а дискриминирующее зло – быть наказанным.

[indent]К тому же, как можно считать Хейза сдавшимся инвалидом, принявшим смиренно свою участь, когда его кожа под пальцами Кевина чуть ли не оставляет на нём пламенные ожоги? В Элайдже не просто струятся электрические потоки упорной борьбы, а буквально закипает, бурлит лавой вулкан, что застыл на пару веков, заснув под пластами своей хронологии, пока всё вокруг оживало. Ложной скромностью будет тот подтверждающий факт, что именно Кевин сейчас способствует его пробуждению. Недаром всем тем, кто утратил возможность ходить начинают делать тонизирующие процедуры, назначают курс массажей. Рядом с Хейзом помимо его коробки из четырёх стен и никого и не было, кто бы смог поставить того на ноги. В фигуральном и если повезёт, то в физическом смысле этого слова. Хоккеист слишком остро чувствует, насколько сильно становится тому виной, потому что их общее возбуждение усиливается. И Кинкейд с удовольствием станет тем, кто поспособствует сей стимулирующей программе, если одно лишь это действительно поможет встать не только органу между длинных, красивых ног Эла.

[indent]Он определённо останется до самого конца. И даже после. Потому что после такого не уходят. Это неправильно и не по-людски. Но вместо того, чтобы заверить фигуриста в том, что не станет очередным триггером в ходе событий и не свалит из его квартиры, хоккеист выдаёт другое.

[indent]— Не знал, что ты так ахуительно целуешься, Хейз, — расчехляет Кевин один из комплиментов из своего арсенала, как только их губы разлепляются друг от друга со звучным чмоком. Набор из его благонравных выражений, к слову, не особо накопительный, как тот же вклад на его счету. Наоборот, Кинкейд больше мастак по части оскорблений, чем приятных любезностей. Кев ловит себя на том, что вновь чрезмерно долго пялится на уста Хейза, как завороженный. Он раньше не особо обращал внимание на аккуратный, как с обложки модного косметологического салона, где делают уколы красоты, контур его губ. Но теперь, грешным делом, задумчиво ловит себя на мысли, что с наслаждением наблюдал и любовался бы тем, как этот самый рот смотрелся бы со стороны, если б скользил по его коже, телу, двигался ниже; как бы в какой-то момент резко обхватил его достоинство… Визуализация из мечтательных картинок становится достаточно явной, чтобы Кевин в межзубном стоне буквально сдержал свою ноющую боль в штанах от всполохов нового возбуждения. И Хейз это явно почувствовал, как ещё больше усилилось сдавливающее утяжеление прямо на нём. Кажется, отделаться только фроттажем, как изначально задумал Кинкейд, чтобы расшевелить и раззадорить Эла, станет теперь недостаточным. Ему хочется большего. Ему, блять, хочется, смотреть, как его плоть погружается в этот ахуительный рот Элайджи!

[indent]— Что?, — сбивчиво и порывисто, осипнув от нового скомканного снова выдаёт Кев, стоит фигуристу скомандовать чтобы тот слез с него. Неужели вот так всё закончится и хоккеисту придётся позорно справляться с его стояком как-то самому?! Кинкейд, конечно, был готов к такому и даже заслужил это за свои безобразничества и доведения Эла до соответствующей кондиции. Сам первый начал. Но где бы это в случае чего сделать и как освободиться не продумал. Кевин не успевает выбрать свой дальнейший план действий: то ли запереться в ванной Хейза, дабы довершить начатое с самим собой, выгнав его отсюда, то ли наоборот прямо при нём продемонстрировать свое мастерство, устроив иммерсивное шоу, как теперь сам Кинкейд оказывается прижат и распластан на хладной плитке. — Ты че…, — «го» не успевает задать свой вопрос Кев, потому что прямо по центру его рта располагается указательный палец Хейза, принуждающий заткнуться хоккеисту. Кинкейд ошарашенно моргает, замерев и пытается полулежать, едва приподнимаясь, чтобы опереться на локти. Он старается не шелохнуться, больше пребывая в шокированном удивлении от того, как Элай в принципе налетел на него и опрокинул на пол в своём состоянии. Подобно какому-то супергерою. Может, на самом деле, Хейз просто устал от катания на льду и притворяется, что прикован к инвалидному креслу?! Или на него так действительно подействовали манипуляции Кинкейда с ним?

[indent]Кевин созерцает со своего ракурса нетерпеливые, почти рваные движения Элайа, всё ещё не веря в то, что подобное происходит. Он мог о таком только мечтать, буквально пару мгновений назад, а теперь это происходит в настоящем времени. Здесь и сейчас. Ему кажется, что изнутри его так же прорастают вьюнки, переплетая каждую мышцу и мешая дышать в нетерпении. Кажется, что однажды эти вьюнки всё-таки прорвутся сквозь кожу, и проявятся разводами синими цветами.

[indent]— О господи, Хейз, — от первого прикосновения губ Элайджи к собственной плоти сводит лопатки, а от животрепещущей картины рот наполняется колючей, словно газировка, слюной. Кинкейд вымученно, освободительно вздыхает, слегка подаваясь бедрами вперед.

[indent]От вида Элайджи, расположившегося между его раскинутых по двум сторонам ног, придерживая одной рукой бедро, а другой направляя у основания вставшую плоть Кева себе за щеку, становится невыносимо прекрасно. Эл нарочито медленно перекатывает головку во рту, а затем поправляет мокрыми от предэякулята пальцами настойчиво лезущую в лицо прядку волос. Кинкейду от этой картины хочется громко и восторженно заорать, но он делает это беззвучно, слушая как выбивает бешенный ритм его сердца. По скулам и лбу фигуриста разливается пунцовый оттенок, а отдельные растрёпанные волосинки продолжают липнуть. Кев не удерживается от того, чтобы тоже помочь Элайю заправить пряди за его ухо, пробегаясь ледяными пальцами по его лицу. Кинкейд перехватывает пристальный взгляд, смотрящего на него исподлобья Хейза с подрагивающими от общего напряжения ресницами. На дне его глаз плещется то, что Кинкейд уже не раз видел, когда фигурист катал свой номер на льду и не мог спутать ни с чём — желание и азарт.

[indent]— Моё упущение, я был не прав, — хоккеист прохрипев, непроизвольно дёргается вверх от внезапной стимуляции. — Ты не только ахуенно целуешься, но ещё и …, — сосёшь только и успевает пролепетать Кев, как новый стон поглощает собой всякое сопротивление.

[indent]Плотное кольцо мягких губ Эла смыкается на головке, посасывая её. Дорожка из влажных размашистых поцелуев следует от неё и вниз по всей длине. Кевин опускает голову обратно в невесомую атмосферу ванной, задирая подбородок, и шумно выдыхая. Он чувствует, как начинает потеть ладонь, которой он обхватывает первый попавшийся под руку коврик рядом с душевой. Правая рука ложится на медленно елозящую туда-сюда голову Хейза, пока тот очевидно его дразнит. Поцелуи сменяются горячим языком, заскользившим вдоль. — Ты сейчас сведешь меня с ума..., — Кевин кусает свои губы, пока Эл обводит своими выступающие венки, выводя неровные мокрые дорожки, холодящие кожу, как только он отрывается.

[indent]Фигурист спускается до основания, извиваясь так, что Кинкейд чувствует его буквально везде. Он заходится в мелкой дрожи, сжимая волосы блондина в умоляющем жесте прекратить игры. Но лёгкая боль лишь больше распаляет его, пока Эл вновь не вбирает его естество в свой рот. От контрастирующей теплоты Кев подрывается на месте, выгибаясь как натянутая струна. Хейз опускается до середины, расслабляя глотку и напряжённо вдыхая через нос. — Элай!, — фигурист нарочно играет кадыком, заставляя Кинкейда выкрикивать его имя, зажимая спутанные волосы в пятерне. Хоккеисту начинает казаться, что теперь всё — от воздуха в ванной и до него самого — пахнет именно Хейзом. Его сладковатой кожей, разгорячённым телом вперемешку с мыльно-мятной атмосферой ванной, — чем угодно, но, в целом, всем им. И Кеву стопроцентно нравится утопать в этом ощущении тесноты рта и аромате фигуриста.

[indent]Было бы слишком неправильно, грязно и даже постыдно кончить прямо здесь, на кафельной плитке. Кинкейд не хочет, чтобы именно так, быстро всё это закончилось, рассеялось дымной вспышкой неожиданной эмоциональной хлопушки, потому что хоккеист жаждет продолжения их взаимного наслаждения на двоих. Ему приходится сдерживать себя, дабы не раствориться в этой неге удовольствия. — Элай, позволь мне переместить нас в более удобное место, — руки Кева — сильные, уверенные, не допускающие возражений — тянут Хейза на себя, ближе к лицу, чтобы впиться в его ахуенные губы, прочувствовать собственный вкус, вперемешку со вкусом Эла. Кинкейд обхватывает фигуриста за талию, вцепляется мёртвой хваткой, опутывая себя его ногами.

[indent]Хоккеист поднимается со своей ношей на рефлексах, не понимая, как только умудряется вообще стоять на них, ибо его коленные чашечки дрожат от желания. Кев, со спущенными штанами, светя своим хозяйством, рассекает по его жилищу. Удерживая Эла за его пружинящую задницу, он устремляется вглубь коридора. Шествует уверенно, на ощупь по его дому, преодолевая комнаты, запомнив, по инерции где находится спальня. Кинкейд не отрывается от Хейза, целует его, чувствуя своими конечностями как они достигают спальни, упираясь ногами о край. Хоккеист падает на спину, устраивая на себе Эла для его же удобства, к тому же ему так понравилось быть на нём сверху.

[indent]Тело Хейза, всё ещё напряжённое, всё ещё дрожащее, откликается на прикосновения Кева. Хоккеист подцепляет края футболки, рывком стягивая её с него. Рука медленно, почти с нежностью, перемещается с обнажённой талии Эла на его живот. Ладонь Кинкейда горячая и влажная, замирает на мгновение, чувствуя под собой учащённое биение сердца, а затем ползёт вниз, к поясу его шорт. Рука скользит внутрь и обхватывает плоть Хейза. Твёрдую, горячую и пульсирующую в его ладони, будто живое, трепещущее существо.

[indent]— Кто-то нуждается, — шепчет Кинкейд, и в его голосе снова появляется знакомая, озорная ухмылка, но теперь смягчённая, почти нежная. Он начинает двигать рукой. Медленно. Изучая, экспериментируя. Его движения не грубые, а дразнящие, выверенные, будто он хочет запомнить каждую реакцию, каждый вздох. Кев наклоняется ближе, прильнув губами к шее Элайя, чувствуя под ними бешеную пульсацию крови. — Кое-кто очень нетерпеливый, — губы Кинкейда в поцелуях, цепочкой спускаются к его грудной клетке. Он легко прикасается к правому ореолу устами, всасывая и с легким причмокиванием отпуская упругую бусинку.   

[indent]— Сможешь кончить от одних только моих таких касаний?, — рычит Кев, кивая на крупные капли предэякулята, скатывающиеся по напряженному органу Эла. Хоккеист вновь возвращается к своему занятию, чтобы потеребить языком, влажными от слюны пальцами сжимая и массируя вторую жемчужину соска. Пробегается каждым папиллярным узором отпечатка пальца на подушечке по самому-самому кончику, там, где блестит прозрачная капля, оставленная языком секундой ранее.

[indent]— Скажи мне, чего ты хочешь, Элай, — дыхание Кинкейда тяжёлое, даже грузное, но горячее и влажное, словно он только что совершил пробежку по лестнице в девятиэтажном доме.

0

133

1

https://upforme.ru/uploads/001a/e7/a4/6/796677.png

2

https://upforme.ru/uploads/000f/09/5e/9594/607304.png

0

134

https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/614336.png https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/823967.png

'cause even the best sex i had in my life :: i had you, i lost you, i need youhttps://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/218114.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/789874.gif
we fight, then we fuck* then always make up

'cause even the best sex i had in my life :: i hate you, i love you, i need youhttps://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/901149.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/15601.gif
we fight, then we fuck* then always make up

0

135

Собственное имя на устах этого хитренького лисёнка — вот в чём смысл.

Его голос, прозвище «щеночек», коим Бом награждает и два слога-удара прямо в сердце. Его голос всегда резонирует с телом Хаджуна, пальцы тут же накрывает слабая дрожь от смены позиции. Ви нетерпеливо ёрзает на нём, задевая достоинство и извиняясь одним взглядом — специально, нагло и безжалостно. Ибо у Джуна выдержки больше, так ведь? Когда дело доходит до дела, Ви способен на подвиги, и сегодня уже приготовился изначально показывать чудеса самоконтроля за то время ожидания, голодной, саблезубой тоски по Бому.

Так ведь?

Сам не уверен в этой мысли, но после всех кругов Ада, по которым провел этот любимый человек по имени Ким Бом [нежно и ласково, держа под ручку], хочется самую каплю отомстить, или не каплю. Хаджун сам себе напоминает, что у него тоже есть рычаги влияния, вернее всего один, но он виртуозно играется с ним. Увы, опыт. Их постель — это поле битвы и ему до чертиков надоело проигрывать. Ещё больше надоело спать в этой холодной постели одному, пока Бом странствовал где-то в Нидерландах, Мексике, на Филиппинах. Ви после побега Кима так часто спал один, что сегодня он не допустит этого даже через свой труп [жизнь научила тому,  что труп останется лежать на поле и после кровопролития]. Ким Бом даже вернувшись после чрезмерно долгого отсутствия играет не по правилам, прямо как Хаджун, и Джуна это заводит еще больше. Такой податливый, выгибается навстречу, тянет к себе ближе, воркует и любезничает, осыпая комплиментами, как скучал по каждой клетке. Ну, каков же, чёртов лис! Смотрит только на Ви, на устах — только его имя, его ненаглядный беглец, его несравненный мужчина.

Джун выгибает шею, подставляясь под уступчивые, тактильно-ласковые, обходительные прикосновения, не сдерживается и постанывает, — Чёрт, Бом, как я по тебе скучал, — действительно. Скучал. По голосу, прикосновениям, поцелуям, телу. Целибат затянулся, и сегодня Ви ощущает себя пубертатным школьником не способным продержаться и пяти минут, но старается. Старается, чтобы совершить еще одно преступление, которые он задумал. Маленькая месть за время отсутствия Кима в отпускной ссылке на югах. Но у Бома свои планы. Он бьёт прямо в цель, его приторной патокой медовые слова впиваются в Хаджуна, разъедают кожу, поглощают душу, — Да, — хорошо, конечно, он согласен поверить Киму, он же его верный щеночек, он всё сделает, как лисёнок скажет, всё что захочет, пусть забирает всё принадлежит ему.

Ви открывается ему навстречу, подставляется, благодарно чуть-чуть привставая и вновь садясь, чувствуя, как в брюках становится совсем узко, до колкой боли. И личный доктор Бом, будто бы чувствует его боль на себе. Хаджун не ходит по врачам. Зачем? Если всегда в кровати ждёт личный целитель? Его мужчина всегда знает какая процедура Ви необходима, его пилюли — всегда сладкие. И когда Хаджун чувствует горячие пальцы у себя на коже, что избавляют от рубашки, Джун не выдерживает и стонет, заставляя оторваться от себя на мгновение, в самые губы.

— Бом! — Ви наклоняется, закусывая нижнюю губу и требовательно тянет на себя, — Как же я по тебе скучал, красопусенька, — рычит Хаджун, отпуская из плена своих зубов, решая пойти в атаку, напролом. Он накрывает губы Кима своими, начинает своё плавное, размеренное, в противовес собственному состоянию, завоевание. Ви будет воевать на этой войне вечно, ведь нет ветеранов таких битв, отсюда не уходят живыми, — Не останавливайся, — молит, почти срываясь на запредельно высокие ноты, продолжая склонившись исследовать губы любимого, тестировать, проверять. Ви знает и помнит их контур, они не оставляют его думы даже во сне. Бом днём, и Бом ночью, во всех снах, такой же реальный и строптивый, запредельно пленительный, до одури желанный. Хаджун бы смог слепить его статую из глины даже с закрытыми глазами, мог бы, но не станет, пока у него не отнимут оригинал. Он бы смог нарисовать контур этих губ даже в кромешной тьме одним только языком, но не станет, пока эти губы открываются для него, распахиваются, чтобы пригласить на исследования глубже.

Терпеть уже нет мочи, не тогда, когда Ким так сладко избавляет от рубашки, раздевает, гладит. Ви следует его примеру, стягивая с него одежду, смело разрывая штаны [купит ему новые], дабы не освобождать ногу от пристёгнутой цепи, оставляя на нём лишь только один аксессуар – нижнее бельё. Чтобы возлегающий на постели Бом продемонстрировал свою красоту с нетронутым пока штрихом. Но Хаджун же хочет его помучить и помучиться сам, поэтому Ви резко убирает его руки, подавляя разочарованный вздох [тело и разум Джуна живут порознь], вдавливает в кровать своим напором, вдавливает любимые утонченные кисти рук в подушку.

— Не смей меня трогать, любовь моя, ты провинился, — они вновь меняются ролями, Хаджун с остервенением хочет наказать Бома, поставить на свое место, но в нём не хватает духу. Потому что наказание Ви — это награда. Кнут и пряник. Джун отвлекается от вожделенного Кима, на секунду, слезает с него, покидает эту сладкую обитель. В тумбочке у кровати лежит много интересных вещей, но Хаджуна интересуют лишь несколько. Он поворачивается к Бому спиной, пряча свой план. Кидает лишь наполовину пустую банку куда-то в сторону, но в зоне доступа, остальное — убирает в карманы брюк [с огромным трудом], и возвращается на своё законное место — на любимого лисёнка. Взгляд неугомонного, взбунтовавшегося дерзкого щенка, присмотреться и можно разглядеть пушистый хвост на отбрасываемой им тенью. Хаджун специально резко привстает и садится, вызывая бурю эмоций как у Бома, так и у себя самого, чувствуя этот отклик. Руки упираются в грудную клетку, отправляются в путешествие к ключицам, шее, обратно к солнечному сплетению.

Ви начинает приподниматься и садиться с завидной ритмичностью, соблюдая спокойный даже слегка медлительный такт, ощущая разгоряченное естество Кима через слишком толстую ткань брюк и его нижнего белья, успокаивает лишь то, что это всё временное, — Знаешь, мой лисёнок, — вверх, — Ты провинился, — вниз. Реакция Бома вызывает у него хищную улыбку, — Ты от меня, — вверх, — Убежал и скрылся, бросил одного, — вниз. Хаджуну приходится параллельно вспоминать как выглядят обвисшие руки его бабушки [ибо отвратительней зрелища в мире нет], иначе Ви кончит в штаны, как какой-то прыщавый подросток, только от выражения лица своего любимого, — Я, — вверх, — Изголодался, — вниз. И произнеся это, Хаджун понимает во всем объёме насколько он изголодался, не остаётся никаких нервов и выдержки. Ви наклоняется к Бому, целомудренно целуя в нос, возвращая непослушные руки обратно к изголовью кровати, а второй вытаскивая из кармана чёрную, шёлковую ленту, которую как раз и выудил из своего архива. Ким зря думал, что только одна его нога будет пристёгнута. Недооценил выкрутасы Ви. Одним ловким движением Хаджун оковывает запястья своего мужчины, продев ткань через прутья каркаса кровати, связывая покрепче. Любуется результатом, — Я слишком обидчив. Так что ты наказан и не прощён, мой хороший, — Джун вновь наклоняется, чтобы подарить легкий, мимолетный поцелуй.

В губы, в щёку, нос, веки, ухо. Ви хочет расцеловать его всего и приступает к своей задумке, медленно спускаясь ниже. В какой-то момент ему становится уже неудобно сидеть сверху, на своей цели, поэтому Хаджун привстает и перемещается ниже, чтобы оказаться между ног возлюбленного. — Господи, как от тебя пахнет, — его пальцы крепко сжимают Кима по бокам, а губы находят маленький, еле заметный шрам, о котором Бом, возможно, не имеет понятия. На месте —  Ви отмечает в своем списке то, что нужно проверить. Хаджун вырисовывает языком на торсе любимого свою обещанную ему клятву ожидания, шаловливыми пальцами залезая за каёмку нижнего белья, стягивая вниз. Это им не нужно. Приходится отстраниться, чтобы закончить начатое — ненужная тряпка плавно стягивается, также рвётся, пока не снимается полностью и не выкидывается к чёрту, будто бы Хаджуна раздражает сам факт её существования. Ви не редко ловит себя на месте, что последнее, что хочет видеть в своей жизни, что отпечатается на сетчатке глаза — именно это. Его разгоряченный мужчина, нагой, в своем самом лучшем одеянии. Хаджун застывает, любуясь этой картиной, позволяя ей отпечататься в подсознании, чтобы посещать во снах за все те холодные ночи без Бома.

Рука сама тянется к ширинке брюк. Ви знает, что выбесит его этим, знает и делает специально, вызывая Кима на эмоции, которые не менее вожделенны им чем его тело. Хаджун плавно водит по собственному стволу через ткань, ощущая фантомное присутствие Бома, — Я хочу тебя сфотографировать, мой Бог, — признается Ви, — Это слишком прекрасно, — с придыханием, сжимая руку на себе сильнее. Джуну сложно сдерживаться, поэтому сама идея пройтись по дому и отыскать мобильный или фотоаппарат [ибо Ким достоин HD], кажется донельзя абсурдной. Нет, — В другой раз, — мысли вслух. Хаджун лишь перемещаешься, еще ниже, чтобы лечь на живот перед своим Богом и опалить его горячим, опьянённым им дыханием.

Ви не умеет церемониться, поэтому, приподнимаясь на локтях, тут же обхватывает своего мужчину у основания, и смеясь, делает вид, что готов взять сразу все, без остатка, но останавливает себя, оставляя считанные миллиметры, — Только попробуй кончить раньше времени, — Джун кидает своему божеству совершенно не грозно, больше похожее на предупреждение Минздрава: есть вполне себе неприятные последствия, но доктор рядом, и доктор вылечит в любом случае. В Хаджуне скопилось столько похоти и желания, что сил на дальнейшую медлительность уже не хватает: он совершает всего пару движений рукой, смакуя кончиком языка, будто бы пробуя на вкус, тут же опускается весь, до упора, давя в себе желание сказать Бому ещё раз, что он просто ахуительно пахнет. Ви срывается. Срывается сразу на высокий темп, срывается сразу на нечленоразборчивое мычание, даруя свои вибрации [всё лучшее — Бому]. Ему хочется заглотить его всего и сразу, особенно сейчас, когда он извивается под ним, поддается, проигрывает Джуну.

Ви любит Кима до одурения. Он дарит ему всего себя и требует того же взамен, ибо сей колдовской шаман, жадный и скупой, когда дело касается его мужчины, сохраняя каждую каплю — только для себя.

0

136

Код:
<!--HTML-->
<div class="quenta_wrapper">
<div class="quenta_header">
<div class="quenta_header-container">
<span class="quenta_name">бутч хикс</span>
<img src="https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/602474.gif" class="quenta_img">
<span class="quenta_face">fc: lee know [lee minho] </span> 
</div>
</div>
<div class="quenta_info-section">
<div class="quenta_info-item">
<span class="quenta_info-title">место рождения</span>
ситка, аляска
</div>
<div class="quenta_info-item">
<span class="quenta_info-title">дата рождения, возраст</span>
01.04.2001, 25
</div>
<div class="quenta_info-item">
<span class="quenta_info-title">текущая занятость</span>
владелец детейлинг-студии
</div>
</div>
<div class="quenta_desc-box">
<span class="quenta_desc-title">аномалия</span>
шепот близости — усиливает влечение к себе на близкой дистанции; при длительном контакте вызывает зависимость.
</div>
<div class="quenta_desc-box">
<span class="quenta_desc-title">деймос</span>
окровавленный силуэт, искаженного смертельной автомобильной катастрофой, перевертыша: одна половина — отца, другая — матери. возник после аварии, что произошла по вине Бутча. Хикс-старший отвлёкся на своего сына, который потерял игрушку в салоне, а мать в этот момент отстегнула ремень безопасности, чтобы помочь в поисках пропажи. чувство вины до сих пор преследует Бутча, а звук стёртых шин, криков, столкновения и скрежета машины пронзает его слух.  
поэтому в левом ухе: серьга защиты [небольшое кольцо из хирургической стали, был куплен на местной ярмарке у приезжего старичка-шамана], а в правом: серьга-кафф с кицунэ [подарок от Джерри].
</div>
</div>

[indent]Бутч любит свою семью. Ему пять, и он самый активный ребенок, которого вы видели.
[indent]Ни мать, ни бабушка, ни дедушка, ни отец не могут за ним угнаться. Мальчишка вихрем мчится по дому, игнорируя требования остановиться. Не замечает, как слетает с его ноги один жёлтый резиновый сапог [да, это его новая мания, и он в них даже спит, а вдруг в комнате под одеялом пойдёт дождь?!], выбегает на улицу дико пугая соседского ребёнка в коляске. Бутч устраивает шоу для всей семьи, радует гостей своим невероятно серьезным декларированием непристойного стихотворения Шарля Бодлера {пожалуй, читать сыну всего раз эти строчки было ошибкой, он впитал всё как лакмусовая бумажка}. Бутч в таком юном возрасте уже с определенным укладом характера, слишком себе на уме. Он много проказничает и действительно не знает меры: купает в луже соседского пса, топчет в саду любимые дедушкины гортензии и однажды даже поджигает шторы в гостиной. Дедушка Уилл, каждый раз притаскивая его в больницу из-за перелома, сотрясения мозга или вывиха [последствия лазанья по деревьям или езды на велосипеде], только вздыхает понимающему взгляду бабушки Дэборы и жалуется, что у его внука, похоже, либо напрочь атрофировался инстинкт самосохранения, либо забился гормоном любопытства, и обещается запереть его в комнате после очередной проделки, на что Бутч послушно кивает, но хитро косится на отца — знает, что он выручит и вытащит его с // под домашнего ареста. Папу любит почти безбожно, встречая с работы с дрожащими коленками. Он послушный, но неусидчивый. Ему хочется всем угодить и услышать похвалу, но слишком долгое сидение на месте его утомляет. И родители просто лезут на стенку. Он просыпается первый, ложится последний. Врывается в спальню родителей и прыгает на кровать: вставайте, вставайте, мне нужно внимание. Смотри, что нарисовал! Ну и что, что на обоях. Гляди, я склеил вазу! Какая разница, что сначала я её разбил. Смотри как я шустро бегаю в маминых туфлях. Родители души не чают в ребенке. Бутч —  любопытный, разумный, всё схватывает на лету, он старается быть во всем лучшим. Сам он, как и его отец, и отец его отца, хирург, правда, пластический, в отличии от предков. И хоть родители никогда не давили с выбором профессии (главное, что не торгаш), Бутч с детства знал, что будет как отец хирургом.
[indent]Бутчу семь. И его всё ещё не заткнуть. Он болтает без умолку. Всегда и везде. Без продыху молотит языком.
[indent]Бутч задает с миллион вопросов в минуту, выдавая речи по скорости равные пулеметной очереди. Болтает во время еды, во время уроков, во время выпуска вечерних новостей, перекрикивая телеведущую и действуя на нервы дедушке, который рьяно жмет на кнопку громкости. Болтает не прекращаемо, как изощренная пытка: с утра до вечера голосит заставку из «Черепашек-ниндзя», рассказывает всем подряд истории, к примеру, о том, как нашёл на чердаке старые часы с кукушкой и порезался пружиной, просит прощения у мамы, что залез в гараж соседа и наступил его мелкой собаке на хвост, или за то, что испортил ее любимое платье, или за то, что не дождался ужина и слопал весь торт, что Вероника купила в честь дня рождения Дэборы, много и постоянно жестикулирует, получает за болтовню нагоняи от учителей и подбивает друзей на шкоды. «Из таких, как ты, демоны лезут» — посмеивается бабушка. «Ничем хорошим такая гиперактивность не закончится» — поджимает губы дедушка.
[indent]В школу он бежит со всех ног. Это же столько новых людей, которых можно впечатлить. И он действительно впечатляет. И учителей своей смекалкой и быстрой усвояемостью материала; и сверстников своим бесстрашием и опять смекалкой – Бутч всегда знает, как нашкодить и не попасться. Потому что попадаться ни в коем случае нельзя, отец будет ругаться. Сам Бутч очаровательный ребенок, красивый ко всему прочему, и умеет обворожить абсолютно любого и бессовестно этим пользуется. Кто поверит, что это малыш Бутч, этот хороший прилежный мальчик, устроил беспорядок и покрасил кошку? Он приносит домой только лучшие оценки, потому что плохие умеет красиво прятать так, что ни родители, ни учителя не догадываются о взаимном незнании об успеваемости мальчика. Он действительно в основном учится очень хорошо, но вот поведение с годами начинает хромать. Дома его гиперактивность терпели и подстраивались, в школе же учебный процесс не остановят даже для Бутча. Сиди и слушай, или сиди и пиши. Бутч так просто не может, ему надо встать, попрыгать, побегать, покричать, чтобы мозги нормально работали. Учителя быстро смекают, что так просто мальчишку не утихомиришь, и начинают нахваливать его перед родителями еще больше, во всех направлениях. Ваш мальчик так прекрасно танцует – отдайте в кружок танцев. А поет как – хоровой кружок по нему плачет. А спортивной секции без него вообще не обойтись. И вообще все учителя спят и видят его в своих кружках. Загрузив ребенка по самые уши кружками и секциями, учителя действительно добились своего: в классе Бутчбольше не ерзал, но внимания требовал к себе повышенного, затмевая остальных учеников, чем вызывал периодическое недовольство оных [периодическое, потому что очень ловко научился сглаживать углы в общении со сверстниками].
[indent]Бутчу девять. И он единственный, кто выжил в той страшной аварии на мосту.
[indent]Его родители — погибли, бабушка и дедушка — умерли. Все, кто у него был, все близкие ему люди оказались теперь слишком далеко от него, оставив Бутча одного, в этом холодном мире. Бутч больше не хочет ни с кем разговаривать, предпочитая безмолвную тишину. Мальчик первую неделю таскается за нервной женщиной из опеки, которая пытается его пристроить из одной семьи в другую. И ей это даже однажды удаётся. Дёрганная тётечка с благоговением вздыхает, оставаясь наконец-то довольной. До определённого момента. Пока Бутч не сбегает от новоиспечённой многодетной «семьи», с такими же отбросами как и он. Эти люди специально опекали детей, чтобы наживиться на них за счёт правительства. Мальчишке слишком понравилось быть одному, его раздражают чужаки, которые мешают ему сосредоточиться на своих страхах, мешают справляться ему со своими кошмары, что преследуют по пятам. Его просто бесит всё и все. Он не может никому не доверять, только себе и улице. Улица хотя бы кормит, а не заставляет работать в свои девять с небольшим, не морят голодом, не отправляют спать на дырявую подстилку на чердаке, где каждую ночь приходит тот леденящий душу ужас.
[indent]Бутчу тринадцать. Он за это время успел приткнуться к местной колесящей по разным точкам банде байкеров, где одна из сердобольных женщин взялась за его «воспитание», если так можно выразиться. Но переходный период даёт о себе знать рваными ранами.
Бутч уже успел набить себе свою первую татуировку, учится в одной самой задрипанной на районе школе, где частенько отменяют занятия из-за нехватки педагогов, бывает в кабинете директора стабильно пару раз в неделю: пререкания с преподавателями, курение в туалете, уход с уроков, драки или мелкое хулиганство — список нарушений можно перечислять до бесконечности. Но его почему-то не заботит это. Бутчу плевать на упреки, плевать на сплетни, плевать на всех. Хоть парень и не посещает порой школу, зато занимается «на дому», в одном из гаражей, где хранятся старые байки. Одновременно штудирует алгебру и то, как заменить карбюратор на мотоблоке.
[indent]Бутчу шестнадцать лет. И он ходит в местный подпольный бойцовский клуб.
[indent]У Бутча сломанные ногти и шершавые костяшки, сбитые о боксерскую грушу [что висит в гараже], о стену дома, деревья, челюсть соседского мальчишки — подростковый максимализм бьет ключом. Бутч уже давным-давно попал в нехорошую компанию: все его друзья абсолютно точно старше него, и, как бы сказала мама «асоциальной внешности». Конечно, разве можно дружить с девочкой-мусульманкой? Нет — она же асоциальна. Разве может быть такое, что парень в татуировках вдруг стал для него тем самым человеком, который подтянул оценки по физике и помогает готовиться к олимпиаде? Нет, конечно, он же может только плохому научить. Да, в его компании есть действительно плохие ребята, но разве это важно? Через год или два они все равно уедут покорять большой мир и даже не вспомнят его имени. Через год или два сам Бутч окончит школу и уедет куда-нибудь далеко.
[indent]Бутчу девятнадцать лет. И он плотно присел в тюрьму за воровство и избиение.
[indent]Паренёк попал в заварушку, крупно влип, успев только спрятать деньги, которые местные фараоны так и не нашли, но успели предъявить ему по полной программе за те улики, что скрыть не удалось. Факт воровства пусть косвенно, но доказан, факт побоев – на лицо. Бутч был в тот день не на ринге бойцовского клуба, а в баре и человек не смог удержаться от обвинений, ведь Хикс взял крупную сумму у него. Бутч использует это время в тюряге. Проводит большую часть отсидки в местной «библиотеке», перечитывает умные книги по различным отраслям, которые только находит, что-то даже зубрит, старается больше не влезать в проблемы и делает все, чтобы выйти за хорошее поведение.
[indent]Бутчу двадцать пять. И его не узнать. Молчалив и замкнут в своё внутреннем мире.
[indent]Он вышел из тюрьмы, набил очередную татуировку, вернулся на Аляску в поисках себя, чтобы открыть свою детейлинг-студию [на деньги, которые так тщательно ждали своего часа] и начать всё заново.

0

137

маска — золотая, с широкой, кровавой, почти карикатурной улыбкой. по бокам дьявольские рожки, со стороны всё это смотрится слегка насмешливо. будто сия застывшая гримаса смеётся над тобой. но при этом выполнена с ювелирной точностью. на самом деле, маска сатаны не вызывает смеха — она завораживает. шёлковая, цвета слоновой кости рубашка плотно обтягивает твоё тело, сиреневый пиджак смотрится нарочито гламурно. на груди поблёскивает инкрустированный разноцветными брюликами крестик — единственная деталь, которая отличает тебя от других. брюки с лампасами в тон пиджаку подчеркивают линию ног. ты заходишь вместе с остальным персоналом китайского магната в помещение, как будто всё это уже принадлежит тебе — и господин вень, и его бизнес, и все возможные исходы игры, которую ты задумал.

внедриться на службу к своему врагу было легко. телохранитель его сыночка — слишком любил татуировки и алкоголь. сначала его заманили в тату-салон к твоему бывшему парню чонопу, затем — привели сюда, обезвредив одной из элитных бутылочек чёрной вдовы.  теперь тот мирно храпит в подсобке, а ты наблюдаешь с остальными за своими временными хозяевами, стоя пока что в стороне, выжидая выброса манёвра.

на повестке твоего дня — завладеть его сыном. его сокровищем, золотым слитком, которого намерен умело стащить из его бережно охраняемого сейфа под названием «отеческая любовь». хотя, судя по всему, это станет слишком просто, учитывая, насколько ему всё равно на своего наследника.

китайский мандюк – господин вень-старший громко смеётся, по-поросячьи повизгивая, восседая за игровым столом и празднуя свой первый выигрышный кон. сей переваренный свинячий шницель, опрокидывает ещё один коктейль, и ты, не удержавшись, кидаешь пренебрежительный взгляд, кривя губы [видимо, маска для этого и нужна, чтобы скрыть отвращение]. надеешься, что твой друг, хонджун, сдерёт с него в «дюне» всё заказанное по десятизначному накрученному тарифу, а потом и спустит чью-то шкуру. как он умеет. филигранно.

переводишь внимательный взгляд на скучающего сына, веня младшего, который визуально со стороны слишком далёк от своего папеньки. молодое поколение прилипло к телефону с той же вязкой прочностью, как языком к холодному металлу в зимнюю пургу. едва качаешь головой, в твоём взгляде сверкает осуждение — ничего, совсем скоро, тебе удастся привлечь его внимание. твоя маска давит на виски, и ты подавляешь, удерживая в себе, тяжёлый вздох. в комнате не душно, вентиляция в випе работает на опережение, но тебе просто всегда жарко, а с этой атрибутикой особенно.

младшенький, словно почувствовав, твой настрой, внезапно спешит скорей уехать, оставив игромана-папку веселиться дальше, со своей шумной компанией. ты и не думал, что всё разрешится так скоро. срываешься с места, коротко киваешь, кланяясь старшему веню и выскальзывая вслед за его сыном.

знаешь более короткий путь к парковке, как и всю «дюну» в целом. вместе со своим лучшим другом, хоном, вы даже думали о том, чтобы проводить в одном из потайных, подвальных ходов какой-нибудь хоррор-квест. сейчас бы твоя маска была бы очень кстати. но, пожалуй, ты осуществишь свой план в другой локации, потому что её полная стоимость уже проплачена.

подача автомобиля проходит без заминки, как и дальнейшее отключение всех возможных навигаций в движении транспортного средства, включая заглушку всевозможных навигаторов и впн. связь в твоём телефоне тоже не работает, но тебе и не нужно её использование, ведь главный козырь уже с тобой, в ловушке.

сынишка господина веня оказывается сообразительным, заблаговременней, чем мог предположить. ты слушаешь, как китайская мелюзга несёт из своего лопочущего рта несусветную ахинею и жалеешь о том, что изначально не вырубил пацанёнка, не связал и не надел на его головёшку мешок. сейчас бы вы ехали в тотальной тишине, а не под твои шумные вздохи вкупе с его звучной трелью. но, увы, совершать такой поступок поблизости с баром «дюна» стало бы слишком  заметно.

ты продолжаешь молчать, вместо этого, фокусируя взгляд на дороге и завидев рядом небольшую с виду католическую церковь-часовню, резко выкручиваешь руль, поворачивая к ней и заставляя мальчишку на своём месте лететь в противоположный угол, чтобы как следует впечататься лобешником в стекло. нужно было пристегнуться, но это зуммерское поколение вечно сидит в своих говнофонах.

тормозишь машину ты ровно также, как и крутишь руль. так что ещё одному всевышнему известно, что происходит сейчас с венем младшим на заднем сидении тачки. на тебе всё ещё надета маска, да и за всю дорогу из тебя невозможно и слова выцыганить. умение помалкивать — очень пригодилось в жизни, так что ты и дальше продолжишь им пользоваться. ты привык показывать всё делом, а не словом, да и тебе будет явно проще продемонстрировать сему парнише, что любые шутки с тобой — плохи.

потому что юмор у тебя — чёрный.

пока вень младший всё ещё дезориентирован в машине, ты, выскакивая из тачки, забираешь его с собой. тянешь в сторону церквушки, как собачонку на поводке, за его чуть ослабленный галстук под попытки поколотить тебя, слушая рвущиеся наружу китайские фразочки на родном языке мальчонки. виду не показываешь, что язык не просто понимаешь, а знаешь, даже если это и был бы деревенский диалект из какого-нибудь аульского села.

ты надеешься, что, переступив порог, не сгоришь дотла, как вампир, и почему-то даже крестишься на автомате. да, твой крест на груди висит не спроста. даже после своего детства, ты не утратил веру. просто у тебя она своя, особенная. чокнуто-ебанистическая. а каким эпитетом вообще можно назвать человека, который зашёл в церковь в маске дьявола?!

небольшая часовня встречает вас едва уловимым ароматом ладана, треском свечей и гулкой тишиной. но отнюдь недолгой, потому что ты наконец-то решаешь познакомить веня младшего с собой. настоящим. каким есть на самом деле.

— безымянный говоришь?, — спрашиваешь на идеальном китайском, всё ещё удерживая мальчишку за ткань галстука. — это легко устроить, — извлекаешь из кармана бомбу — хорошо, свой парфюм в виде гранаты, ты же не хочешь, чтобы вы прямо в церкви подорвались. эпично, конечно, но воспоминания из твоего детства ещё слишком свежи. — только сначала давай поженимся и обвенчаемся, — срываешь «чеку» — колпачок в виде дырявого кругляшка и надеваешь прямо на тот самый его красивый палец, о котором он так хвастался в машине. отмечаешь про себя в прорезях маски, что и правда, ничего такой, изящный. — отправим твой безымянный палец вместе с кольцом, чтобы папка от счастья за своего сына прям на месте окочурился. мне работы меньше, — убираешь духи-бомбу в карман обратно, притягивая мальчишку к себе ближе. он всё ещё не увидел твоего лица, но уже, наверное, и так понятно, что за маской скрывается больной ублюдок.

— ну что, джун? на лицо жениха смотреть будешь или так, возьмёшь не глядя и через маску поцелуемся?, — если честно, то и правда интересно, как поступит эта китайская мелочь. залепит между ног по яйцам? упадёт в обморок? а, может от страха начнёт умолять вернуть его к своему папочке?! тянешь даже специально носом — страхом вроде не пахнет.

а пока, ты мотаешь головой из стороны в сторону, ищешь реквизит в виде «москитной сетки» ака фаты, дабы наделать кучу фоток для веня старшего, когда начнёшь просить выкуп за его сыночку-мальвиночку.

тебе просто страсть как нравится играться со своей новой жертвой.

0

138

https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/675610.png

0

139

https://upforme.ru/uploads/001c/35/8d/115/880409.gif

0

140

{ Чон Юнхо
27 // фотограф //  ateez


https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/299509.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/579009.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/613706.gif https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/815926.gif
♫ sabi, mia boyka - базовый минимум

[indent]Все твои секреты видно в объективе.

[indent]В фотостудии Юнхо стойкий запах фотоплёнки и мужского парфюма, разбитой семьи, потерянного друга, вето на любовь. Это место больше похоже на заграничный магазин подержанных фотоаппаратов, чем на фотосалон. На стенах практически не осталось свободного места, куда можно было бы примостить ещё чей-нибудь снимок вкупе с наградами за блестящее мастерство. Каждый кадр отражает чью-то улыбку, ухмылку или серьёзный, может быть даже нейтральный взгляд. Чон окружил себя чужими эмоциями, чувствами, воспоминаниями. В студии невозможно найти хотя бы крупицы из прошлой жизни, детства, отрочества, юности фотографа. Даже на его столе в рамке стоит семейный снимок кузины с её мужем и племяшками. Юнхо скрывает себя настоящего от всех.

[indent]Ведь для всех – он известный фотограф, порой даже скандальный, который не боится принимать участия и в экстремальных съёмках. Чон любит свою работу. Он – фанат своей профессии и всегда выполняет её не на пять с плюсом, а на пять в степени пять с плюсами в десятизначных степенях.

[indent]Только одно может раскрыть его, узнать о нём кое-что – его же особенные фотографии, которые мужчина хранит в отдельном кабинете и пока ещё пребывает в раздумьях, добавить ли их в список для размещения на выставке. Это сложно осуществить, ведь там запечатлён человек из его прошлого, настоящего и, возможно, будущего. Юнхо разделяет двоякое чувство. С одной стороны, он не хочет показаться тем, кто находится в поисках, как в какой-то передаче в духе «жди меня». А с другой стороны, Чону хотелось бы верить в то, что тот парень, тот потерянный друг из его той счастливой жизни когда-нибудь найдёт его. Когда-нибудь узнает.

[indent]А пока что Юнхо по привычке сжимает, пряча в кулаке подаренную половинку кулона, делает большой глоток кофе из одной приглянувшейся ему кофейни и раздумывает о том, что в следующий раз обязательно сфотографирует все пирожные на витрине, чтобы добавить их на свободное место в стендах для своей будущей выставки под названием «Фото на память».

<div class="lz"><a href="ссылка на анкету" class="ank">юнхо, 27</a><br><center><div style="font-family:'Code Pro'; font-size:9px; margin-top:2px;">я <a href="https://player.rusff.me/profile.php?id=402">тебе</a> сыграю Цоя,<br>это мой плейлист для секса.</div><br><div style="font-family:'The Artist Script'; font-size:34px; margin-top:2px;"><a href="https://player.rusff.me/profile.php?id=402"><b>* Сядь</b></a></div><br><div style="font-family:'Code Pro'; font-size:9px; margin-top:2px;">мне на лицо.</div></center></div>

0

141

ответы

1. bts
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/904428.png
2. stray kids - ceremony
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/455476.png
3. lee mark (nct)
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/345437.png
4. treasure
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/860403.png
5. i-dle - tomboy
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/777705.png
6. choi soobin (txt)
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/643934.png
7. le serafim
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/17978.png
8. itzy - girls will be girls
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/924493.png
9. won bin (riiize)
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/851249.png
10. the boyz
https://upforme.ru/uploads/0019/9e/ef/11/52298.png

0

142

https://uquiz.com/quiz/gedapZ/Вы-как-супергерой?ysclid=mozzyhtged132850917

0


Вы здесь » Call_me » Тестовый форум » анкета вампир


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно